— Ты вообще понимаешь, что ты держишь в руках? Это не просто кусок пластика, это архитектура нового поколения. Здесь трассировка лучей в реальном времени, Ира. Ты хоть представляешь, как теперь будет выглядеть «Киберпанк»?
Константин сидел на полу посреди гостиной, окруженный растерзанными картонными коробками, пенопластовой крошкой и шуршащими антистатическими пакетами. Он выглядел как ребенок под новогодней елкой, только вместо игрушечной железной дороги перед ним лежал массивный, хищно поблескивающий радиаторами графический ускоритель. В воздухе стоял специфический, резковатый запах новой, только что распакованной электроники — запах нагретого текстолита и заводской смазки.
Ирина стояла в дверном проеме, не снимая плаща. В руках у неё был пакет с продуктами, который медленно, с неприятным хрустом сползал по ноге на пол. Она смотрела не на сияющее лицо мужа, а на пустую полку в серванте. Ту самую, где за стопкой гостевых полотенец лежал плотный белый конверт с надписью «Море».
— Костя, — произнесла она, и голос её был не громким, но каким-то слишком плоским, лишенным интонаций. — Откуда деньги?
Константин на секунду замер, но тут же отмахнулся, продолжая крутить в руках видеокарту, любуясь переливами подсветки на корпусе.
— Да ладно тебе начинать, Ир. Ну, взял из заначки. Подумаешь, событие. Ты посмотри, какая вещь! Я три года сидел на старье, у меня даже браузер уже тормозил, не то что новинки. Там охлаждение на трех вертушках, она вообще бесшумная. Это же инвестиция в комфорт. Я работаю за компом, мне нужно нормальное железо, чтобы глаза не вытекали.
Ирина прошла в комнату, перешагнув через коробку с изображением какого-то футуристического солдата в экзоскелете. Она подошла к серванту, рывком открыла стеклянную дверцу и сунула руку за полотенца. Пусто. Пальцы нащупали только пыль.
— Там было восемьдесят тысяч, — сказала она, поворачиваясь к мужу. — Восемьдесят тысяч рублей. Мы откладывали их по пять тысяч полгода. Это путевка Матвея. Это билеты на поезд. Это его плавки, шлепки и деньги на экскурсии.
— Ой, да не драматизируй, — Константин поморщился, наконец отрываясь от созерцания своего сокровища. Он аккуратно положил видеокарту на диван, словно это была хрустальная ваза династии Мин. — Никуда твои деньги не делись, они просто трансформировались в материальную ценность. Железо сейчас дорожает каждый день. Через месяц эта карта будет стоить сотку, так что я нам еще и сэкономил. А Матвей... ну что Матвей? Не маленький уже, один год без моря переживет.
Ирина смотрела на него, и ей казалось, что она видит перед собой незнакомца. Взрослого, тридцатипятилетнего мужика с начинающей редеть шевелюрой и небольшим животом, который рассуждал с логикой пятилетнего эгоиста.
— Переживет? — переспросила она. — У него аденоиды, Костя. Врач сказал — морской воздух обязателен. Мы обещали ему этот лагерь с зимы. Он дни в календаре зачеркивает. Ты хоть понимаешь, что ты сделал? Ты взял здоровье собственного сына и обменял его на... на что? На возможность видеть более красивые тени в игре?
— Не только тени, там еще DLSS и кадровая частота... — начал было Константин, но осекся под тяжелым взглядом жены. — Слушай, ну чего ты завелась? Ну съездит он к моей матери в деревню. Там воздух еще чище, чем на твоем потном пляже с кукурузой. Речка есть, лес есть. Молоко парное. Заодно и матери поможет, грядки покопает. Мужика надо растить, а не неженку, которому подавай «все включено».
Он потянулся к отвертке, явно намереваясь приступить к разборке системного блока, который уже стоял открытым на столе, являя миру свои запыленные внутренности.
— Ты не слышишь меня? — Ирина шагнула к столу, закрывая собой монитор. — Ты не просто потратил деньги. Ты украл их. Ты украл их у ребенка.
