Андрей Петрович сидел на краю кровати и смотрел, как его восьмилетняя дочка Полина безучастно уставилась в потолок. Девочка не плакала, не капризничала, даже не просила включить мультики. Она просто лежала. День за днём. Неделя за неделей.
После той страшной аварии прошло уже четыре месяца. Переломы срослись, синяки давно сошли, но ноги отказывались слушаться. Врачи разводили руками, говорили что-то про психологический блок, про то, что ребёнок боится ходить, что нужно время. Только времени было слишком много, а результата никакого.
— Полинка, солнышко, — позвал отец, присаживаясь ближе. — Хочешь, я тебе книжку почитаю? Или шоколадку принести?
Девочка молча покачала головой. Её большие карие глаза были пустыми, будто весь свет из них ушёл в ту ночь, когда их машину протаранил пьяный водитель.
Андрей Петрович вышел на кухню, где его мать мыла посуду.
— Мам, я больше не знаю, что делать, — тихо сказал он, опускаясь на стул. — Она угасает на глазах.
Вера Николаевна вытерла руки о полотенце и повернулась к сыну.
— Помнишь, как она раньше просила щенка? Каждый день канючила.
— Ну и что теперь? Она сейчас ни о чём не просит.
— Вот именно. Может, пора самому что-то предложить? Живое существо рядом — это не то что игрушки.
Андрей Петрович задумался. Идея казалась странной, но хуже уже точно не станет. На следующий день он поехал в городской приют для животных.
Волонтёр, женщина лет пятидесяти с усталым лицом, провела его между рядами клеток. Собаки лаяли, прыгали, высовывали морды через прутья. Андрей Петрович растерянно оглядывался, не понимая, кого выбрать.
— А вот эту никто не берёт, — сказала женщина, остановившись у клетки в самом конце. — Уже полгода у нас живёт.
В углу клетки сидела небольшая рыжая собака с грустными глазами. Она не лаяла, не требовала внимания, только смотрела.
— Что с ней?
— Ничего особенного. Просто тихая очень. Все хотят весёлых, игривых. А эта будто сама в себе.
Андрей Петрович присел на корточки перед клеткой. Собака подошла ближе, осторожно ткнулась носом в его протянутую ладонь.
— Беру её, — сказал он.
Дома он внёс переноску в комнату к Полине. Девочка даже не повернула головы.
— Поля, я тебе подарок привёз.
Никакой реакции.
Андрей Петрович открыл переноску. Рыжая собака осторожно вышла, огляделась и запрыгнула на кровать. Полина вздрогнула. Собака села рядом, положила морду на лапы и тихонько заскулила.
Девочка медленно повернула голову. Её взгляд на секунду встретился с собачьим. Потом она протянула руку и погладила рыжую шерсть.
— Как её зовут? — это были первые слова Полины за несколько недель.
— Пока никак. Можешь сама придумать.
— Рыжик, — тихо сказала девочка и снова погладила собаку.
Вера Николаевна стояла в дверях и незаметно вытирала слёзы.
Следующие несколько дней Полина не расставалась с Рыжиком. Собака спала рядом с ней, ела только когда девочка ела, выходила в коридор только по нужде и сразу возвращалась. Андрей Петрович даже купил лежанку для собаки, но та упрямо забиралась на кровать к Полине.
— Папа, Рыжик меня понимает, — сказала однажды девочка. — Он тоже боится.
— Чего он боится?
— Того же, что и я. Что его бросят. Что будет больно.
Андрей Петрович хотел что-то ответить, но в комнату вошла Вера Николаевна.
— Андрюш, тебе звонили с работы. Завтра нужно ехать в командировку. Срочно.
— Какую командировку? Я не могу сейчас!
— Начальник сказал, что если не поедешь, можешь искать новую работу. Контракт сорвётся.
Андрей Петрович выругался сквозь зубы. Деньги были нужны позарез — лечение, лекарства, реабилитация. Отказаться он не мог.
— Поля, — он вернулся в комнату, — мне нужно на несколько дней уехать. Ты останешься с бабушкой и Рыжиком, хорошо?
Девочка молча кивнула, прижимая к себе собаку.
— Я быстро вернусь. Обещаю.
Утром Андрей Петрович уехал. Вера Николаевна осталась с внучкой и собакой. Она готовила еду, убиралась, выводила Рыжика на улицу. Полина продолжала лежать в кровати, но теперь она разговаривала с собакой, гладила её, рассказывала какие-то истории.
На третий день Вера Николаевна зашла в комнату и увидела, что Полина сидит на краю кровати. Девочка спустила ноги вниз, а Рыжик сидел на полу и смотрел на неё.
— Бабуль, он хочет, чтобы я с ним погуляла, — сказала Полина.
— Милая, ты же не можешь ходить.
— Могу. Просто боюсь. А Рыжик говорит, что нужно попробовать.
Вера Николаевна подошла ближе, сердце бешено колотилось.
— Ты хочешь встать?
— Хочу.
Бабушка осторожно взяла внучку под руки. Полина упёрлась ногами в пол и попыталась выпрямиться. Ноги задрожали, девочка испуганно вцепилась в бабушку.
— Я не могу! Я упаду!
— Не упадёшь. Я держу тебя.
Рыжик встал и подошёл вплотную, прижавшись к ногам Полины. Девочка посмотрела вниз, глубоко вдохнула и оттолкнулась от кровати.
Она стояла. Всего несколько секунд, дрожа всем телом, но стояла. Потом ноги подкосились, и Вера Николаевна усадила её обратно.
— Я стояла! Бабуль, ты видела? Я стояла!
Старушка прижала внучку к себе, не в силах сдержать слёзы.
