– Мама поживет в нашей спальне, ей нужен ортопедический матрас, у нее спина, а ты на диван иди, тебе все равно часто в туалет бегать, так ближе будет! – Игорь произнес это, не отрываясь от тарелки, в которой он сосредоточенно размазывал остатки подливки куском хлеба.
Я стояла у плиты, помешивая кашу. Пальцы мелко задрожали, и алюминиевая ложка со звоном ударилась о край кастрюли. Я медленно положила ее на подставку. Живот, который уже заметно выпирал под домашним халатом, неприятно потянуло вниз. В нос ударил густой, приторный запах дешевых духов Людмилы Ивановны — она терлась в прихожей, шурша пакетами. Офигеть новости. Просто здрасьте-приехали.
– В смысле на диван, Игорек? – я повернулась к нему, стараясь дышать ровно. – У нас диван в гостиной проваленный, я там и десяти минут не просижу, спина отваливается. А в спальне матрас, который я на свои премиальные покупала специально под беременность. Ты ничего не перепутал?
Игорь наконец поднял голову. Нагло так ухмыльнулся, обнажив зубы с налетом от кофе. Он потянулся к кружке, громко сербнул чай и вытер рот рукавом футболки.
– Наташ, ну не будь эгоисткой, – он вальяжно откинулся на спинку стула, и тот противно скрипнул. – Мама приехала подлечиться, ей комфорт нужен. Она меня вырастила, ночей не спала. А ты молодая, потерпишь. Ну, диван немного жестковат, подушку подложишь. Чего ты как маленькая? Мама уже и вещи свои в шкаф переложила, твои я в пакеты собрал, в углу стоят.
Он чавкал так громко, что этот звук ввинчивался мне прямо в виски. В раковине методично капал кран. Кап. Кап. Кап. Игорь почесал затылок, звякнул ложкой о край блюдца и нагло уставился на меня, ожидая покорности.
– Ты мои вещи в пакеты сложил? – я сделала шаг к столу, чувствуя, как внутри все холодеет. – В моей собственной квартире, Костя... то есть Игорь, ты решил распоряжаться моей спальней?
– Ой, ну началось! – Игорь вскочил, стул с грохотом отлетел к стене. – Снова ты за свое! Квартира, квартира... Мы семья или кто? Мама — родной человек. Она заслужила уважение. А ты только о своем пузе и думаешь. Нарисовалась — не сотрешь, королева на горошине. Мама права была, ты меркантильная и черствая.
Людмила Ивановна вплыла в кухню, распространяя вокруг себя облако нафталина и валерьянки. Она по-хозяйски заглянула в кастрюлю, сморщила нос и нагло отодвинула меня плечом от плиты.
– Игорек, деточка, не кричи на нее, ей вредно, – пропела свекровь, хотя глаза ее при этом оставались холодными и колючими. – Машенька просто еще не понимает, что такое материнская доля. Вот родит, узнает. А пока я в спаленке пристроюсь, там и шторы плотные, мне спать полезно. А ты, Маш, не дуйся. Диванчик в зале вполне приличный, я на нем в прошлый раз дремала. Постелишь себе чистенькое, и нормально.
Она нагло взяла мою любимую чашку, налила себе компот и уселась на мое место. В прихожей снова звякнуло — это сумка Игоря упала с крючка. Ощущение липкого стола и тотальной несправедливости накрыло меня с головой. (Ага, сейчас, разбежалась я на диван прыгать, пока вы тут хозяйничаете! Да чтоб вам пусто было с вашими матрасами!)
– Значит так, – я выключила плиту. Голос мой стал стальным, как лезвие ножа. – Игорь, Любовь Ивановна. План такой. Сейчас Игорь берет пакеты с моими вещами и тащит их обратно в спальню. А вы, мама, берете свой чемодан и идете... ну, например, в гостиницу «Заря», тут два квартала.
– Ты как с матерью разговариваешь?! – Игорь побагровел, шагнул ко мне и замахнулся рукой, будто хотел ударить по столу, но передумал. – Ты совсем берега попутала? Мама никуда не пойдет! Это мой дом тоже!
– Твой дом? – я почти засмеялась. Горько так, от души. – Игорь, напомнить тебе, как мы эту квартиру покупали? Напомнить, кто ипотеку тянул три года, пока ты «искал себя» в очередном сетевом маркетинге? Кто в ночные смены в логистике выходил до седьмого месяца, чтобы этот чертов ремонт закончить?
Я вспомнила те дни. Приходила домой в два часа ночи, ноги гудели так, что выть хотелось. Сапоги, которые я ношу четвертый год, уже каши просили, а я каждую копейку в досрочное погашение закидывала. Игорь в это время в танчики резался и рассуждал о несправедливости мироздания. Предыстория нашего «счастливого» брака была проста: я работала за двоих, он потреблял за четверых.
– Ты мне этими деньгами теперь всю жизнь тыкать будешь? – Игорь нагло ухмыльнулся, поправляя майку. – Я мужчина, я тут хозяин. Прописан? Прописан. Значит, имею право. А мама — гость почетный. Все, разговор окончен. Иди ложись, где сказано.