— Я не украл, я глава семьи и имею право распоряжаться общим бюджетом! — голос Константина стал жестче, в нем прорезались нотки раздражения. Ему не нравилось, что его праздник портят какой-то бытовой ерундой. — Я пашу на заводе, Ира. Я прихожу домой и хочу расслабиться. Я хочу запустить «Call of Duty» и не видеть слайд-шоу. Я имею право на хобби? Или я только банкомат для ваших хотелок?
Ирина посмотрела на коробки, разбросанные по полу. Помимо видеокарты, там лежали еще несколько дисков в пленке — судя по обложкам, свежие релизы, каждый из которых стоил как недельный запас продуктов.
— Хобби? — тихо произнесла она. — Хобби — это когда ты покупаешь удочку с премии. А это — предательство.
— Это не так!
— Ты купил себе игровые диски и новую видеокарту на деньги для детского лагеря! Сыну не в чем ехать, а ты будешь сидеть ночами и играть в стрелялки? Ты украл лето у собственного ребенка ради пикселей! Сдавай всё обратно в магазин, или я разобью этот компьютер молотком прямо сейчас! — визжала жена, выдергивая шнур из розетки.
Системный блок, который Константин как раз успел включить для проверки старой карты, жалобно пискнул и погас. Кулеры остановились с затухающим гулом. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Ирины.
Константин медленно поднялся с пола. Его лицо пошло красными пятнами, губы сжались в тонкую линию. Он посмотрел на выдернутый шнур, болтающийся в руке жены, потом на её перекошенное от злости лицо. В его глазах не было раскаяния. Там было чистое, незамутненное возмущение человека, которому посмели помешать в самый ответственный момент.
— Ты совсем больная? — процедил он сквозь зубы. — Ты хоть знаешь, что бывает, если питание резко вырубить? Ты мне жесткий диск сейчас могла запороть! Там семейный архив, между прочим!
— Там твои игры, — отрезала Ирина, отшвыривая шнур в сторону. — И мне плевать на твой жесткий диск. Собирай это барахло. Сейчас же. Мы едем в магазин оформлять возврат.
— Ага, разбежался, — Константин усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого крика. Он демонстративно поднял с дивана видеокарту и прижал её к груди. — Ничего я сдавать не буду. Пломбы сорваны, упаковка вскрыта. Это технически сложный товар, его просто так не примут. Так что смирись, Ирочка. Поезд ушел. И в прямом, и в переносном смысле.
Он повернулся к ней спиной, сел на стул и начал деловито откручивать боковую крышку системного блока, всем своим видом показывая, что разговор окончен.
— Матвей поедет в деревню, — бросил он через плечо, гремя отверткой. — И точка. А ты иди, котлет пожарь. А то я проголодался, пока в очереди за картой стоял.
Константин прошел на кухню, по-хозяйски шаркая тапками, словно ничего экстраординарного не произошло. Он открыл холодильник, и желтоватый свет лампочки осветил его лицо — спокойное, даже слегка скучающее. Мужчина достал кастрюлю с вчерашним борщом, грохнул ею о решетку плиты и чиркнул спичкой. Голубой венчик пламени лизнул закопченное дно.
Ирина стояла в проходе, прислонившись плечом к косяку. Она не плакала. Слез не было, была только сухая, горячая тяжесть в груди, мешающая сделать глубокий вдох. Она смотрела на широкую спину мужа, на то, как он деловито ищет половник, и пыталась сопоставить этого человека с тем, за кого выходила замуж десять лет назад.
— Садись, — буркнул он, не оборачиваясь. — Чего встала, как надгробный памятник? Давай обсудим, раз тебе неймется. Только без истерик. Я терпеть не могу, когда ты включаешь «яжемать».
— Нам нечего обсуждать, Костя, — голос Ирины звучал глухо, как из-под воды. — Ты должен вернуть деньги. Прямо сейчас. Займи, возьми кредит, продай почку. Мне все равно. Матвей не поедет в деревню.
