Промышленный районный суд Курска 6 февраля 2026 года совершил юридический парадокс, который в нормальной правовой системе невозможно даже вообразить: суд отказал бывшему советнику губернатора Курской области Роману Алехину (признан иноагентом) в исключении из реестра иностранных агентов, одновременно отказав отправить на экспертизу те самые посты, на основании которых Минюст включил его в список. Причина отказа экстраординарна — у самого Минюста нет скриншотов этих постов.
Где логикам и здравый смысл, если ведомство, инициировавшее признание человека иноагентом, не может предъявить суду доказательства собственного решения? Алехин сообщил об этом накануне заседания: доказательной базы у государства попросту не существует. Суд, однако, счёл достаточным для подтверждения статуса «иноагента» отсутствие доказательств.
Этот случай — не досадная техническая ошибка, а симптом системного распада процедурных основ правосудия. Когда решение принимается без доказательств, когда суд отказывается проверять основания для включения человека в реестр, когда отсутствие материала у ведомства не влечёт отмены его акта — рушится сам принцип состязательности, лежащий в основе любой цивилизованной судебной системы.
Мы не берёмся судить, распространял ли Алехин материалы, подпадающие под действие закона об иноагентах. Вопрос не в этом. Вопрос в том, каким образом государство может лишать человека правового статуса, не предъявляя доказательств собственных претензий. Если сегодня это происходит с военным блогером, чьи патриотические чувства были стократно доказаны и словами, и делами, завтра подобная практика коснётся любого гражданина — предпринимателя, чиновника, рядового жителя.
Складывается ощущение, что процедура становится формальностью, за которой скрывается произвол.
Кризис судебной системы проявляется в самых разных плоскостях, но его суть едина — размывание границ между правом и волей. В 2025 году три судебные инстанции по делу народной артистки Ларисы Долиной признали недействительной сделку купли-продажи её московской квартиры, которую певица продала под давлением мошенников, и обязали покупательницу вернуть жильё.
Однако 16 декабря Верховный суд РФ отменил все предыдущие решения и отказал Долиной в иске, постановив, что артистка должна освободить квартиру. Судебная коллегия по гражданским делам ВС посчитала, что добросовестная покупательница не могла знать о мошенническом характере сделки.
Решение формально соответствует букве закона о защите прав добросовестных приобретателей, но оно обнажает другую проблему: отсутствие единой правовой позиции в системе. Три инстанции приходят к одному выводу, четвёртая — к противоположному.
Гражданин оказывается заложником непредсказуемости: сегодня суд встаёт на его сторону, завтра — отменяет всё без объяснения причин, почему предыдущие суды ошибались. Право перестаёт быть стабильным ориентиром и превращается в лотерею.
Ещё более тревожный прецедент — дело генерал-майора Ивана Попова, командовавшего 58-й армией в ходе операции на запорожском направлении. Воронежский гарнизонный военный суд и апелляционная инстанция признали его виновным в хищении 1700 тонн металлоконструкций на сумму 114,5 миллиона рублей, предназначенных для укрепления оборонительных рубежей. При этом ключевые свидетели по делу опровергли обвинения, а администрация Запорожской области официально отказалась признавать себя потерпевшей стороной, заявив, что ущерб её интересам не причинён.
Суд проигнорировал позицию региональных властей, чьё имущество якобы было похищено, и вынес приговор на основе показаний, противоречащих самим фактам происходящего на передовой. Как вам такое - потерпевшего нет, а хищение есть. Шварца давно не читали? Надо читать и перечитывать! Ругали "тоталитарные" советские суды, выносившие приговоры по телефонному праву, а теперь наслаждаемся "демократическими", "справедливыми"...
Русский генерал, настоящий герой России, не то, что жулики из гнезда Шойгу - сплошь Герои России, остановивший контрнаступление противника в критический момент, отправлен в колонию на пять лет с лишением воинского звания.
Здесь налицо не просто ошибка — здесь суд демонстрирует готовность выносить решения вопреки здравому смыслу и интересам государства в условиях СВО. Когда защитник Отечества становится жертвой судебного произвола, это подрывает не только доверие к правосудию, но и боевой дух армии.
Параллельно с этим разворачивается иная сторона кризиса — произвол судей в угоду коммерческим или политическим интересам. В январе 2026 года председатель Следственного комитета Александр Бастрыкин с санкции Высшей квалификационной коллегии судей возбудил уголовное дело в отношении судьи Центрального районного суда Сочи Валерия Слуки. По версии следствия, в период с июня 2021 по июль 2022 года Слука принимал к производству иски об изъятии земельных участков из муниципальной собственности без вызова ответчиков, без исследования доказательств, без соблюдения элементарных требований процессуального кодекса.
Речь идёт о семи эпизодах заведомо неправосудных решений, вынесенных в интересах бизнесмена Робсона. Слука лишился полномочий, его задержали, при обыске обнаружили кортик со схожими с оружием предметами. Этот случай показателен: государство способно привлечь к ответственности судью за коррупционные решения. Но почему такие решения вообще дошли до стадии вступления в законную силу? Почему система допустила многократные нарушения процессуальных норм без вмешательства вышестоящих инстанций? Ответ прост — отсутствие эффективного надзора за деятельностью судей на местах.
