— Виктор, постой. Есть разговор. Не для лишних ушей.
Голос Валентины Игоревны прозвучал из полумрака тамбура так неожиданно, словно сработала старая мышеловка — резко, сухо и с противным лязгом. Соседка стояла, привалившись плечом к дверному косяку своей квартиры, и всем своим видом изображала носителя государственной тайны. На ней был застиранный халат с цветами, которые давно потеряли свой цвет от бесконечных стирок в дешевом порошке, а на ногах — стоптанные тапки с меховой оторочкой, напоминающей шкуру больной кошки.
Виктор остановился, не донеся ключ до скважины. Он устал. Десять часов за мониторами, отладка кода, бесконечные созвоны с заказчиками, которые сами не знают, чего хотят — всё это давило на виски свинцовым обручем. Меньше всего ему сейчас хотелось участвовать в подъездных сплетнях.
— Добрый вечер, Валентина Игоревна. Если это насчет графика уборки, то Ольга вроде на прошлой неделе мыла, — он попытался открыть дверь, но соседка сделала шаг вперед, перекрывая ему путь своим рыхлым телом. От неё пахло жареным луком и какой-то сладковатой, затхлой старостью.
— При чем тут уборка? — она понизил голос до сценического шепота, озираясь на лестничную клетку, где, кроме мусоропровода и перегоревшей лампочки, никого не было. — Я по-соседски предупредить хочу. Жалко мне тебя, Витя. Ты парень хороший, работящий, а вот за спиной у тебя дела творятся… нехорошие.
Виктор медленно убрал ключи в карман. Его лицо, привыкшее сохранять бесстрастное выражение в стрессовых ситуациях на работе, не дрогнуло. Он просто переключил режим восприятия с «усталый муж» на «анализ данных».
— Говорите прямо, — сказал он ровно.
Валентина Игоревна облизнула губы. В её маленьких глазках блестел тот самый жадный огонек, который загорается у людей, когда они собираются разрушить чужой покой.
— Ходит к твоей. Днем. Как ты на работу уезжаешь, так через часок и является. Высокий такой, в кожанке. Наглый. Даже не прячется, в домофон звонит, она ему открывает сразу, — соседка говорила быстро, словно заученный текст, боясь забыть важные детали. — И сидит там по два, по три часа. Смеются они там. А ты всё работаешь, горбатишься…
Виктор смотрел на неё сверху вниз. Он заметил, как бегают её зрачки, как нервно она теребит пояс халата. В её рассказе было слишком много клише: «кожанка», «наглый», «смеются». Это звучало как описание злодея из дешевого сериала по федеральному каналу. Но больше всего его насторожила не сама информация, а то, с каким нездоровым энтузиазмом она это подавала. Обычно Валентина Игоревна ограничивалась жалобами на шум лифта или цены на гречку. А тут — полноценный донос.
— Давно ходит? — спросил Виктор, не показывая эмоций.
— Да вот, почитай, третий день подряд, — выпалила она и тут же прикусила язык, поняв, что переборщила с точностью. — Ну, может, и раньше ходил, я ж не у глазка живу. Но на этой неделе прям зачастил. Ты, Витя, присмотрись. Жена-то у тебя молодая, красивая, скучно ей дома одной…
— Я вас услышал, Валентина Игоревна. Спасибо за бдительность.
Он не стал слушать её дальнейшие охания. Резко повернул ключ в замке, шагнул в свою квартиру и захлопнул дверь прямо перед носом соседки, отсекая запах лука и чужой грязи.
В квартире пахло запеченной курицей с травами. В коридоре горел теплый свет. Ольга вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. Она улыбнулась — искренне, устало, по-домашнему. На ней были её любимые джинсы и его старая футболка, которая была ей велика на два размера.
— Привет. Ты чего там застрял? Я слышала, с кем-то разговаривал, — спросила она, подходя, чтобы обнять его.
Виктор на секунду замер. Он смотрел на жену, сканируя её лицо. Ни тени страха, ни бегающего взгляда, ни лишней суетливости. Если бы у неё был любовник, который ушел пару часов назад, атмосфера в доме была бы другой. Изменился бы химический состав воздуха — в нем висело бы напряжение лжи. Но здесь было спокойно.