Константин повернулся, держа в одной руке половник, а в другой — кусок черного хлеба. Он откусил хлеб, прожевал, демонстративно медленно, и только потом заговорил, размахивая половником как дирижерской палочкой.
— Да что ты заладила: «Матвей, Матвей»... Ты сама подумай головой, а не эмоциями. Что такое этот твой лагерь? Это конвейер по выкачиванию бабла из таких вот дурочек, как ты. Три недели в бараке с тараканами, питание — одни макароны, а пляж — полоска грязного песка, где плюнуть некуда. И за это мы должны отдать восемьдесят кусков? Это же грабеж средь бела дня. Маркетинг чистой воды.
— Это специализированный санаторий для детей с респираторными заболеваниями, — чеканя каждое слово, произнесла Ирина. — У Матвея хронический бронхит. Врач сказал: морской воздух, ингаляции, соляные пещеры. Это не развлечение, это необходимость. Ты слышал, как он кашлял всю зиму? Ты забыл, как мы вызывали скорую в феврале?
Константин поморщился, словно от зубной боли. Ему было неприятно вспоминать февральскую ночь, суету врачей и запах лекарств. Это разрушало его картину мира, где он — молодец, а проблемы — надуманны.
— Ой, да все дети кашляют. Перерастет, — отмахнулся он, помешивая борщ. — Я вот в детстве вообще на море ни разу не был. И ничего, вырос здоровым лосем. Каждое лето — к бабке в деревню, на электричке. Свежий воздух, навоз, крапива, речка с пиявками. Вот это закалка! Иммунитет железный. А вы сейчас растите мимоз тепличных. Чуть ветер дунул — уже антибиотики.
Он выключил газ, налил себе полную тарелку супа и сел за стол. Запахло чесноком и вареной капустой. Константин ел жадно, громко прихлебывая, всем своим видом показывая, что разговор для него второстепенен по сравнению с ужином.
— Матери моей давно помощь нужна, — продолжил он с набитым ртом. — Забор покосился, грядки полоть некому. Вот пусть пацан едет и делом занимается. Трудотерапия — лучшее лекарство от всех болезней. А то сидит целыми днями в телефоне, жизни не видит. Научится дрова колоть, воды из колодца принесет. Мужиком станет, а не соплей.
Ирина смотрела на него с брезгливостью. Она видела, как ловко он подменяет понятия. Как он заворачивает свой эгоизм в красивую обертку «мужского воспитания» и «заботы о бабушке».
— Твоей маме семьдесят лет, Костя. Она сама еле ходит. Какой присмотр? Матвей там будет предоставлен сам себе. Целыми днями бегать по пыльным улицам, дышать гарью, когда соседи жгут мусор, и купаться в той самой речке, куда местный завод сливает отходы. Это ты называешь оздоровлением? Ты просто хочешь сэкономить на сыне, чтобы купить себе игрушку.
— Не игрушку, а инструмент для релаксации! — Константин стукнул ложкой по столу, брызги борщя разлетелись по клеенке. — Ты хоть знаешь, как я устаю на смене? У меня спина отваливается, начальник — зверь, план горит. Я прихожу домой и имею право на нормальный досуг. Почему я должен себе во всем отказывать? Я зарабатываю эти деньги! Я!
— Мы зарабатываем, — тихо поправила Ирина. — Моя зарплата уходит на еду и коммуналку. Твоя — на кредиты и, как выяснилось, на твои хотелки. А деньги на лагерь были отложены с моих подработок и твоих премий. Это были общие деньги. Целевые.
— Ну вот цель поменялась, — нагло заявил Константин, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Случился форс-мажор. Мой комп перестал тянуть современные требования. Считай это амортизацией оборудования. А пацану в деревне будет отлично. Я уже матери позвонил, она рада. Сказала, пирогов напечет. Так что вопрос закрыт.
