Не смей выгонять сестру, у неё дети! Она родная кровь, а ты ведешь себя как последняя стерва! — Сергей орал так, что в серванте мелко подрагивали рюмки, которые мы получили в подарок на свадьбу еще семь лет назад.
Я в этот момент спокойно докладывала себе в тарелку салат, хотя внутри всё клокотало так, что, казалось, пар из ушей пойдет. Я медленно поднесла вилку к губам и начала жевать, глядя прямо на мужа. Он стоял посреди нашей кухни в своих вечно растянутых на коленках трениках, и его лицо было багровым от ярости. (Ну-ну, Серый, ори дальше. Больше шума — меньше толку. Посмотрим, на сколько тебя хватит.)
– Ты меня вообще слышишь, Марина?! — Сергей хлопнул ладонью по столу, отчего моя вилка звякнула о зубы. — Оксане некуда идти! Её муж из дома выставил, у нее двое пацанов на руках! Где твое сострадание? Или ты только о своих квадратных метрах думаешь?
Я проглотила салат и аккуратно вытерла рот салфеткой.
– Слушай, Серёж, а напомни-ка мне, сострадательный ты мой, Оксана у нас живет уже третий месяц, верно? — я говорила тихо, но в этой тишине мой голос звучал как скрип пенопласта по стеклу. — Третий месяц я спотыкаюсь об игрушки её детей в коридоре. Третий месяц я не могу спокойно сходить в душ, потому что там вечно кто-то заперся. И третий месяц я одна покупаю продукты на всю эту ораву, пока твоя сестра «ищет себя» и ждет алиментов, которые её благоверный платить не собирается.
– Марин, ну блин, это же временно! — тон Сергея мгновенно сменился с атакующего на жалобно-просительный. — Ну потерпи еще немного. Она вот-вот найдет работу. Она же не виновата, что жизнь так сложилась.
В воздухе висел тяжелый запах жареной мойвы — Оксана жарила её днем, и этот специфический аромат впитался, кажется, даже в занавески. Из большой комнаты доносился визг её племянников и грохот падающего конструктора. Телевизор там орал на полную громкость, показывая какие-то бесконечные мультики. У меня уже виски ломило от этого постоянного шума.
Я вспомнила, как мы с Серёжкой заезжали в эту квартиру. Семь лет назад. Пустые стены, голый бетон. Это была моя квартира. Наследство от бабушки в другом городе, которое я продала, добавила все свои сбережения, накопленные за годы работы в банке без отпусков, и купила эту двушку в новостройке. Сергей тогда пришел на всё готовое. Притащил свой компьютер, три коробки с книгами и веру в то, что он великий программист, которого пока просто не оценили.
Все эти годы я пахала. Сначала ведущим специалистом, потом начальником отдела. Приходила домой в девять вечера, без ног. А Серый то «фрилансил», то «ждал предложений», то работал за копейки в какой-то конторе, где его якобы «не понимали». Но я терпела. Любила, наверное. Думала — ну, семья же. Свои люди, сочтемся.
Но Оксана стала последней каплей. Она нарисовалась на пороге с двумя чемоданами и детьми в один дождливый вечер. «Мариночка, Серёжа, пустите на пару дней, Глеб с ума сошел, выгнал нас!» Эти «пару дней» превратились в бесконечный сериал «Помоги бедной родственнице».
– Значит так, Сергей, — я встала из-за стола. — Терпелка моя официально закончилась. Сегодня я видела в прихожей новые пакеты из дорогого магазина косметики. Оксана купила себе духи за восемь тысяч. Прикинь, да? За восемь тысяч. А вчера она сказала, что у нее нет денег скинуться на коммуналку. Как это называется, Серый?
– Ну, может, ей нужно было себя порадовать... — замялся муж, отводя глаза к окну, где горели тусклые фонари. — Женщине в депрессии это необходимо.
– Обалдеть! — я не выдержала и громко рассмеялась. — В депрессии ей духи необходимы, а мне необходимо вкалывать до потери пульса, чтобы оплачивать её «хотелки»? Короче, разговор окончен. Оксана собирает вещи завтра до полудня.
– Да ты что, с ума сошла?! — Сергей снова перешел на крик. — Не смей выгонять золовку, у неё дети! Ты не имеешь права выкидывать людей на улицу! Это бесчеловечно! Это... это и мой дом тоже, я здесь прописан!
Я посмотрела на него как на умалишенного. Прописка — это великая вещь, конечно. Но в документах на право собственности стоит только одно имя. И это имя — Марина Соколова.
– Тогда слушай сюда, сострадательный мой муж, — я подошла к нему почти вплотную. — Если тебе так жалко Оксану и её детей, у меня есть отличное предложение. Собирай свои вещи и иди вместе с ней на съемную квартиру. У тебя же есть зарплата, вот и покажи, какой ты настоящий мужчина и защитник. А это — МОЯ квартира. И я больше не намерена терпеть здесь табор.
– Ты... ты это несерьезно, — пробормотал Сергей, и его голос заметно дрогнул. — Марин, ты чего? Мы же муж и жена.