— С соседкой. Опять про счетчики что-то бубнила, — соврал он спокойно. — Я голодный как волк.
— Мой руки, всё готово. Я сегодня новый маринад попробовала, надеюсь, не пересолила.
Виктор прошел в ванную. Включил воду, глядя на свое отражение в зеркале. В голове крутились шестеренки. Валентина Игоревна никогда не отличалась богатой фантазией. Сама бы она такое не придумала, да и мотива у неё не было — они с Ольгой никогда не ссорились, даже здоровались всегда вежливо. Значит, был внешний стимул. Кто-то вложил ей в голову этот сценарий. И этот «кто-то» должен был иметь на Ольгу зуб и желание разрушить их брак. Список подозреваемых состоял ровно из одной фамилии.
Он вышел из ванной, но на кухню не пошел.
— Оль, я сейчас, пару писем отправлю, пока не забыл, — крикнул он.
— Давай быстрее, стынет же!
Виктор зашел в кабинет и плотно прикрыл дверь. Здесь было его царство — мощный компьютер, серверная стойка в углу, три монитора. Год назад, когда они только въехали и делали ремонт, он лично занимался проводкой и безопасностью. Он не доверял стандартным домофонным системам. Его паранойя, помноженная на профессиональные навыки, заставила его установить крошечные камеры не только внутри квартиры (которые были отключены по просьбе Ольги), но и одну, скрытую, широкоугольную, над входной дверью снаружи. Она писала всё, что происходило на лестничной площадке, и звук, и видео, в облако. Соседи об этом не знали. Даже Ольга забыла о её существовании.
Он сел в кресло, коснулся клавиатуры, и экраны ожили холодным голубоватым светом. Пальцы привычно пробежались по клавишам, вводя пароль доступа к архиву.
— Ну давай посмотрим на твоего «высокого в кожанке», — прошептал Виктор.
Он открыл папку с записями за последние три дня. Система видеонаблюдения, настроенная на движение, выдала таймлайны с красными отметками активности. Виктор начал просматривать их в ускоренном режиме.
Вот Ольга уходит в магазин. Вот возвращается с пакетами. Вот курьер принес заказ из «Озона». Вот уборщица размазывает грязь шваброй. Никаких мужчин. Никаких любовников. Подъезд был пуст и скучен.
Виктор откинулся на спинку кресла. Значит, ложь. Наглая, прямая ложь. Но зачем? Просто нагадить? Нет, Валентина Игоревна — женщина практичная, она за «спасибо» врать не будет, тем более так рискованно.
Он отмотал запись на вчерашний день. Полдень. Лестничная площадка пуста. Внезапно дверь соседней квартиры приоткрывается, и в коридор выплывает Валентина Игоревна. Она не идет к лифту, она стоит и ждет. Через минуту открываются двери лифта.
Виктор подался вперед, вглядываясь в монитор. Из лифта вышла женщина. В дорогом пальто, с идеальной укладкой, держащаяся прямо, как будто проглотила лом.
— Мама, — выдохнул Виктор.
Галина Петровна. Она не приходила к ним в гости уже месяц, ссылаясь на мигрени и занятость. И вот она здесь. Но она не звонит в их дверь. Она направляется прямо к соседке.
Виктор надел наушники и выкрутил громкость на максимум. Камера была качественной, микрофон улавливал даже шорохи.
— Здравствуй, Валя, — голос матери звучал властно и деловито. — Ты одна?
— Одна, Галина Петровна, одна. Проходите, может?
— Некогда мне по чужим углам ходить. Здесь поговорим. Ты всё помнишь?
Виктор почувствовал, как внутри него начинает закипать ледяная ярость. Это было хуже, чем измена. Это была спланированная диверсия. Он смотрел на экран, где два человека обсуждали уничтожение его семьи, и его рука сама потянулась к пустой флешке на столе. Сейчас он соберет все необходимые файлы. Ужин, кажется, будет не только с курицей.
