— Ты вообще понимаешь, какая роль у жены в семье? — голос Константина гулко разносился по квартире, отражаясь от голых стен и заставляя Анфису вжаться в спинку дивана. Он стоял посреди гостиной, скрестив руки на груди, и смотрел на неё с таким видом, словно читал лекцию нерадивой студентке. Его поза была уверенной, даже властной — подбородок приподнят, плечи расправлены. Человек, привыкший быть правым.
Анфиса сидела на диване, положив руки на колени. Пальцы её сжимали ткань домашних брюк, костяшки побелели от напряжения. Она не отводила взгляд, но и не отвечала. Молчание раздражало мужа сильнее любых слов, и Анфиса это прекрасно знала. Раньше она пыталась спорить, доказывать, объяснять. Теперь просто смотрела в одну точку и ждала, когда монолог закончится.
— Жена должна молча исполнять обязанности! Это нормально! Так было всегда! — Константин шагнул ближе, нависая над ней, и Анфиса непроизвольно откинулась назад. — Ты что, считаешь себя особенной? Думаешь, что правила на тебя не распространяются? Мои родители прожили сорок лет в браке, и моя мать никогда не перечила отцу! Понимаешь? Никогда!
Женщина медленно поднялась с дивана. Её движения были спокойными, почти отстранёнными, словно она была не участницей этой сцены, а наблюдателем. Она посмотрела мужу в глаза и тихо произнесла:
— Константин, я устала от этих разговоров.
— Устала? — он усмехнулся, и в этой усмешке было столько презрения, что Анфиса почувствовала, как внутри что-то сжалось. — А я устал от того, что приходится тебе объяснять элементарные вещи! Я работаю с утра до вечера, обеспечиваю семью, плачу за квартиру, за машину, за твои шмотки! А ты не можешь даже нормально поддерживать порядок в доме!
Анфиса хотела сказать, что именно она оплатила большую часть квартиры. Хотела напомнить, что её зарплата превышает его доход. Хотела показать выписку из банка, где были все переводы и платежи. Но она промолчала. Не потому, что согласна. А потому, что устала доказывать очевидное тому, кто не хочет слушать.
— Порядок есть, — ровным голосом ответила она.
— Есть?! — Константин прошёлся по комнате, указывая на несуществующие недостатки. — Вот эта книга лежит не на месте! Вот здесь на полке пыль — видишь? А ужин? Ты вообще собираешься готовить или опять будешь отговариваться усталостью?
Анфиса не ответила. Она просто развернулась и направилась на кухню. Константин воспринял это как победу. Он удовлетворённо кивнул сам себе и плюхнулся в кресло, включив телевизор на полную громкость. Звуки очередного боевика заполнили квартиру, заглушая всё остальное.
На кухне Анфиса прислонилась к столешнице и глубоко вдохнула. Руки слегка дрожали — не от страха, а от сдерживаемого гнева. Она открыла холодильник, достала овощи и начала резать их для салата. Движения были механическими, отработанными до автоматизма.
Список обязанностей, который Константин составил для жены, появился не сразу. Сначала это были мелкие просьбы, которые казались милыми и безобидными: приготовить его любимые драники, погладить рубашку перед важной встречей, навести порядок в шкафу. Анфиса выполняла всё без возражений — она любила мужа и хотела делать его счастливым. Ей нравилось видеть, как он улыбается, пробуя её кулинарные эксперименты. Нравилось слышать слова благодарности.
Но со временем просьбы превратились в требования, а требования — в приказы. Константин начал составлять настоящие списки на бумаге: что она должна сделать за день, во сколько точно приготовить ужин, как разложить его вещи в шкафу, какие именно продукты купить в магазине. Если что-то не выполнялось в срок или не так, как он хотел, начинались долгие нравоучения, которые могли длиться часами.
— Жена должна знать своё место в доме, — любил повторять он, расхаживая по комнате. — Иначе какой вообще смысл в браке? Если каждый будет тянуть одеяло на себя, семья развалится!
Анфиса работала удалённо программистом в крупной IT-компании. Её доход был стабильным и даже превышал зарплату Константина, который трудился менеджером в строительной фирме, но об этом они никогда не говорили вслух. Муж считал себя главным добытчиком в семье просто потому, что он мужчина. А значит, по его логике, именно он должен диктовать правила.
— Завтра, — тихо проговорила Анфиса, глядя на разделочную доску. Нож замер в её руке на секунду, потом снова продолжил движение. Помидор превратился в аккуратные кружочки. Огурец — в тонкие ломтики.