Свекровь согласно закивала, причмокивая компотом. За стенкой соседи опять начали выяснять отношения, раздался грохот упавшего стула. В носу стоял запах ее духов, и меня начало мутить.
– Имеешь право, говоришь? – я медленно прошла в коридор.
– Ты куда пошла? Поплакать? – донесся из кухни издевательский голос мужа.
Я не плакала. Я трижды промахнулась по кнопкам на телефоне, пальцы не слушались, но на четвертый раз набрала номер.
– Алло, полиция? У меня в квартире посторонние люди. Да, ведут себя агрессивно. Мой муж и его мать. Я собственник, у меня на руках выписка из ЕГРН. Я их выставляю, они отказываются уходить. Да, я беременна, мне угрожают. Приезжайте быстрее.
Я вернулась на кухню. Игорь стоял у окна, замер с куском хлеба в руке. Его наглая физиономия начала медленно сползать вниз, обнажая трусливое нутро.
– Ты... ты что, реально ментов вызвала? – пролепетал он.
– Через десять минут будут здесь, – я села на стул в прихожей. – А пока, Игорек, собирай свои вещи. В те самые пакеты, которые ты для меня приготовил. Квартира куплена мной до брака. Наследство от бабушки плюс мои накопления. Ты здесь никто по закону. И мама твоя — тем более.
– Да ты... ты стерва! – завизжала Людмила Ивановна, вскакивая. – Игорь, сынок, сделай что-нибудь! Она же тебя на улицу выкидывает!
– Сама выйдет, – отрезала я.
В прихожей раздался звонок. Громкий, требовательный. Полиция приехала на удивление быстро. Я открыла дверь. Лязг ключа прозвучал в тишине как выстрел. Два парня в форме вошли, запахли холодом и табаком.
– Что тут происходит? – спросил один, мельком глянув на мой живот и на всклокоченного Игоря.
– Вот, – я протянула им документы. – Я собственник. Эти граждане отказываются покидать помещение. Муж заставил меня, беременную, уступить кровать его матери. Я требую, чтобы их вывели.
Надо было видеть лицо Игоря в этот момент. Глаза бегали, рот открывался как у рыбы, вытащенной из воды. Весь пафос «хозяина» испарился.
– Командир, да мы просто поспорили... Семья же... – заюлил он, пытаясь спрятать руки за спину.
– Гражданин, собирайте вещи, – твердо сказал полицейский. – Собственник требует — вы выходите. По закону она права. По-хорошему пойдем или с протоколом?
Людмила Ивановна начала было причитать о «черной неблагодарности», но под суровым взглядом сержанта быстро заткнулась. Она начала судорожно запихивать свои халаты в чемодан. Игорь метался по спальне, хватая свои футболки. Я стояла в дверях и смотрела. Без жалости. Без боли. Только с огромным чувством облегчения.
– Наташ, ты пожалеешь! Ты одна останешься! Кому ты нужна с прицепом! – выкрикнул Игорь напоследок, когда его уже подталкивали к выходу.
– Себе нужна, Игорь. Себе.
Дверь захлопнулась. Я провернула замок трижды. Щелк. Щелк. Щелк.
В квартире наступила звенящая тишина. Только кран в кухне продолжал свое кап-кап-кап. Я прошла в спальню. Мои вещи были небрежно свалены в углу в мусорные мешки. Я начала их доставать. Медленно. Аккуратно развешивала обратно в шкаф. Пахло духами свекрови, но это поправимо.
Я открыла все окна. Морозный воздух ворвался в комнаты, выметая запах чужих людей и старых обид.
Налила себе теплого молока. Села на диван — тот самый, на который меня хотели сослать. Он действительно был ужасен. Проваленный, жесткий. Как я вообще терпела его в гостиной столько времени? Завтра вызову грузчиков и выкину его на помойку.
Через час приехал мастер. Лязг металла, скрежет дрели — и вот у меня новые замки. Ключи холодили ладонь.
Я зашла в спальню, легла на свой ортопедический матрас. Боже, какое блаженство. Спина наконец-то расслабилась. Ребенок внутри тихонько толкнулся, будто одобряя мое решение.
Завтра будет новый день. Будет развод, будут звонки от разгневанной свекрови, будут угрозы. Но сегодня здесь тишина. Моя тишина. Моя квартира. Мой комфорт.
Никакого «и жили они счастливо». Будет трудно. Будет ипотека, которую теперь придется тянуть одной в декрете (хорошо, что заначка есть). Но зато никто не будет указывать мне, где спать в моем собственном доме.
Лучше быть одной и на диване, если он твой, чем в спальне, где тобой помыкают. Но на диване я больше не буду. Я буду на своем матрасе. Одна. И это самое прекрасное чувство на свете.
А вы бы уступили свою кровать свекрови, если бы муж очень настаивал? Где проходит грань между уважением к старшим и самоуважением?