На экране монитора разворачивалась сцена, достойная дешевой криминальной драмы, но от этого она не становилась менее омерзительной. Виктор, не моргая, смотрел, как его мать, Галина Петровна, открывает свою брендовую сумку из тисненной кожи. Ее движения были четкими, лишенными сомнений. Она достала конверт — белый, плотный, пухлый.
В наушниках звучал её голос, немного искаженный эхом подъезда, но узнаваемый до каждой интонации. Тот самый тон, которым она в детстве отчитывала его за четверки.
— Здесь ровно столько, сколько договаривались, Валя. Пересчитывать будешь?
— Да что вы, Галина Петровна, я вам как родной верю! — засуетилась соседка на экране. Её пальцы жадно схватили конверт. Она не удержалась, приподняла клапан и заглянула внутрь, словно проверяя лотерейный билет. На лице Валентины Игоревны расплылась улыбка, полная раболепия и алчности.
— Слушай внимательно, — перебила её радость мать. — Завтра или послезавтра поймаешь Витю. Скажешь, что видела мужчину. Высокого, в черной куртке. Скажешь, что ходит днем, пока Вити нет. Что они смеются, что он с цветами был. Поняла? Нагони жути, но без перегибов. Главное — посеять зерно. Дальше я сама дожму.
— А если он не поверит? Витька-то у вас умный…
— Умный, но ревнивый. Мужчины все одинаковые, Валя. Стоит только намекнуть, что кто-то пользуется их собственностью, у них мозги отключаются. Мне нужно, чтобы он начал сомневаться. Чтобы он начал проверять. Ольга эта… — Галина Петровна скривилась, словно произнесла название болезни, — …она здесь не задержится. Квартира на сыне, вышвырнем её быстро. А ты, Валя, будешь свидетельницей, если до суда дойдет. Еще добавим тебе за хлопоты.
Виктор нажал на паузу. Стоп-кадр запечатлел лицо матери в момент триумфа: губы сжаты в тонкую линию, подбородок вздернут, взгляд холодный и расчетливый. Она не просто не любила Ольгу. Она вела войну на уничтожение, используя грязные методы, подкуп и клевету. И самое страшное — она считала, что имеет на это право. Право "спасать" сына, разрушая его жизнь.
Он выдохнул сквозь зубы, чувствуя, как внутри разливается ледяное спокойствие. Это было состояние абсолютной ясности. Эмоции выгорели, осталась только цель. Он вставил флешку в USB-порт. Копирование файла заняло несколько секунд. Виктор извлек накопитель, положил его в карман джинсов и медленно снял наушники.
Теперь нужно было расставить фигуры на доске.
Он достал телефон и набрал номер матери. Гудки шли долго, она словно выдерживала паузу, набивая себе цену.
— Да, сынок? — голос в трубке был приторно-сладким, полным той фальшивой заботы, от которой теперь, зная правду, сводило скулы. — Ты почему так поздно? Случилось что-то?
— Случилось, мам, — Виктор сделал паузу, позволяя ей домыслить худшее. — Мне нужно, чтобы ты приехала. Сейчас.
— Сейчас? Витя, время девятый час… — в её голосе проскользнула нотка скрытого нетерпения. Она ждала этого звонка. Она знала, почему он звонит.
— Это касается Ольги. И того, что мне сегодня рассказали соседи. Я… я не знаю, что думать, мам. Мне нужен твой совет. Я один не справляюсь.
На том конце провода повисла секундная тишина — Галина Петровна, вероятно, победно улыбалась своему отражению. Рыбка заглотнула наживку.
— Я знала! — выдохнула она, и в голосе зазвучали стальные нотки генерала, идущего в наступление. — Я чувствовала, что добром этот брак не кончится. Бедный мой мальчик. Жди. Я буду через двадцать минут. Такси вызову. Ничего не делай без меня, слышишь? Не устраивай скандалов, она выкрутится. Я помогу тебе всё сделать правильно.
Виктор сбросил вызов. "Поможешь, мам. Обязательно поможешь. Сама того не ведая".
Он вышел из кабинета. Ольга накрывала на стол в гостиной. Она уже переоделась в домашнее платье, волосы собрала в небрежный пучок. Увидев мужа, она улыбнулась, но улыбка погасла, когда она заметила выражение его лица. Оно было непроницаемым.