В тот вечер, когда Константин в очередной раз устроил ей «воспитательную беседу», Анфиса готовила ужин на кухне. Её руки двигались автоматически, а мысли были далеко. Она думала о том, какой была их жизнь два года назад, когда они только поженились. Константин тогда казался внимательным, заботливым, романтичным. Он дарил цветы без повода, целовал её по утрам, говорил комплименты. Когда же всё изменилось? В какой момент любящий муж превратился в домашнего тирана?
Константин не слышал её слов. Он ужинал в гостиной перед телевизором, попутно критикуя вкус котлет и жалуясь на то, что гречка получилась суховатой, хотя сам же просил готовить её рассыпчатой. Анфиса кивала, убирала посуду, вытирала стол влажной тряпкой. Всё как обычно. Привычная рутина, от которой хотелось кричать.
— И ещё, — бросил Константин, не отрываясь от экрана. — Завтра с утра постирай мои рабочие брюки. Мне на совещание в десять, а все остальные в химчистке. Не забудь!
— Хорошо, — ответила Анфиса, хотя в душе пылало возмущение. У него было семь пар рабочих брюк. Почему все оказались грязными именно сейчас? Почему он сам не может загрузить стиральную машину? Это же так просто — нажать три кнопки.
Утром Константин встал рано. Он собирался на работу, как всегда спеша и раздражаясь из-за любой мелочи. То кофе слишком горячий, то зубная паста закончилась не вовремя, то машину опять неправильно припарковали соседи.
— Где моя синяя рубашка? — крикнул он из спальни, роясь в шкафу.
— В шкафу, на второй полке справа, — спокойно ответила Анфиса, стоя у зеркала в прихожей и заплетая волосы в косу.
— Нашёл, — буркнул Константин, появляясь в коридоре уже одетым. Он схватил портфель, проверил телефон и бросил на жену последний взгляд. — Вечером поговорим о новом графике уборки. Я составил список — он лежит на столе в гостиной. Там всё расписано по дням и времени. Чтобы никаких отговорок!
Анфиса кивнула, не глядя на него. Константин хлопнул дверью и ушёл, оставляя за собой шлейф резкого парфюма и недовольства.
Женщина осталась стоять в прихожей, глядя на закрытую дверь. Она слушала, как стихают шаги мужа на лестнице, как хлопает дверь подъезда, как заводится машина во дворе. Только когда звук мотора растворился в утреннем шуме города, она выдохнула. Плечи опустились, напряжение начало отступать.
Анфиса прошла в комнату и открыла нижний ящик комода. Там, под стопкой старых журналов о путешествиях, которые она давно не читала, лежала плотная синяя папка с резинкой. Она достала её, положила на стол и открыла.
Внутри были документы, аккуратно разложенные по файлам: договор купли-продажи квартиры, выписка из банка с движениями средств, справка о переводе денег застройщику, расписка об оплате, копия свидетельства о праве собственности на её старую квартиру. Все эти бумаги она собирала месяцами, готовя доказательства того, что квартира, в которой они жили, была оплачена в основном её деньгами. Собирала тихо, методично, не говоря ни слова Константину.
Когда они женились, у Анфисы была своя однокомнатная квартира в старом доме на окраине города. Небольшая, но уютная. Она досталась ей по наследству от бабушки. Анфиса продала её за два с половиной миллиона, добавила свои накопления от работы — ещё миллион — и внесла большую часть стоимости за нынешнюю двухкомнатную квартиру в новостройке. Константин добавил лишь треть суммы — миллион двести тысяч, но сразу после покупки заявил, что раз квартира куплена в браке, значит, она общая.
— Мы же семья теперь, — говорил он тогда, обнимая её за плечи и целуя в макушку. — Зачем делить, что чьё? Всё у нас общее. Ты моя, я твой. Твоё — моё, моё — твоё. Разве не так должно быть?
Анфиса не спорила. Ей казалось это логичным и правильным. Она оформила квартиру на своё имя, но никогда не упоминала об этом, не выпячивала. Ей казалось, что в счастливом браке такие вопросы не важны. Главное — любовь, доверие, взаимопонимание.
Но счастье закончилось быстро. Слишком быстро. Константин начал меняться буквально через несколько месяцев после свадьбы. Сначала он стал придирчивым к мелочам: не так разложила его носки, пересолила суп, не купила его любимый йогурт. Потом властным и требовательным. А затем и вовсе невыносимым. Анфиса долго пыталась понять, что пошло не так, но ответа не находила. Может, он всегда был таким, просто прятал это до свадьбы? Или брак действительно что-то в нём изменило?