Он встал, бросил грязную тарелку в раковину, даже не сполоснув её, и направился к выходу из кухни. В дверях он остановился и посмотрел на жену. В его взгляде не было ни капли вины, только холодное раздражение человека, которого отвлекают от важного дела.
— И хватит делать из меня монстра, Ира. Я не пропил эти деньги, не проиграл в казино. Я купил вещь в дом. Компьютер — он же для всех. Матвей тоже сможет поиграть, когда вернется. Если заслужит.
— Он вернется в сентябре, Костя, — сказала Ирина, глядя в темное окно, где начинали зажигаться уличные фонари. — С кашлем и обидой на отца, который продал его лето за кусок кремния.
— Не драматизируй, я сказал, — рявкнул Константин и вышел в коридор.
Через минуту Ирина услышала, как в гостиной снова зашуршали пакеты. Он вернулся к своим коробкам. Ему не терпелось вставить новую карту в слот, услышать щелчок фиксатора, запустить систему и увидеть заветные цифры кадровой частоты. Реальный мир с его проблемами, болезнями сына и пустым бюджетом был для него скучной, плохо оптимизированной игрой, которую он предпочел просто свернуть в трей.
Ирина подошла к столу. На клеенке краснели капли борща. Она провела по ним пальцем, размазывая жирный след. В голове крутилась только одна мысль: он даже не понимает. Он искренне верит, что прав. И эта уверенность была страшнее любой агрессии. Это была стена, которую не пробить словами. Значит, придется действовать иначе.
Ирина простояла на кухне еще минут десять, тупо глядя на грязную тарелку в раковине. Ощущение нереальности происходящего накрывало её мутной волной. Казалось, что это какой-то дурной сон, где логика вывернута наизнанку, а родной человек подменен злым двойником. Но звуки из гостиной — деловитое клацанье клавиш, щелчки мыши и тихое гудение кулеров — возвращали её в жестокую реальность.
Она вошла в комнату. В полумраке, разбавленном лишь синим свечением монитора и радужными переливами RGB-подсветки системного блока, Константин выглядел как капитан космического корабля, полностью поглощенный управлением. Он сидел в своем дорогом игровом кресле, откинувшись на спинку, на голове — массивные наушники с микрофоном, отгораживающие его от внешнего мира надежнее любой бетонной стены.
На экране вспыхивали взрывы, мелькали прицелы и бежали цифры урона. Константин что-то бормотал в микрофон, иногда коротко смеялся.
— Костя, — позвала Ирина.
Он не отреагировал. Его пальцы бегали по клавиатуре с виртуозной скоростью пианиста.
Ирина подошла ближе и тронула его за плечо. Константин дернулся, недовольно поморщился и сдвинул один наушник.
— Ну что еще? Я же сказал — вопрос закрыт. Я занят, у нас рейд. Не мешай.
— Ты даже не слышишь, что я говорю, — тихо сказала она. — Я не закончила. Мы должны вернуть это все. Завтра же.
— Ира, ты тупая? — он развернулся к ней вместе с креслом, и в синем свете экрана его лицо казалось мертвенно-бледным, с черными провалами глаз. — Я тебе русским языком объяснил: это технически сложный товар. Я активировал коды к играм, которые шли в комплекте. Я нанес термопасту. Всё! Товарный вид нарушен. Никто у меня это обратно не возьмет, даже если я на коленях буду ползать. Ты предлагаешь мне выкинуть сто тысяч на помойку?
— Сто тысяч... — повторила Ирина, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Ты сказал, там было восемьдесят.
— Ну, я добавил с кредитки, — небрежно бросил он, возвращаясь к экрану. — Блок питания тоже пришлось менять, старый не тянул новую карту. И еще пару плашек оперативки докупил, чтобы двухканальный режим работал как надо. Мелочи.
— Мелочи? — голос Ирины дрогнул. — Ты влез в долги? Ради этого? А как мы будем жить этот месяц? А следующий? Ты подумал, на что мы будем покупать продукты? Лекарства Матвею?
Константин вздохнул, закатив глаза, и снова надел наушники.