— Вить, всё в порядке? Ты какой-то… стеклянный.
— Не накладывай пока, — сказал он, кивнув на тарелки. — К нам едет мама.
Ольга замерла с салатницей в руках. Её плечи опустились, вся легкость вечера испарилась мгновенно.
— Сейчас? На ночь глядя? — в её голосе не было истерики, только безмерная усталость человека, которого годами тыкают иголкой. — Виктор, мы же договаривались. У нас был спокойный вечер. Зачем? Она опять начнет проверять пыль на карнизах или спрашивать, когда я найду "нормальную" работу?
— Нет, — Виктор подошел к телевизору — огромной черной панели на стене. — Сегодня пыль её интересовать не будет. Сегодня у нас будет вечер откровений. Поставь третий прибор.
— Ты меня пугаешь, — тихо сказала Ольга, ставя салатницу на стол с чуть большим стуком, чем требовалось. — Что происходит? Тот разговор с соседкой… Это как-то связано?
— Напрямую. Просто доверься мне, Оль. Пожалуйста. Сядь и ничего не бойся. Что бы она ни говорила, просто молчи и смотри.
Он достал из кармана флешку и воткнул её в разъем телевизора сбоку. Взял пульт, проверил, видит ли система файл. Всё было готово. Ловушка была взведена, капкан смазан.
Звонок в дверь раздался ровно через двадцать пять минут. Настойчивый, требовательный — два коротких, один длинный. Фирменный стиль Галины Петровны.
Виктор пошел открывать. Ольга осталась сидеть за столом, выпрямив спину, как струна. Она готовилась к обороне, привычно ожидая нападок.
На пороге стояла Галина Петровна. Она выглядела так, словно собралась в оперу, а не к сыну на серьезный разговор. Бежевое кашемировое пальто, идеально уложенные волосы, яркая помада. От неё пахло тяжелыми, дорогими духами, которые мгновенно заполнили прихожую, вытесняя запах домашнего уюта. В глазах горел азартный огонь хищника, почуявшего кровь.
— Ну, где ты? — она даже не поздоровалась, сразу шагнув внутрь и сбросив туфли. — Витя, ты бледный. Боже мой, до чего она тебя довела! Я говорила, я предупреждала тебя еще до свадьбы! Где она?
Она прошла в гостиную, не дожидаясь приглашения. Увидев Ольгу за столом, Галина Петровна скривила губы в презрительной усмешке.
— Сидишь? Ешь? — бросила она невестке вместо приветствия. — Аппетит хороший, я смотрю. Совесть не мучает? Или у таких, как ты, этот орган атрофирован за ненадобностью?
Ольга медленно подняла глаза.
— Добрый вечер, Галина Петровна. Не понимаю, о чем вы.
— Не понимаешь? — мать театрально всплеснула руками и повернулась к вошедшему следом Виктору. — Ты посмотри на неё! Святая невинность! Актриса погорелого театра. Витя, давай, не тяни. Расскажи ей, что ты знаешь. Пусть она в глаза тебе посмотрит и попробует соврать.
Виктор молча обошел мать и встал у стола, рядом с женой. Он положил руку на плечо Ольге. Этот жест заставил Галину Петровну нахмуриться. Это не вписывалось в её сценарий. Сын должен был быть раздавлен, зол, он должен был искать защиты у матери, а не касаться "предательницы".
— Присаживайся, мама, — голос Виктора был сухим и шершавым, как наждачная бумага. — Разговор будет долгим.
— Я не собираюсь сидеть с ней за одним столом! — фыркнула Галина Петровна. — Гони её в шею, Витя! Соседи врать не будут! Валя мне всё… то есть, Валя — женщина честная, она врать не станет!
— Вот именно, — кивнул Виктор, беря в руки пульт от телевизора. — О честности мы сейчас и поговорим. Ты очень вовремя упомянула Валентину Игоревну. У меня как раз есть интересный материал для семейного просмотра.
Галина Петровна замерла. Её взгляд метнулся к черному экрану телевизора, потом на сына. Что-то в его тоне — слишком спокойном, слишком уверенном — заставило её инстинктивно напрячься. Но отступать было поздно.