Она открыла папку и ещё раз медленно просмотрела все документы. Каждый лист, каждая цифра, каждая подпись. Всё было на месте. Всё было правильно оформлено. Она взяла телефон и набрала знакомый номер.
— Алло, Светлана Игоревна? Доброе утро. Это Анфиса Савельева. Да, хочу уточнить… Если я подам заявление на развод сегодня, через сколько времени начнётся судебный процесс?
Голос юриста на другом конце провода звучал уверенно и спокойно, как всегда. Она объясняла порядок действий, сроки рассмотрения дела, особенности раздела имущества при наличии доказательств источника средств. Анфиса записывала всё в блокнот, время от времени задавая уточняющие вопросы. Её рука двигалась по бумаге быстро, почерк был ровным, без нервной дрожи.
— Понятно. Большое спасибо за консультацию. Да, я готова. Сегодня же подам заявление, — закончив разговор, Анфиса положила телефон на стол и посмотрела в окно.
За окном была обычная весенняя Москва: серое небо, голые ветки деревьев, редкие прохожие с зонтами. Город жил своей жизнью, не зная и не интересуясь тем, что в одной из тысяч квартир женщина принимает решение, которое перевернёт её жизнь.
Анфиса собрала документы в сумку, оделась в чёрное пальто, надела удобные ботинки и вышла из дома. Она шла по улице медленно, вдыхая прохладный воздух, ощущая, как с каждым шагом становится легче. Словно груз, который она носила на плечах столько месяцев, начинал таять.
В здании суда было тихо и пусто. Только несколько человек сидели на скамейках в коридоре, уткнувшись в телефоны. Анфиса поднялась на второй этаж, нашла нужный кабинет и вошла.
— Добрый день, я хочу подать заявление о расторжении брака, — сказала она женщине за столом.
Сотрудница кивнула, протянула бланк. Анфиса заполнила все графы, приложила копии документов — паспорт, свидетельство о браке, справку о доходах, документы на квартиру. Женщина, принимавшая бумаги, окинула её долгим оценивающим взглядом. Наверное, она видела сотни таких же женщин. Уставших. Решительных. Напуганных, но не желающих отступать.
— Вы уверены? — спросила она негромко, просматривая документы.
— Абсолютно, — твёрдо ответила Анфиса, и в её голосе не было ни капли сомнения.
Вернувшись домой, она почувствовала странное облегчение. Квартира встретила её тишиной. Никто не кричал, не требовал, не указывал, что и как делать. Анфиса сняла пальто, повесила его в шкаф и прошла на кухню. Она заварила себе чай с мятой — её любимый, который Константин терпеть не мог и запрещал ей покупать, называя бабскими штучками. Села у окна, обхватив кружку ладонями.
Она думала о том, сколько времени и сил потратила на попытки угодить Константину. Сколько раз переделывала ужин, потому что он был недостаточно солёным или слишком пресным. Сколько ночей не спала, гладя его рубашки, потому что он требовал, чтобы они были идеально отутюженными. Сколько своих желаний и планов отложила в сторону, потому что у него был «важный день» или «тяжёлая неделя».
Она готовила его любимые блюда, следила за порядком, выполняла все его требования и просьбы. Но ничего не менялось. Константин только становился более требовательным и агрессивным. Список его претензий рос с каждым месяцем, как снежный ком.
— Хватит, — тихо сказала она сама себе, отпивая горячий чай. — Больше никогда не буду так жить.
Вечером Константин вернулся домой в приподнятом настроении. Видимо, день на работе выдался удачным. Он зашёл в квартиру, сбросил ботинки прямо у порога, не поставив их на полку, и громко позвал:
— Анфиса! Я дома! Что у нас на ужин сегодня?
Она вышла из комнаты. Её лицо было спокойным, почти безразличным. Никаких эмоций. Никакой привычной суеты.
— Добрый вечер, Константин.
— Ну что там, милая? — он потирал руки, явно предвкушая еду. — Я сегодня голодный как волк! Совещание затянулось, а в обед только кофе успел выпить. Надеюсь, ты приготовила что-то существенное? Мясо там, картошку?
— Нет, — просто ответила Анфиса, не отводя взгляда.
Константин нахмурился, улыбка сползла с его лица.
— Как это нет? В смысле? Ты что, забыла, что я говорил утром? Я же просил, чтобы ужин был готов к семи! Сейчас без пятнадцати семь!