— Разберемся. Заработаю. Не ной.
Он отвернулся, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена. Ирина стояла за его спиной, глядя на затылок мужа, на его сутулые плечи, обтянутые растянутой футболкой. Она видела, как он увлеченно целится в пиксельного врага, как радуется удачному выстрелу.
— Ха-ха, лови хэдшот, нуб! — весело крикнул он в микрофон. — Парни, я на точке, прикройте!
Ирину захлестнуло чувство бессилия, смешанное с отвращением. В соседней комнате спал их сын, который завтра проснется и спросит, когда они поедут покупать плавки. А этот... это существо сидит здесь и радуется «хэдшотам», украв у ребенка не просто деньги, а веру в отца. Веру в то, что папа — защитник, а не паразит.
— Костя, сними наушники, — потребовала она громче.
Он не шелохнулся.
Ирина шагнула вперед и рывком сдернула наушники с его головы. Пластик хрустнул, провод натянулся. Константин вскочил, опрокинув кресло.
— Ты что творишь, дура?! — заорал он, выхватывая наушники из её рук. — Они пятнадцать тысяч стоят! Сломаешь — убью!
— А сын сколько стоит, Костя? — крикнула она ему в лицо, не отступая. — Во сколько ты оценил его здоровье? В одну видеокарту? В пару плашек оперативки? Ты хоть понимаешь, что ты — ничтожество? Ты променял живого человека на картинку в мониторе!
— Заткнись! — его лицо перекосило от злобы. — Как же ты меня достала своим нытьем! Я работаю, я содержу эту семью! Я имею право на отдых! А ты только и знаешь, что пилить! Матвей твой — не сахарный, не растает в деревне! А мне эта карта нужна! Нужна, понимаешь?! Это мой единственный способ не свихнуться в этом дурдоме с тобой!
Он толкнул её в плечо, заставляя отступить. Потом поднял кресло, плюхнулся в него и снова нацепил наушники, демонстративно увеличивая громкость. Звуки выстрелов и взрывов заполнили комнату, заглушая тяжелое дыхание Ирины.
— Я сейчас играю, — проговорил он, глядя в монитор и не обращая на неё внимания. — Не смей ко мне подходить, пока раунд не кончится. Иначе я за себя не ручаюсь. Иди спать. Утро вечера мудренее. Может, поумнеешь к завтрашнему дню.
Ирина смотрела на него. На его профиль, освещенный вспышками виртуальной войны. Она видела, как дергается его палец на мышке, как напряжена шея. Он был там, в своем мире, где он — герой, победитель, где все просто и понятно. А здесь, в реальной жизни, осталась только грязь, ложь и предательство.
Она перевела взгляд на системный блок. Прозрачная боковая стенка из закаленного стекла позволяла видеть внутренности машины. Там, внутри, мерно вращались вентиляторы новой видеокарты, переливаясь всеми цветами радуги. Красный, синий, зеленый... Гипнотическое зрелище. Это сердце машины билось ровно и мощно, пожирая электричество и семейный бюджет.
— Значит, не вернешь? — спросила она в пустоту, зная, что он не услышит. — Значит, товарный вид нарушен?
Константин дернулся, что-то выкрикивая тиммейтам. Он был полностью поглощен процессом. Он был уверен в своей безнаказанности. Он считал, что жена пошумит и успокоится, как всегда. Проглотит, смирится, начнет экономить на еде, чтобы закрыть дыру в бюджете. Ведь она же «мудрая женщина», хранительница очага.
Но что-то внутри Ирины оборвалось. Та тонкая нить терпения и надежды, на которой держался их брак последние годы, лопнула с сухим звоном. Она вдруг с кристальной ясностью поняла: разговоры кончились. Слова больше не имеют смысла. Этот человек понимает только язык силы. Язык разрушения.
Она медленно оглядела комнату. Её взгляд упал на тяжелую металлическую гантель, которая валялась в углу уже полгода — Константин когда-то обещал начать заниматься спортом, но его энтузиазма хватило ровно на два дня. Пятикилограммовый кусок чугуна, покрытый слоем пыли.