– Были ими, Серый. До того момента, пока ты не решил, что комфорт твоей наглой сестры важнее моего спокойствия.
Я вышла из кухни и пошла в спальню. В коридоре я едва не наступила на липкую конфету, брошенную кем-то из пацанов. На зеркале в прихожей красовался след от жирной ладошки. (Да чтоб вас всех... Устала. Как же я устала быть «понимающей».)
Я открыла шкаф и достала два больших чемодана. Один — Сергея, второй — старый, дорожный. Начала просто выгребать вещи мужа из ящиков. Не аккуратно, стопочками, как я делала обычно, а просто охапками. Рубашки, футболки, его вечные свитера — всё летело в кучу.
Из большой комнаты высунулась Оксана. Её лицо, облепленное какой-то зеленой маской, выглядело комично, если бы не выражение крайней наглости.
– Маришка, ты чего шумишь? — протянула она, поправляя халат. — Дети только-только успокоились. Что за истерики на ночь глядя?
– Оксана, собирай вещи, — я даже не повернулась к ней. — Завтра в двенадцать тебя и твоих детей здесь быть не должно.
– Серёжа! — взвизгнула золовка. — Ты слышишь, что она говорит?! Она нас на мороз выкидывает!
Сергей вбежал в комнату, увидел чемоданы и его лицо из багрового стало землистым.
– Марин, остановись. Ты же пожалеешь. Ты завтра остынешь и поймешь, какую глупость творишь. Куда они пойдут ночью?
– Сейчас девять вечера, — я посмотрела на часы. — У вас есть время до завтра. Оксана, звони своему Глебу, мирись, иди к маме, снимай хостел — мне плевать. Сергей, ты идешь с ними. Это твой выбор. Хочешь быть благородным — будь им за свой счет.
– Ты стерва, Марина, — прошипела Оксана, и её маска на лице пошла трещинами. — Настоящая сухая стерва. Тебе эти стены дороже людей.
– Да, Оксана. Дороже. Потому что эти стены я купила на свое здоровье и свои нервы. А ты только и умеешь, что паразитировать на других.
Я продолжила собирать вещи, игнорируя их вопли. Сергей пытался выхватить у меня рубашки, Оксана что-то кричала про суды и права детей, но я была как танк. Внутри была какая-то странная, звенящая пустота. Больше не было ни обиды, ни злости. Только желание тишины. Настоящей, чистой тишины без запаха мойвы и криков «Тётя Марина, дай конфету!».
Утром я встала раньше всех. Голова гудела, но я методично заварила себе крепкий кофе. Кухня выглядела ужасно: гора грязной посуды в раковине, крошки на полу. (Ничего, Марин. Последний рывок. Скоро здесь будет чисто.)
В двенадцать часов они всё еще копошились. Оксана демонстративно медленно складывала игрушки, дети ныли. Сергей сидел на чемодане в коридоре с видом мученика, расстреливаемого на рассвете.
– Мы уходим, — пафосно произнес он, когда я подошла к двери. — Но знай: ты разрушила семью. Больше ты меня не увидишь.
– Слава богу, — ответила я и открыла дверь настежь. — Ключи положи на тумбочку. Оба комплекта.
– Да подавись ты своими ключами! — Оксана швырнула свою связку так, что она ударилась о стену и оставила царапину на обоях. — Пойдем, Серёжа. Пусть она здесь одна в своей берлоге гниет.
Когда за ними захлопнулась дверь, я не сползла на пол. Я не заплакала. Я пошла за веником и совком. Я выметала крошки, я вытирала жирные следы, я три раза перемыла пол с хлоркой, чтобы убить этот запах чужой жизни.
Вечером я сидела на диване в абсолютно тихой квартире. Холодильник мерно гудел. За окном шел мелкий снег. Я смотрела на пустую комнату, где еще вчера был хаос, и чувствовала... ничего. Просто покой.
Да, мне теперь придется одной платить ипотеку, а это почти половина моей зарплаты. Да, мне придется объяснять маме, почему «золотой» зять больше не живет с нами. Да, завтра понедельник, и на работе меня ждет очередной аврал.
Но, боже мой, как же это прекрасно — знать, что никто не зайдет в твою спальню без стука. Что в холодильнике лежит именно та еда, которую купила ты. И что духи за восемь тысяч теперь можешь купить себе ты сама, потому что больше не кормишь троих лишних людей.
Я взяла телефон и заблокировала номера Сергея и Оксаны. (Ну всё, Серый. Ищи себе новую «базу». А я, пожалуй, завтра запишусь на йогу. Или просто высплюсь впервые за три месяца.)
Жизнь не стала прекрасной в одночасье. Впереди суды, дележка дивана и стиральной машины (хотя, честно говоря, пусть забирает, лишь бы не возвращался). Но этот цирк уехал. И я, наконец-то, осталась дома. Одна. И это самое лучшее, что случилось со мной за последние семь лет.
А вы бы смогли терпеть родственников мужа в своей квартире дольше месяца? Где проходит граница между помощью родне и превращением в бесплатную гостиницу?