Есть один сценарий, который ставит в тупик всех: и подруг, и родных, и даже опытных психологов. Женщина, которую обесценивали и вообще мешали с грязью, собирает вещи и… возвращается обратно. Добровольно. С надеждой в глазах.
Подруги крутят пальцем у виска, мама плачет, а она идет назад, в свою персональную камеру пыток, бормоча что-то про «он изменится» и «у нас любовь».
Но давайте без морализаторства посмотрим правде в глаза. Это не глупость. И уж точно не любовь. Это работа механизма, запущенного задолго до того, как этот конкретный мужчина появился в ее жизни.
Все начинается в детской. Там, где места для тепла не было. Если девочка росла в атмосфере эмоционального голода, где любовь выдавали по талонам за хорошее поведение или где ее вообще не было, в ее душе образуется дыра. Мальчики, вырастая с такой дырой, часто начинают бить мир в ответ, становясь агрессорами. Девочки же учатся терпеть, становясь идеальными мишенями. Разные стратегии выживания, но поломка одна и та же.
У таких женщин встроен особый радар. Они могут зайти в комнату, полную нормальных, добрых, скучных парней, и безошибочно выбрать того единственного, кто способен причинить ей боль.
Это не самоистязание. Это попытка переиграть старый сценарий. Психика рассуждает так:
«С папой не вышло добиться любви, но вот этот парень так похож на папу (такой же холодный, жесткий, недоступный). Если я заставлю ЕГО меня полюбить, я наконец-то выиграю. Я закрою гештальт».
Она возвращается к обидчику не потому, что ей нравится страдать. Она возвращается, потому что уйти — значит признать поражение. Признать, что папа (или мама) ее так и не полюбили и уже никогда не полюбят. Обидчик становится заместителем родителя.
И чем хуже он себя ведет, чем сильнее он ее отвергает, тем отчаяннее она пытается заслужить его одобрение. Это гонка за призраком: «Если я буду еще лучше, еще тише, еще удобнее, он наконец-то увидит, какая я хорошая, и растает». Спойлер: не растает.
Парадокс, который трудно переварить: чем хуже с нами обращаются, тем сильнее мы привязываемся. Звучит дико, но вдумайтесь. В здоровых отношениях есть свобода: «Мне с тобой хорошо, но и без тебя я прекрасно проживу». В отношениях с тираном свободы нет. Есть липкий ужас: «Если он уйдет, я исчезну». Жертва привязана к палачу надеждой. Надеждой на то, что в один прекрасный день чудовище превратится в принца.
Уйти от того, кто тебя унижает, психологически труднее, чем уйти от хорошего мужа.
Потому что хороший муж — это просто партнер. А плохой муж — это смысл жизни, это проект по спасению собственной самооценки. Бросить этот проект — значит расписаться в своей никчемности (как ей кажется).
И вот самый жесткий тейк. Женщина возвращается, потому что привыкла «есть» боль. Для нее спокойствие и уважение — это пресно, это непонятно, это тревожно. «Если он не орет и не унижает, значит, ему все равно?». Боль для нее — единственное доказательство того, что связь существует. Она зависимая, сидящая на игле эмоциональных качелей, и нормальная жизнь кажется ей невыносимо скучной ломкой.
Чтобы перестать возвращаться, нужно сделать страшную вещь. Нужно оставить надежду. Признать, что этот колодец сухой. Воды там нет и не будет. Никакие ее старания не превратят холодного абьюзера в любящего отца.
Нужно оплакать то детство, которого не было, и того «идеального партнера», которого она придумала. Только через этот полный крах надежд лежит путь на свободу. Пока она надеется «исправить» его любовью, она будет возвращаться в ад, каждый раз искренне веря, что теперь-то все будет иначе.