— Включай, — высокомерно бросила она. — Надеюсь, там доказательства её распутства?
— О да, — Виктор нажал кнопку "Play". — Там доказательства распутства. Только не того, о котором ты думаешь.
На огромном экране появилось изображение лестничной клетки. Четкое, яркое, в высоком разрешении. Галина Петровна увидела себя со спины, узнала свое пальто. И в этот момент её уверенность дала первую, едва заметную трещину.
Тишина в гостиной стала плотной, ватной, почти осязаемой. Единственным звуком был голос Галины Петровны, льющийся из динамиков телевизора. Он заполнял пространство, отражался от стен и бил по барабанным перепонкам с безжалостной четкостью.
На экране, в высоком разрешении, разворачивалась сделка. Крупный план выхватил момент, когда холеные пальцы матери передавали соседке деньги. Купюры были новыми, хрустящими — пятитысячные, три штуки.
— «Скажешь, что он был с цветами», — вещала цифровая копия Галины Петровны. — «Цветы — это важно. Это бьет по самолюбию сильнее всего. Пусть думает, что у них романтика».
Настоящая Галина Петровна, сидящая за столом, медленно менялась в лице. Сначала с её щек сошла краска, оставив вместо тонального крема серую, безжизненную маску. Затем глаза расширились, но не от стыда, а от шока, что её поймали. Она переводила взгляд с экрана на сына, и в этом взгляде читалась паническая работа мысли: как выкрутиться? Как перевернуть ситуацию так, чтобы виноватой снова осталась невестка?
Виктор не смотрел на экран. Он смотрел только на мать. Он видел, как дрогнул уголок её рта, как напряглась жилка на шее.
— «Главное — посеять зерно», — продолжал голос с экрана. — «А дальше я сама дожму».
Виктор резко нажал на паузу. Изображение замерло: лицо матери на стоп-кадре выглядело хищным, рот был приоткрыт в полуулыбке. Он подошел к телевизору, рывком выдернул флешку из разъема и медленно повернулся к столу.
Ольга сидела, прикрыв рот ладонью. Она была бледнее полотна. В её глазах стояли не слезы, а ужас осознания. Всё это время она думала, что просто не нравится свекрови, что не умеет готовить или не так одевается. А оказалось, что против неё велась спланированная, оплаченная война.
— Это монтаж, — первым делом выпалила Галина Петровна. Голос её дрогнул, но тут же окреп. — Ты сейчас с помощью своих компьютеров что угодно нарисуешь! Ты решил меня подставить перед женой? Свою мать?
Виктор усмехнулся. Это была страшная усмешка — без веселья, острая, как скальпель.
— Монтаж? — переспросил он тихо. — Мама, это запись с широкоугольной камеры 4К. Там видны серийные номера на купюрах, которые ты ей сунула. Там слышно, как у тебя в сумке звякнули ключи. Ты действительно хочешь играть в эту игру?
Галина Петровна выпрямилась. Если отрицание не сработало, нужно было переходить к нападению. Это была её излюбленная тактика: лучшая защита — это обвинение.
— Ну хорошо! — она ударила ладонью по столу, так что звякнули приборы. — Допустим! Да, я дала ей денег. И что? Я проверяла её! Это называется стресс-тест, Витя! Если бы она была чиста, она бы рассмеялась тебе в лицо на эти обвинения. А если ты так завелся, значит, рыльце у неё в пушку!
— Ты слышишь себя? — голос Виктора начал набирать громкость. Внутри него рушилась плотина, сдерживавшая годы терпения, годы тактичного молчания и попыток сгладить углы. — Ты не проверяла. Ты создавала ложь. Ты купила человека, чтобы он разрушил мой брак.
— Какой брак?! — взвизгнула мать, вскакивая со стула. — Это не брак, это недоразумение! Она тебе не пара! Ты посмотри на неё — сидит, молчит, глазами хлопает. Ни кожи, ни рожи, ни амбиций! Я пыталась спасти тебя, дурака! Да, методы жесткие. Но в любви и на войне все средства хороши. Я хотела, чтобы ты прозрел!