Ирина подошла к углу, наклонилась и взяла гантель. Холодный металл приятно оттянул руку. Тяжесть была успокаивающей, надежной.
Она вернулась к столу. Константин все так же сидел к ней спиной, увлеченно расстреливая врагов. Он ничего не замечал.
— Костя, — позвала она в последний раз. Спокойно, почти ласково.
Никакой реакции. Только быстрые клики мыши и бормотание в микрофон.
Ирина подняла гантель. В её голове не было ни страха, ни сомнений. Была только холодная, расчетливая решимость. Если он не хочет возвращать деньги, если он считает, что «железо» важнее людей, то пусть это железо получит то, что заслуживает.
Это была критическая ошибка. Его ошибка. И сейчас система перезагрузится. Навсегда.
Тяжесть чугуна в руке казалась единственной реальной вещью в этом мире, сотканном из пикселей и лжи. Ирина не замахивалась широко, как в кино. Она просто шагнула к столу, подняла гантель на уровень груди и с коротким, резким выдохом разжала пальцы прямо над системным блоком, направив снаряд в прозрачное стекло боковой панели.
Звук получился страшным. Это был не звон, а влажный, хрустящий взрыв. Закаленное стекло, не выдержав удара, мгновенно превратилось в тысячу мелких осколков, осыпавшихся внутрь корпуса сверкающим дождем. Гантель, пробив прозрачную защиту, с глухим стуком и скрежетом рухнула внутрь, сминая нежные лопасти вентиляторов, ломая текстолит материнской платы и всей своей пятикилограммовой массой врезаясь в ту самую, сияющую огнями видеокарту.
— Бдыщ! — сказал системный блок и выплюнул сноп коротких, злых искр.
Монитор погас мгновенно. Комната погрузилась в темноту, но тут же наполнилась едким, химическим запахом паленой пластмассы и горячей пыли. Гул кулеров оборвался, сменившись треском статического электричества.
Константин замер. Его руки всё еще лежали на клавиатуре и мыши, но персонаж на экране исчез вместе с самим экраном. Несколько секунд он сидел неподвижно, оглушенный внезапной тишиной и темнотой. Его мозг отказывался обрабатывать информацию. Этого не могло быть. Это не вписывалось в его картину мира.
Потом он медленно, словно парализованный, стянул наушники. Они упали на пол с мягким стуком. Он повернул голову к системному блоку. В неверном свете уличного фонаря, пробивающегося сквозь шторы, он увидел торчащий из недр компьютера черный кусок чугуна. Гантель лежала прямо на видеокарте, изогнув её под неестественным углом, как сломанный позвоночник.
— Ты... — выдохнул он. Голос сорвался на визг. — Ты что наделала?!
Константин вскочил, опрокинув кресло. Он бросился к столу, пытаясь вытащить гантель, но его руки тряслись так сильно, что он лишь порезался об острые края разбитого стекла. Кровь капнула на искореженный металл радиатора.
— Я выключила игру, Костя, — спокойно сказала Ирина. Её голос был ровным, ледяным, лишенным всяких эмоций. — Теперь мы квиты. Ты убил море Матвея. Я убила твою игрушку.
— Игрушку?! — заорал он, поворачиваясь к ней. Его лицо перекосило так, что он стал похож на безумца. Глаза выкатились, на губах выступила пена. — Ты понимаешь, сколько это стоит?! Ты понимаешь, что ты сейчас сто пятьдесят тысяч уничтожила?! Это же деньги! Это живые деньги! Ты больная! Ты психопатка!
Он шагнул к ней, сжимая кулаки. В этот момент в нем не было ничего человеческого. Это был зверь, у которого отняли кусок мяса. Ирина не отступила. Она стояла прямо, опустив руки, и смотрела ему в глаза с презрительной усмешкой.