— Видела, родная моя. Видела.
С того дня Полина каждый час пыталась встать. Сначала на несколько секунд, потом на минуту. Рыжик всегда был рядом, подставляя спину, давая опору. К концу недели девочка уже могла стоять, держась за стену.
Андрей Петрович должен был вернуться через десять дней, но контракт подписали быстрее, и он приехал на неделю раньше. Открыв дверь своим ключом, он услышал голоса во дворе. Подойдя к окну, он замер.
По дорожке в саду медленно шла Полина. Одной рукой она держалась за бабушкину руку, а другой — за ошейник Рыжика. Собака шла рядом, подстраиваясь под шаг девочки, и когда та спотыкалась, останавливалась, давая ей опереться.
— Ещё чуть-чуть, и мы дойдём до скамейки, — говорила Вера Николаевна.
— Я устала, — ныла Полина. — Давай отдохнём.
— Нет. Рыжик тоже устал, а он терпит.
— Рыжик, ты устал? — спросила девочка.
Собака лизнула её руку.
— Он говорит, что дойдёт. Ну ладно, я тоже.
Андрей Петрович выбежал во двор. Мать обернулась и прижала палец к губам, показывая ему молчать. Он остановился в нескольких метрах.
Полина шла, кусая губу от усилия. Каждый шаг давался с трудом, ноги дрожали, но она шла. Дошла до скамейки и с облегчением опустилась на неё. Рыжик запрыгнул рядом, положил морду ей на колени.
— Я молодец, да? — спросила девочка у собаки.
Только тут она подняла глаза и увидела отца.
— Папа! Ты приехал! Смотри, я хожу! Рыжик меня научил!
Андрей Петрович подошёл, опустился на колени перед дочерью и обнял её так крепко, что она охнула.
— Папа, ты меня задушишь!
— Прости, — он отстранился, вытирая глаза. — Я просто... Я так долго ждал этого.
— Рыжик сказал, что я должна попробовать. Я сначала боялась, но он был рядом. Он всегда рядом.
Андрей Петрович погладил собаку по голове.
— Спасибо тебе, друг.
Рыжик тихонько гавкнул, будто понял.
Вера Николаевна подошла к сыну.
— Она каждый день тренируется. По началу только стояла, потом начала переступать. Я хотела тебе позвонить, рассказать, но решила, что лучше ты сам увидишь.
— Как это случилось?
— Собака. Она будто чувствует, что нужно Полине. Когда девочка плачет — успокаивает. Когда боится — поддерживает. Когда ленится — подталкивает. Они нашли друг друга.
Андрей Петрович снова посмотрел на дочь. Полина гладила Рыжика и улыбалась. Настоящая, живая улыбка.
— Пап, а можно мы сейчас ещё раз пройдёмся? Хочу тебе показать, что я могу до калитки дойти.
— Разве тебе не тяжело?
— Тяжело. Но Рыжик со мной. Вдвоём легче.
Девочка встала, держась за скамейку. Рыжик спрыгнул, встал рядом. Полина положила руку ему на спину, а другую протянула отцу.
— Держи меня, пап.
Они пошли по дорожке. Медленно, осторожно. Андрей Петрович вёл дочь, чувствуя, как она опирается на его руку, как напрягаются её маленькие пальцы. Рыжик шёл с другой стороны, и девочка то и дело поглядывала на него, будто сверяясь.
— Когда ты уехал, я очень испугалась, — говорила Полина. — Думала, ты не вернёшься. А Рыжик лёг рядом и так грустно смотрел. Я спросила, почему он грустный, а он как будто ответил, что его тоже когда-то оставили. Тогда я подумала, что мы с ним одинаковые. Нас обоих бросили. Но он не сдался, и я не должна.
— Поля, я не бросал тебя. Я был в командировке.
— Я знаю. Но мне всё равно было страшно. А Рыжик помог не бояться.
Они дошли до калитки. Полина тяжело дышала, но глаза её сияли.
— Я дошла! Ты видел?
— Видел, солнышко. Ты настоящая молодец.
Обратно девочка уже не смогла идти сама, и отец отнёс её на руках. Рыжик семенил следом, не отставая ни на шаг.
Вечером, когда Полина уснула, Андрей Петрович сидел на кухне с матерью и пил чай.
— Я думал, она никогда не пойдёт, — тихо сказал он. — Врачи говорили, что скорее всего останется в коляске. А эта собака за неделю сделала то, чего не смогли все доктора вместе взятые.
— Она не просто собака, — ответила Вера Николаевна. — Она спасение для Полины. Они исцеляют друг друга.
— Что ты имеешь в виду?
— Рыжик был таким же потерянным, как и наша девочка. Его бросили, он боялся людей, не доверял. А Полина дала ему дом, любовь. И он дал ей смысл жить дальше. Видишь, как они похожи? Оба боялись, оба не верили, что всё будет хорошо. Но вместе они сильнее.
Андрей Петрович кивнул. Он не был религиозным человеком, но в тот момент ему показалось, что кто-то свыше направил его именно в тот приют, именно к той клетке в самом конце ряда.
Через месяц Полина уже ходила сама, держась только за руку взрослого. Ещё через два — бегала по двору, а Рыжик носился следом, радостно лая. Врачи разводили руками, называли это чудом. Андрей Петрович тоже считал это чудом, только знал, что чудо носит ошейник и спит каждую ночь в ногах у его дочери.
Собака из приюта, которую никто не хотел брать, спасла девочку, которая перестала верить, что сможет снова ходить. А девочка спасла собаку, которая перестала верить в людей. Они нашли друг друга в самый нужный момент и вместе справились с тем, что казалось невозможным.