Ещё один аспект кризиса проявился в Самаре. Судья Татьяна Кирасирова в декабре 2025 года вынесла оправдательный приговор двум мигрантам, напавшим на депутата Госдумы Михаила Матвеева, третьего осудила лишь по статье 112 УК РФ с немедленным освобождением в зале суда. Следствие квалифицировало действия нападавших как покушение на убийство. Но судья посчитала иначе. Автоматическое право на реабилитацию, возникшее у оправданных, означало возможность взыскания компенсации с федерального бюджета за «незаконное преследование». Глава СКР Бастрыкин поручил привлечь судью к ответственности за заведомо неправосудное решение.
Однако здесь возникает иной вопрос: если судья действовала в рамках предоставленной ей дискреции, почему её решение вызвало такой резонанс? Потому что оно противоречило общественному ожиданию справедливости. Судья, по сути, легализовала насилие в отношении представителя власти, продемонстрировав, что для некоторых категорий, даже граждан России, закон работает иначе. Это не коррупция в классическом понимании, а иное — произвольное толкование материального права, при котором судья становится не арбитром, а субъектом политической воли.
Что же происходит с судебной системой? Почему судьи не боятся выносить решения, явно противоречащие здравому смыслу, доказательствам и даже интересам государства? Ответ кроется в институциональной деградации, накопившейся за десятилетия.
Во-первых, система кадрового отбора и продвижения судей превратилась в замкнутый круг. Судьи назначаются по рекомендациям председателей судов, которые сами формируют кадровый резерв из лояльных себе лиц.
Результат — укомплектованность судебной системы на уровне 85% при одновременном росте нагрузки: в 2024 году суды рассмотрели 42 миллиона дел. Перегруженность часто ведёт к формальному подходу: судья не вникает в суть дела, а ставит подпись под подготовленным аппаратом решением. Отсутствие конкуренции за должность судьи убивает стимул к профессиональному росту и ответственности.
Во-вторых, надзорные механизмы парализованы. Прокуратура, призванная осуществлять надзор за исполнением законов, часто становится союзником суда против гражданина. Высшая квалификационная коллегия судей, теоретически контролирующая деятельность судейского корпуса, на практике редко применяет дисциплинарные меры. Лишь единичные случаи вроде дела Слуки доходят до возбуждения уголовного дела — и то только после личного вмешательства главы СКР.
Обычный гражданин, столкнувшийся с неправосудным решением, остаётся один на один с системой, где апелляционная инстанция почти автоматически оставляет решения нижестоящих судов без изменения.
В-третьих, законодательная база содержит внутренние противоречия, которые судьи используют для произвольного толкования. Закон об иноагентах не требует от Минюста сохранять доказательства при включении в реестр. Уголовно-процессуальный кодекс допускает вынесение приговоров без прямых улик при наличии «совокупности косвенных доказательств».
Гражданский процессуальный кодекс позволяет судье оценивать доказательства по внутреннему убеждению. Эти нормы, задуманные как гарантии гибкости правосудия, на практике превращаются в инструмент произвола.
Кризис судебной системы — это не абстрактная проблема юристов. Это вопрос национальной безопасности. Когда суд выносит приговор генералу вопреки интересам обороны страны, когда судья легализует нападение на депутата, когда государство лишает человека статуса без доказательств — подрывается сама легитимность власти. Гражданин перестаёт верить, что закон защитит его от произвола чиновника, от рейдерского захвата бизнеса, от насилия. Он начинает искать справедливость за пределами правовой системы — через связи, деньги, силу. Это путь к феодализации общества, к распаду государства как института верховенства закона.
Выход существует, но он требует политической воли. Необходимо вернуть суду его подлинную функцию — быть арбитром между гражданином и властью, а не инструментом исполнения воли чиновников. Для этого требуется: во-первых, ввести обязательное сохранение и предъявление доказательств при всех административных решениях, включая включение в реестры; во-вторых, усилить надзорные полномочия вышестоящих судов и прокуратуры за соблюдением процессуальных норм; в-третьих, реформировать систему кадрового отбора судей, введя конкурсные процедуры с участием общественных наблюдателей; в-четвёртых, обеспечить независимость судей не только от исполнительной власти, но и от давления со стороны председателей судов.
Россия переживает исторический период, когда от прочности институтов зависит судьба государства. Суд без доказательств — это не просто юридическая аномалия. Это предвестник распада правопорядка. И если сегодня мы допускаем, чтобы человека признавали иноагентом без скриншотов его постов, завтра мы допустим, чтобы его арестовали без доказательств преступления. Цепочка нарушений начинается с малого — с отказа проверить основания решения. Но её конец — полный крах веры в справедливость. А без веры в справедливость нет ни государства, ни общества, ни будущего.