— Бей, — тихо сказала она. — Давай. Добей остатки семьи. Компьютер ты уже не спасешь. Он мертв. Как и всё, что было между нами.
Константин замахнулся, но остановился в последний момент. Не из жалости, не из-за остатков любви. Его остановил холодный расчет эгоиста: если он ее ударит, она вызовет ментов, и тогда он точно потеряет всё. Он с рычанием схватил её за плечи и с силой отшвырнул в сторону. Ирина ударилась спиной о шкаф, но устояла на ногах.
— Убирайся! — ревел он, брызгая слюной. — Вон отсюда! Чтобы духу твоего здесь не было! Ты мне теперь всю жизнь платить будешь! Я тебя по судам затаскаю! Я с тебя каждую копейку стрясу за порчу имущества!
Он снова бросился к компьютеру, пытаясь оценить масштаб катастрофы. Он выдергивал шнуры, не обращая внимания на искры, пытался достать видеокарту, надеясь на чудо. Но чуда не было. Текстолит треснул пополам, чипы памяти были раздавлены чугуном. Его драгоценный апгрейд превратился в груду дорогого мусора.
— Ты украл у сына здоровье, — Ирина поправила сбившуюся кофту. Боль в плече от его толчка отрезвляла. — А я всего лишь разбила кусок железа. Чувствуешь разницу, Костя? Нет? А она есть. Железо можно купить новое. А вот год жизни ребенку ты не вернешь. И отца нормального ты ему уже не вернешь. Потому что у него нет отца. У него есть сожитель мамы, который любит только себя.
— Заткнись! Не смей приплетать сюда ребенка! — Константин держал в руках искореженную видеокарту, баюкая её как младенца. По его щекам текли слезы. Настоящие слезы горя. Он оплакивал не семью, не скандал, он оплакивал потерянные гигагерцы и фремы. — Ты разрушила всё! Ты завистливая, истеричная баба! Ты просто не могла пережить, что у меня есть что-то свое!
— Свое? — Ирина горько усмехнулась. — У тебя ничего своего нет. Ты купил это на наши общие деньги. На деньги, которые мы отрывали от себя ради Матвея. Так что я просто распорядилась своей долей имущества. Считай, что это был раздел.
Она развернулась и пошла к двери. В коридоре она наткнулась на стоящую в углу сумку с вещами сына, которую начала собирать еще неделю назад, надеясь на поездку.
— Куда ты пошла?! — крикнул ей в спину Константин. — Стоять! Мы не закончили! Ты мне расписку напишешь! Ты мне всё вернешь!
Ирина остановилась в дверях. Она не обернулась.
— Мы закончили, Костя. Я забираю Матвея и уезжаю к маме. Прямо сейчас. Буди его сам, если совести хватит в глаза ему посмотреть. Хотя... о чем это я. У тебя вместо совести — процессор.
Она прошла в детскую. Матвей спал, свернувшись калачиком. Он ничего не слышал сквозь сон, привыкший к вечным крикам в доме. Ирина начала молча, быстро кидать вещи в сумку.
В гостиной Константин сидел на полу среди осколков стекла. Он пытался состыковать две половинки сломанной видеокарты, бормоча проклятия. Запах гари становился невыносимым, но он его не замечал. Для него мир рухнул не потому, что ушла жена, а потому, что «Киберпанк» больше не запустится.
Когда хлопнула входная дверь, отсекая Ирину и сына от этой квартиры, Константин даже не вздрогнул. Он с ненавистью посмотрел на закрытую дверь, потом перевел взгляд на черную гантель, лежащую внутри его мертвого компьютера.
— Ничего, — прошептал он в пустоту, и его лицо исказила гримаса мстительного торжества. — Ты за это заплатишь. Ты еще приползешь. А я себе новую куплю. Еще лучше. В кредит возьму, назло тебе.
Он швырнул обломки видеокарты в стену. Пластик жалобно звякнул и отскочил в угол. В квартире воцарилась тишина. Мертвая, тяжелая тишина руин, на которых уже никогда ничего не построить…