– А чего ты на меня так смотришь, Маш? Ну сдала и сдала. Тебя неделю дома не было, комната пустует, пыль только собирает. А тут мальчики приличные, студенты из политеха, между прочим. Деньги вперед отдали, я уже и забор на даче заказала, и Игорю на зимнюю резину подкинула. Ты же не жадная, у тебя зарплата вон какая, а нам крутиться надо.
Людмила Ивановна стояла посреди моей кухни и с невозмутимым видом помешивала чай в моей любимой кружке. В воздухе висел тяжелый аромат ее приторных духов, какой-то дешевый ландыш, перемешанный с запахом жареного лука – видимо, она уже успела тут похозяйничать.
Я молча поставила дорожную сумку на пол. Спина после поезда ныла немилосердно, а в голове еще гудели отчеты и бесконечные совещания. Я подошла к раковине, открыла кран на всю мощь и начала методично мыть руки. Мыла долго, тщательно, глядя, как мыльная пена стекает в слив.
– Студентам, значит? – я выключила воду и начала вытирать ладони полотенцем, которое свекровь уже успела перевесить на другой крючок. – Прикинь, Серёг, мать твоя решила, что у нас тут не квартира, а постоялый двор. Ты в курсе был или для тебя это тоже сюрприз с бантом?
Сергей, мой драгоценный супруг, сидел в углу за столом и усиленно ковырял вилкой в тарелке. На тарелке лежала какая-то серая масса, отдаленно напоминающая котлеты. Он не поднимал глаз, только сопел и чесал затылок.
– Ну, Маш... Мама как лучше хотела. Реально, че комнате простаивать? Мы же семья. Нужны были деньги, у Ленки вон сапоги развалились, Игорьку в сервисе насчитали тридцать тысяч за подвеску. Короче, че ты заводишься с порога?
Я открыла холодильник. Моя дорогая колбаса, которую я покупала в нарезку специально на завтрак, исчезла. Зато стояла банка какой-то мутной домашней икры из кабачков. На двери холодильника висел чек из автосервиса на 28 500 рублей. Ипотека за эту квартиру, к слову, сорок тысяч в месяц, и плачу её я. Целиком.
Вообще, эта двушка – моя крепость. Я её выгрызала у жизни зубами. Сначала была комната в коммуналке, которую мне бабуля оставила, царство ей небесное. Потом я пять лет пахала на двух работах. Днем в офисе, вечером – отчеты на фрилансе до кровавых мальчиков в глазах. Спала по четыре часа. Сапоги носила, пока подошва не отклеивалась. Пока мой Олежка, ой, то есть Сережка, "искал себя" в творческих поисках, я каждый рубль в досрочное погашение закидывала. А теперь, оказывается, это "наша" комната, которую можно сдать пацанам из политеха.
– Людмила Ивановна, – я повернулась к свекрови. – Вы сейчас берете этих приличных мальчиков и выпроваживаете их в течение часа. С вещами. Деньги возвращаете из тех, что на забор отложили.
– Ты что это, Маша, голос на мать повышаешь? – Свекровь картинно прижала руку к груди. – Я о семье пекусь! Игорьку машина нужна, чтобы на работу ездить, Ленке учиться надо. А ты на своих метрах как дракон на золоте сидишь. Не по-людски это. Мы же одна кровь!
– Кровь-то, может, и одна, а квартира – моя добрачная собственность, – я начала выкладывать из сумки грязные вещи прямо на кухонный диванчик. – Сергей здесь только прописан, и то временно. А вас я вообще сюда на постой не звали. Приехали на два дня внука проведать, а живете уже третью неделю.
– Вот видишь, мам! – Сергей наконец подал голос, нагло отодвигая тарелку. – Я же говорил, она меркантильная. Только о своих копейках и думает. Маш, ну реально, че ты как не родная? Ребятам жить негде, они тихие. Завтра они тебе тортик купят, познакомитесь. Нам реально бабло нужно, кредит за телек в этом месяце платить нечем, пятнадцать тысяч из воздуха не возьмутся.
Я посмотрела на него и почувствовала, как внутри начинает закипать тяжелая, холодная ярость. Сергей за последние два года сменил три работы. На каждой его "не ценили". В итоге он осел дома, изредка калымит на своей развалюхе, а в остальное время играет в танки и ждет, когда "выгорит дело" с каким-то его другом Витьком.
– Короче, – я прошла в коридор.
В моей маленькой комнате, которую я оборудовала под кабинет и где стоял мой дорогущий компьютер для работы, действительно расположились двое парней. Один спал на диване прямо в одежде, другой сидел в наушниках за МОИМ столом. На моем светлом ковре, за который я отдала две зарплаты, красовались черные пятна от уличной обуви. Рядом стояла открытая банка энергетика, и липкая лужица уже начала подсыхать на паркете.
В этот момент в комнату заплыла Людмила Ивановна.
– Ой, ребяток не буди, они полтысячи сверху дали за то, что я им разрешила на компьютере твоем в контру поиграть! – Свекровь улыбнулась так сладко, что у меня скулы свело.
И тут же, не стесняясь, она полезла своей ложкой, которой только что мешала чай, прямо в мою кастрюлю с супом, стоящую на плите (видимо, принесла свой "фирменный" из кильки в томате).