Ольга медленно поднялась. Её стул с противным скрежетом отъехал назад.
— Вы хотели, чтобы он прозрел? — тихо спросила она. Голос её был твердым, неожиданно стальным. — Или вы просто не могли пережить, что он тратит деньги не на ваши прихоти, а на нашу семью? Я помню, как вы требовали путевку в санаторий в том месяце, когда мы платили за страховку машины. Вы ненавидите меня не за то, кто я есть, а за то, что я заняла место вашего главного ресурса.
— Заткнись! — рявкнула Галина Петровна, поворачиваясь к ней всем корпусом. — Не смей открывать рот! Ты — никто! Приживалка в квартире моего сына! Если бы не я, он бы тебя даже не заметил!
— Хватит!
Крик Виктора разорвал воздух, как выстрел. Он шагнул к столу, и в его движениях было столько скрытой угрозы, что Галина Петровна инстинктивно отшатнулась. Он швырнул флешку на столешницу. Пластик ударился о дерево, подпрыгнул и со стуком упал рядом с тарелкой нетронутого салата.
— Ты подговорила соседку врать, что к моей жене ходит любовник? Мама, я посмотрел камеры в подъезде! Никого не было! Как ты могла опуститься до такой низости? Ты готова разрушить мою семью ради своих фантазий? Вон отсюда! И чтобы духу твоего здесь не было!
Он стоял, тяжело дыша, уперевшись руками в край стола. Костяшки пальцев побелели.
— Ты выгоняешь мать? — прошипела Галина Петровна. Её глаза сузились. — Из-за этой… подстилки? Ты меня выгоняешь из дома, который я помогла тебе выбрать?
— Ты не помогала выбирать, ты критиковала каждый вариант! — Виктор уже не сдерживался. — Ты отравила всё, к чему прикасалась. Мою учебу, мою первую работу, моих друзей. Теперь ты добралась до моей жены. Но здесь черта, мама. Здесь — стоп. Это не фантазии, это подлость. Уголовно наказуемая, кстати, клевета. Но я не пойду в полицию. Я просто вычеркну тебя.
— Ты пожалеешь, — прошептала она, и в этом шепоте было больше яда, чем в крике. — Ты приползешь ко мне, когда она оберет тебя до нитки и бросит. Ты никому не нужен, кроме матери. Ты — мой проект, мое вложение!
— Я не проект! — заорал Виктор так, что зазвенели стекла в серванте. — Я живой человек! И у меня есть жена, которую я люблю! А ты… ты просто банкрот. Твои «вложения» сгорели, потому что ты вкладывала не любовь, а эгоизм.
Ольга подошла к мужу и взяла его за руку. Её пальцы были холодными, но хватка — крепкой.
— Виктор, не надо, — сказала она тихо, но так, чтобы слышала свекровь. — Ей бесполезно объяснять. Она не слышит. Она слышит только себя. Пусть уходит.
Галина Петровна посмотрела на их сцепленные руки. Этот вид вызвал у неё гримасу физического отвращения.
— Ах, какая идиллия, — ядовито процедила она, хватая свою сумку. — Ромео и Джульетта в хрущевке. Ну-ну. Оставайтесь. Грызитесь. Ждите, пока быт вас сожрет. Но запомни, Витя: сегодня ты умер для меня. У меня больше нет сына. Есть только подкаблучник, который променял родную кровь на дырку между ног.
— Вон! — рявкнул Виктор, указывая на дверь.
Галина Петровна гордо вскинула голову, поправила воротник пальто и направилась к выходу. Она шла как королева в изгнании, сохраняя остатки своего искаженного достоинства. Но в прихожей она остановилась. Ей нужно было оставить последнее слово за собой. Оставить метку, царапину, которая будет гноиться.
Она обернулась. В её взгляде не было ни капли раскаяния, только холодная, расчетливая злоба.
— Я позвоню Вале, — сказала она спокойно. — Скажу, чтобы она написала заявление, что ты ей угрожал. Посмотрим, как ты запоешь, когда участковый придет.