— Не забыла. Просто сегодня было много других дел.
— Каких ещё дел?! — голос мужа стал резким и громким. — Ты работаешь из дома! У тебя весь день свободного времени! Или ты опять будешь оправдываться усталостью от сидения за компьютером?
Анфиса молча прошла мимо него на кухню, налила себе воды из фильтра и медленно выпила. Константин следовал за ней, как разъярённый бык за красной тряпкой.
— Я с тобой разговариваю! Ты меня слышишь вообще?! — рявкнул он, ударив ладонью по столешнице.
— Слышу, Константин, — спокойно ответила она, повернувшись к нему. Её голос был ровным, без дрожи. — Сегодня я подала заявление на развод в суд.
Наступила абсолютная тишина. Даже часы на стене, казалось, перестали тикать. Константин застыл на месте, словно не понял слов. Потом медленно прищурился, пытаясь понять, шутка это или правда.
— Что… что ты сказала?
— Я подала заявление о расторжении брака. Документы уже приняты судом. Ты получишь официальную повестку через несколько дней. Возможно, завтра или послезавтра.
— Ты шутишь, да? — он попытался усмехнуться, но получилось натянуто и неуверенно. — Это какая-то глупая шутка? Ты решила меня разыграть?
— Нет, Константин. Это не шутка. Также я подала исковое заявление о разделе имущества. Квартира оформлена на моё имя, и большую часть её стоимости — три с половиной миллиона рублей — я внесла сама из средств от продажи своей добрачной квартиры и личных накоплений. У меня есть все подтверждающие документы: договоры, выписки, расписки. Всё заверено нотариально.
Константин молчал. Его лицо медленно краснело, вены на шее вздулись, челюсти сжимались так сильно, что скулы заходили желваками. Наконец он выдавил сквозь зубы:
— Ты совсем рехнулась? Какой к чёрту развод?! Из-за чего вообще?! Из-за одного ужина?!
— Не из-за ужина, — ровным голосом ответила Анфиса. — Из-за того, что я устала быть прислугой в собственном доме. Ты не муж. Ты надсмотрщик, который раздаёт указания и проверяет их выполнение. Я больше не хочу так жить.
— Я?! Надсмотрщик?! — Константин шагнул к ней, его лицо исказилось от возмущения. — Да я обеспечиваю эту семью! Я работаю, плачу за всё! А ты сидишь дома в тепле и комфорте и ничего не делаешь, кроме как тыкаешь пальцами в клавиатуру!
— Я работаю удалённо полный рабочий день, Константин, — Анфиса произнесла это без злорадства, просто констатируя очевидный факт. — И моя зарплата больше твоей на тридцать процентов. Я оплатила большую часть этой квартиры. Я веду всё хозяйство. Я готовлю, убираю, стираю, глажу, делаю покупки. Я делаю всё, что ты требуешь, по твоим спискам и графикам. Но этого тебе всё равно недостаточно. Тебе нужна не жена, а бесплатная круглосуточная прислуга, которая будет выполнять любые приказы без вопросов.
— Полный бред! — Константин замахал руками, расхаживая по кухне. — Ты что, этих феминистских форумов начиталась? Или подруги тебя настроили против меня? Эта твоя Катька всегда была стервой!
— Нет. Ни форумов, ни подруг. Я просто поняла, что больше не хочу так жить. Не хочу составлять отчёты о том, что сделала за день. Не хочу оправдываться за каждую купленную вещь. Не хочу ходить на цыпочках в собственном доме.
— Не хочешь?! — он повысил голос до крика. — А я что, по-твоему, хочу с тобой жить?! Думаешь, мне легко?! Вечно недовольная, вечно молчишь, как партизан на допросе!
— Ты сам требовал, чтобы я молчала и не спорила, — спокойно напомнила Анфиса. — Помнишь? «Жена должна молча исполнять обязанности». Это твои слова. Вот я и молчала. Но это никогда не означало, что я со всем соглашаюсь.
Константин метался по кухне, не зная, что сказать. Его привычная уверенность и властность куда-то испарились. Он попытался взять себя в руки и перешёл на угрозы:
— Хорошо. Отлично. Разводись, если хочешь! Только квартиру ты мне отдашь! Она куплена в браке, значит, по закону она общая! Я получу свою половину, можешь не сомневаться!
— Получишь, — кивнула Анфиса. — Но только ту часть, которую ты реально внёс. Я не собираюсь отнимать у тебя твои деньги. Но и своё не отдам. Ты вложил миллион двести. Я — три миллиона пятьсот. Разница очевидна.