– Соли мало, Машенька. Я подсолила, а то Игорьку не понравится.
Это была последняя капля. Не студенты, не забор и даже не резина. А эта ложка в моем супе и грязные ботинки на ковре.
– Значит так, – я вышла в прихожую. – Пять минут.
– Че пять минут? – Сергей высунулся из кухни, жуя кусок хлеба.
– Пять минут на то, чтобы вы все – ты, твоя мама и твои квартиранты – исчезли из этой квартиры.
– Ты че, Маш, перегрелась в своей командировке? – Игорь нагло ухмыльнулся. – Ты меня не выставишь, я муж.
– Ты не муж, Сережа, ты паразит, – я достала телефон и быстро набрала номер участкового, который жил в соседнем подъезде и с которым мы были в нормальных отношениях. – Геннадий Петрович? Добрый вечер. Да, Маргарита из сороковой. Слушайте, у меня тут посторонние в квартире, мошенничество с арендой и попытка захвата собственности. Зайдите, пожалуйста.
Лицо Людмилы Ивановны в один миг стало цвета прокисшего борща. Сергей перестал жевать.
– Ты... ты на родных полицию вызываешь? – заверещала свекровь. – Да мы тебя... да я Игорю скажу, чтоб разводился немедленно!
– Скажите, Людмила Ивановна. Пусть разводится. Прямо сейчас начнем.
Я прошла в комнату к студентам.
– Пацаны, подъем. Хозяйка приехала. Вас кинули. Забирайте бабки у этой женщины и валите, пока вас за незаконное проникновение не оформили.
Студенты, надо отдать им должное, сообразили быстро. Увидев мой ледяной взгляд и услышав про полицию, они подхватили свои рюкзаки и рванули к выходу. Людмила Ивановна пыталась заслонить им путь, что-то кричала про "честное слово", но пацаны просто просочились мимо неё.
– Теперь ты, Серёж, – я начала хватать его вещи из шкафа. Не складывала, нет. Просто комкала и швыряла в его спортивную сумку. Рубашки, джинсы, его вонючие носки – всё летело в одну кучу. – Собирай маму и на выход. К Ленке, в гараж, в политех – мне плевать.
– Маша, остановись! Ты совершаешь ошибку! – Сергей пытался схватить меня за руки, но я оттолкнула его так, что он врезался в вешалку. – Мы же столько лет вместе!
– Семь лет, Серёг. Из них пять ты сидишь на моей шее и погоняешь. Хватит. Лавочка закрыта.
Пришел участковый. Спокойный такой мужик, в форме.
– Что тут у вас?
– Вот, Геннадий Петрович. Собственник я. В мое отсутствие незаконно сдали комнату, в квартире находятся посторонние, муж ведет себя агрессивно. Прошу зафиксировать факт и помочь выдворить граждан.
Сергей сразу сдулся. Начал что-то лепетать про "семейную ссору", но участковый только строго посмотрел. Людмила Ивановна причитала на весь подъезд, что я змея подколодная и что Игорь со мной пропадёт.
– Пропадет – значит, судьба такая, – отрезала я, выставляя их чемоданы за порог. – Ключи на тумбочку. Оба комплекта.
Я буквально выпихнула их из квартиры. Хлопнула дверью так, что пыль с потолка посыпалась. Щелкнула замками – один, второй, третий. С той стороны еще минут десять доносились крики и стук, но мне было уже всё равно.
Я прошла на кухню. Села на табуретку. В доме наконец-то наступила тишина, нарушаемая только гудением холодильника и криками детей где-то далеко за окном. Взяла кастрюлю с тем самым супом и без сожаления вылила его в унитаз. Вымыла её с хлоркой.
Позвонила мастеру по замкам.
– Алло? Нужно сменить личинки. Прямо сейчас. Да, двойной тариф оплачу. Жду.
Потом я налила себе чаю. Сидела и смотрела в окно. Завтра на работу, надо будет объяснять, почему у меня глаза красные и голос дрожит. Хотя нет, не дрожит он.
Надо будет платить счета. Пятнадцать тысяч кредит за телек, который Сергей забрал с собой (ну и хрен с ним, пусть подавится), сорок тысяч ипотека, свет, вода... Придется подтянуть пояс. Но зато теперь в моей кастрюле не будет чужой грязной ложки, а на моем ковре – следов от чужих сапог.
Пришел мастер, за полчаса сменил все замки. Я закрылась на все обороты.
Тишина. Блаженная, чистая тишина.
Я достала из заначки пачку печенья, которое прятала от Сергея (он вечно всё съедал за один присест), и начала медленно есть, глядя в телевизор, который теперь не показывал бесконечные новости и ток-шоу.
Будет тяжело? Будет. Но это моя тяжесть. Моя жизнь. Моя квартира.
Никаких "жили долго и счастливо". Но зато никто не треплет нервы по утрам и не требует жареной картошки, когда я валюсь с ног от усталости.
Слушай, а ведь это и есть счастье – просто пить чай в тишине в своем доме, зная, что никто не зайдет сюда без твоего спроса.
А вы бы простили мужу и свекрови такой "бизнес" за вашей спиной?