— Звони, — ответил Виктор ледяным тоном, уже взяв себя в руки. — Запись разговора с ней, где она берет деньги и соглашается лжесвидетельствовать, у меня тоже есть. И поверь, если хоть одна живая душа узнает об этом, это видео будет у твоего начальства, у твоих подруг и во всех чатах района. Я тебя уничтожу репутационно, мама. Ты останешься одна. Совсем одна.
Это был удар ниже пояса. Удар в самое больное место — в её социальный статус, в её имидж «идеальной женщины». Галина Петровна замерла. Её лицо перекосило. Она поняла, что проиграла. У неё не осталось козырей. Её сын, которого она считала мягким пластилином, затвердел и превратился в бетонную стену.
Она развернулась и вылетела из квартиры, даже не хлопнув дверью — сил на театральный жест уже не осталось.
Виктор подошел к двери и с лязгом закрыл замок. Два оборота. Щелчок ночной задвижки. Он прижался лбом к холодному металлу двери, чувствуя, как адреналин медленно покидает кровь, оставляя после себя опустошение.
В квартире повисла тишина. Но это была не та тишина, что раньше. Это была тишина после битвы, когда дым рассеивается и видно поле, усеянное обломками старой жизни.
— Витя? — тихо позвала Ольга из гостиной.
Он медленно выдохнул и обернулся. Впереди была четвертая часть — финал, где нужно было решать, как жить дальше на этом пепелище.
Щелчок замка прозвучал как выстрел в голову прошлой жизни. Виктор еще несколько секунд стоял в прихожей, глядя на темную поверхность двери, отделяющую их квартиру от лестничной клетки, где еще витал запах дорогих духов его матери, смешанный с кислой вонью подъезда. Он чувствовал не облегчение, а странную, звенящую пустоту, словно внутри выключили какой-то важный, гудящий механизм.
Он вернулся в гостиную. Ольга сидела на том же месте, не шелохнувшись. На столе остывала курица, покрываясь неаппетитной жирной пленкой, салат в миске выглядел увядшим. Праздничный ужин превратился в поминки по семейным узам.
Виктор сел на свое место, напротив жены. Он ожидал благодарности, может быть, тихого «спасибо», но вместо этого встретил взгляд, от которого ему стало неуютно. Ольга смотрела на него так, словно видела впервые. В её глазах не было тепла, только холодный, сканирующий анализ — точь-в-точь такой же, каким он сам полчаса назад изучал видеозаписи.
— Ты ведь сначала искал его, — произнесла она ровно. Это был не вопрос. Это было утверждение.
Виктор моргнул, сбитый с толку резкой сменой вектора.
— Что?
— Ты сел за компьютер не для того, чтобы разоблачить мать. Ты сел искать моего любовника. Ты поверил соседке. Первой твоей мыслью было проверить меня, а не усомниться в сплетне.
Виктор нахмурился. Он не ожидал удара с этого фланга. Адреналин, еще гулявший в крови после ссоры с матерью, снова начал закипать, но теперь это была глухая, оборонительная злость.
— Я проверял факты, Ольга. Это мой метод. Я инженер, я работаю с данными. Поступила информация — я её верифицировал. В чем проблема? Результат же в твою пользу.
— Проблема в том, что для тебя это уравнение, — Ольга сжала край стола так, что побелели костяшки пальцев. — Ты не сказал: «Бред, моя жена не такая». Ты пошел смотреть кино. Ты допустил, что я могу водить сюда мужиков. Ты просматривал записи, ожидая увидеть измену. И только когда наткнулся на свою мать, сменил гнев на милость.
— Не передергивай! — Виктор резко отодвинул тарелку. Звук фарфора о дерево резанул слух. — Я защитил тебя! Я только что выгнал родную мать из дома, порвал с ней все связи, чтобы ты могла спокойно жить. А ты устраиваешь мне допрос?
— Ты защитил не меня, — Ольга говорила тихо, но каждое слово падало тяжело, как камень. — Ты защитил своё эго. Тебе было противно, что тебя пытаются обмануть. Если бы на записи не было твоей матери с деньгами, а просто не было бы никого… ты бы продолжил следить? Ты бы стал просматривать неделю? Месяц? Ты бы установил прослушку?