— У тебя нет никаких доказательств! Всё это ты выдумала! — попытался блефовать Константин, но голос его дрожал.
— Есть. Договор купли-продажи моей добрачной квартиры с датой и суммой. Выписка из банка о переводе средств застройщику. Расписка от застройщика о получении денег от меня лично. Всё заверено, все печати на месте. Моя доля в квартире намного больше твоей.
Константин побледнел. Он понял, что Анфиса не блефует, не грозит на эмоциях. Она действительно всё продумала, подготовила, собрала доказательства. Это не было спонтанным решением.
— Ты… ты специально всё это спланировала? — его голос дрожал не только от ярости, но и от обиды. — Ты всё это время молчала и копила грязь на меня?!
— Не специально и не копила грязь. Просто когда ты в очередной раз орал на меня за недостаточно горячий ужин, я поняла, что пора прекращать это терпеть и начинать действовать. Тишина не всегда означает согласие, Константин. Иногда тишина — это просто подготовка к важным решениям.
Он не нашёлся, что ответить. Слов не было. Только растерянность, злость и непонимание того, как же так всё вышло из-под контроля. Анфиса прошла мимо него в комнату и закрыла дверь на ключ. Константин остался стоять на кухне, сжимая кулаки и пытаясь осознать произошедшее.
В последующие дни он пытался давить на Анфису, угрожать, манипулировать через общих знакомых, звонил её родителям, пытаясь настроить их против дочери. Но она держалась спокойно и уверенно. Каждый его выпад она встречала молчанием или короткими, чёткими ответами. Никаких эмоций. Никаких криков. Только холодная решимость.
— Ты пожалеешь об этом! Никто тебя замуж больше не возьмёт! Будешь одна сидеть в своей квартире! — кричал он.
— Возможно, — спокойно отвечала она. — Но жалеть о жизни в постоянном страхе и унижении я точно не хочу. Лучше быть одной, чем несчастной в браке.
Через неделю Константин ушёл жить к своим родителям, хлопнув дверью и пообещав отсудить всё до последней копейки. Квартира опустела. Анфиса сидела на диване, обняв колени руками, и смотрела в окно. Ей было одновременно тревожно и спокойно. Впереди маячил суд, раздел имущества, возможные скандалы, новая жизнь с чистого листа. Но главное — она больше не чувствовала себя пленницей в собственном доме.
Она вспомнила все те вечера, когда Константин по два часа читал ей лекции о том, какой должна быть правильная жена. Как он составлял подробные списки её обязанностей и проверял их выполнение, словно был начальником, а не мужем. Как он воспринимал её молчание за покорность и согласие.
— Обязанности не назначаются приказом, — тихо сказала Анфиса вслух. — Их выбирают по любви и желанию. А любви между нами давно уже не было. Может, её вообще никогда и не было.
Она встала с дивана и прошла на кухню. Впервые за много месяцев она приготовила ужин не потому, что кто-то требовал или составил список, а потому что сама захотела. Простой овощной салат с оливковым маслом, омлет с зеленью, свежезаваренный зелёный чай с жасмином. Она ела медленно, смакуя каждый кусочек, наслаждаясь тишиной и ощущением свободы.
За окном темнело. Город зажигал вечерние огни. Анфиса смотрела на уличные фонари, на окна соседних домов, где тоже кто-то жил своей жизнью, и думала о том, что её судьба наконец-то снова принадлежит только ей. Не Константину. Не его спискам и требованиям. Не его представлениям о том, какой должна быть жена. Только ей самой.
Она понимала, что впереди будут сложности. Что развод — это долго, неприятно и психологически тяжело. Что, возможно, будут моменты слабости, сомнений, когда захочется всё вернуть назад. Но она также твёрдо знала, что никогда больше не позволит никому превращать себя в бесправную служанку. Никогда не будет молчать из страха. Никогда не будет терпеть унижение ради мнимого семейного благополучия.
— Требование молчать и исполнять работает только до тех пор, пока человек не начинает действовать, — проговорила она вслух, словно закрепляя эту мысль навсегда. — А тишина иногда означает не покорность и не согласие, а тщательную подготовку к переменам.
И в тот момент, сидя у окна с чашкой ароматного чая, Анфиса впервые за очень долгое время улыбнулась. Не вымученно, не из вежливости, не потому что так надо. А искренне и светло. Потому что была свободна. И эта свобода стоила всех предстоящих трудностей.