Виктор молчал. Он знал ответ, и этот ответ ему не нравился. Конечно, он бы продолжил. Паранойя — это не кнопка, её нельзя просто выключить. Галина Петровна знала, куда бить. Она промахнулась с исполнителем, но попала в цель с самой идеей. Семя сомнения, о котором она говорила, проросло мгновенно.
— Ты такой же, как она, Витя, — сказала Ольга с пугающей отстраненностью. — Я сейчас смотрю на тебя и вижу её черты. То же высокомерие. Та же уверенность, что ты имеешь право контролировать, проверять, судить. Вы стоите друг друга. Просто ты моложе и лучше маскируешься под современного человека.
— Замолчи, — процедил Виктор. — Не смей сравнивать меня с ней. Я выбрал тебя.
— Ты выбрал удобную функцию, — она встала из-за стола. — А когда функции попытались приписать сбой, ты полез в настройки проверять логи. Это не семья, Виктор. Это IT-проект. И знаешь что? Мне противно. Мне физически противно, что ты наблюдал за мной через камеры. Что ты записываешь всё. Что мы живем в аквариуме, ключи от которого только у тебя.
— Это безопасность! — рявкнул он, вскакивая следом. — В этом мире никому нельзя верить! Сегодня я доказал это! Если бы не мои камеры, мы бы сейчас разводились, потому что ты не смогла бы оправдаться! Ты должна мне спасибо сказать за эту систему!
— Да пошел ты со своей системой! — впервые за вечер Ольга повысила голос. Её лицо исказилось от боли и гнева. — Лучше бы мы развелись! Чем жить с человеком, который держит досье на собственную жену «на всякий случай». Ты думаешь, ты победил мать? Нет, Витя. Она выиграла. Она хотела грязи — и грязь теперь везде.
Ольга развернулась и пошла в спальню.
— Куда ты пошла? Мы не закончили! — крикнул ей вслед Виктор.
— Я спать. В гостевую комнату. Не приближайся ко мне сегодня. Я не хочу тебя видеть.
— Это моя квартира! — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать.
Ольга остановилась в дверном проеме. Она медленно обернулась. В её взгляде было столько презрения, что Виктору захотелось физически закрыться от него руками.
— Вот оно, — усмехнулась она горько. — Вылезло. Мамино воспитание. «Квартира на сыне, вышвырнем её быстро». Ты ничем от неё не отличаешься. Абсолютно ничем. Спокойной ночи, хозяин.
Дверь гостевой комнаты захлопнулась. Щелкнул замок.
Виктор остался один в посреди ярко освещенной гостиной. Тишина теперь была не ватной, а колючей, враждебной. Он посмотрел на остывшую еду, на черный экран телевизора, который еще недавно транслировал предательство матери. Теперь он отражал его собственное одиночество.
Он достал телефон. Пальцы мелко дрожали, но действовали привычно быстро. Зашел в список контактов. «Мама». Нажал «Изменить». Прокрутил вниз до красной кнопки «Удалить контакт». Система спросила подтверждение. Он нажал «Да». Затем зашел в черный список и вбил туда её номер. Потом номер домашнего телефона родителей. Потом номер соседки Валентины Игоревны.
Он методично отрезал куски своей прошлой жизни, превращая свой мир в изолированный остров.
Виктор подошел к окну. На улице было темно. Где-то там, внизу, шла его мать, проклиная его. За стеной, в закрытой комнате, лежала его жена, презирая его. Он победил в схватке, раскрыл заговор, вывел всех на чистую воду. Но вкус у этой победы был как у пепла.
Он вернулся к столу, взял флешку, которая всё так и валялась возле тарелки с салатом. Сжал её в кулаке до боли. Это был его трофей. И его проклятие.
— Ну и пусть, — сказал он вслух жестко, обращаясь к пустым стенам. — Плевать. Я прав. Факты на моей стороне. А эмоции… эмоции — это просто биохимия. Перебесятся и успокоятся.
Он сел за стол и начал есть холодную, невкусную курицу, отрезая куски мяса с ожесточением, словно распиливал живую плоть. В квартире царила идеальная, стерильная безопасность, в которой больше не было места ни доверию, ни теплу. Скандал закончился. Началась холодная война…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