-Лёшка! - кричал вдогонку убегающему со двора внуку дед Игнат, - недолго там! Картошку окучивать пойдём!
Дед, прищурившись от яркого утреннего солнца, из-под ладони глядел на Алешу. Он знал уже его “повадки”. Сначала мальчик добежит до своего любимого луга на высоком берегу реки Рачайны, ляжет на спину на цветущую траву и будет рассматривать проплывающие над ним облака, грызя сладкий стебелёк длинной осоки…
Потом, разогревшись, Алешка сбегает к реке и, сбросив рубашку и штаны, окунается в прохладную ещё воду под свисающими ивами.
- И что он там себе думает? - ворчит, улыбаясь, дед, - или тот луг мёдом намазан?
Дед был прав. Луг источал аромат мяты, пряностей и мёда. Кашка, клевер, ромашки, побеги зверобоя и кустики щавеля покрывали высокий луг, и возносился он над рекой, и было видно с него и излучину Рачайны, и сосновый бор на том берегу и даже крыши домов небольшой соседней деревеньки.
Мать и отец Алёши трудились в этой же деревне в колхозе, но Алешка по большей части проводил время у деда с бабушкой не только в качестве любимого внука, но и помощника все последние годы, пока учился и мечтал стать лётчиком.
Сестра Настя уже заканчивала медицинское училище, когда он перешел в выпускной класс их сельской школы.
Но вдруг началась война. Отца призвали на фронт. Мать от зари до зари трудилась на ферме, выполняя нормативы отправки на фронт молочной и мясной продукции.
Алешке не было восемнадцати, но он тоже рвался на фронт. Лишь уговоры матери и деда останавливпли его, чтобы не сбежать в город к военкомату.
Но и в селе подросткам приходилось нелегко. Они вместе со стариками, женщинами много работали, чтобы заменить
ушедших на фронт мужчин.
Лишь через год Алеше удалось уйти в армию. Тогда линия обороны все ближе подходила к их области и району.
- Вот неслух, - печалилась мать, узнав, что Алеша, приписав себе возраст, пошел воевать, - муж, дочь, а теперь и сынок… Не дай Бог что случится, не дай Бог…
Она все чаще ходила в храм в соседнее село, молилась и ставила свечи.
Дед Игнат стал молчаливее, а его жена Вера исхудала, отдавая дочери лучший кусок, уверяя, что сама сыта. Теперь они жили вместе, экономя на дровах, электричестве, да и так было легче морально.
Самой большой радостью были письма, подписанные родным почерком. Значит, родные живы.
-А ну , почитай Алешкино, - просил дед, усаживаясь вечером у лежанки.
Голос матери звучал негромко, ласково, и даже передавал интонации речи сына. Игнат был доволен. Он уходил на крыльцо, ловко делал самокрутку и всё слышались ему фразы из письма внука.
Настя писала тоже не часто, а от отца Алешки и вовсе письма были редки.
А потом случилось самое тяжёлое: от Алёши перестали приходить известия.
Мать и бабушка ходили как тени, боясь даже начинать об этом разговор. А Игнат замкнулся и ослеп на один глаз, который раньше у него видел слабее.
Немцы подходили все ближе к родной деревне Алеши, и небольшое население было вынуждено эвакуироваться в соседний район вместе с остатками стада и с небольшим количеством самых необходимых пожитков…
Знали бы родные Алеши, что он был тяжело ранен, несколько дней не приходил в сознание, перенес не одну операцию, и переезжал дважды из госпиталя в госпиталь…
Как только он собрался с силами, то стал писать домой. Однако от родного дома к тому времени уже осталась одна обгорелая печь.
Сожгли до тла фашисты деревню, почти и не успели в ней постоять, так как затяжные бои с советской армией заставили немцев спешно отступать.
Вернулся в родную деревню Алеша через несколько месяцев комиссованным, налегке, и ещё издали, видя одни печные трубы, понял, что произошло. Бросив свой мешок у зацветающих яблонь и оглядешись, побрел он по саду, вышел на покосное полюшко, и дальше, как в мирное время, побрёл на свой луг.
Только в этот раз бежать не было сил. Ноги заплетались и от хромоты после ранения, и от горя…
А весна гудела шмелями, так же сквозь слабый ветерок доносился птичий перезвон из леса на той стороне реки, и по-прежнему его, Алёшин луг, пестрел ковром набирающей силу травы.
Алёшка знал, что он один в деревне. И даже не у кого спросить о судьбе людей, особенно его семьи.
Он лег на спину и стал смотреть на небо. Облака неслись по голубому небу пушистыми фантастическими птицами.
Алексею вспомнились его мечты стать летчиком. Но теперь он - хромой и полуслепой, должен был забыть о такой карьере.
- Ничего, - шептал Алеша прямо в небо, будто летящие облака слышали его, - лишь бы немца нам прогнать, лишь бы батя, Настёна и мои были все живы…
Он лежал так недолго, но стал чувствовать, что засыпает. Дальняя дорога утомила его.
Но едва он сомкнул глаза, как почувствовал шуршание травы.
Над его лицом повисла псиная морда, которая тут же залаяла, заскулила, запрыгнула на Алёшу, заставив его сесть и схватить собаку в охапку.
- Мухтар! Мой ты родной! Откуда ты здесь? - старался успокоить солдат свою собаку, - ну, не лезь, раны не тормоши…
Алеше не сразу удалось унять бешеную радость собаки, но он уже видел прибшижающуюся к лугу до боли знакомую фигуру деда Игната.
Пока Алеша с трудом поднялся, подоспел в его объятия и дед, беззвучно роняя слезы на солдатскую шинель.
Только спустя некоторое время они смогли заговорить.
- Откуда ты взялся, деда? Из-под земли? - спросил Алёша.
Игнат рассказал, что все наши живы, отец воюет, Настя трудится в госпиталях, пишет, а бабушка и мать уже вернулись с другого района в соседнее село, которое меньше пострадало от немцев.
- Сам видишь: как тута жить…А я живу уже полгода в уцелевшей баньке Ивановых на самом краю, знаешь. Только она и осталась нетронутой. Да собаку нашу с собой взял, чтобы тебя караулить. Знал, что ты вернёшься, Леша, не мог не придти…Вот счастье-то бабам сегодня будет…
Алеша видел, как ослаб, постарел осунулся дед и сердце его сжималось от жалости. Он обнял его:
- Вот я на тебя ещё больше похож стал. Тоже на один глаз ослеп. Надо же…Но хоть жив остался…
Как же мы теперь до села добираться будем? - спросил Алеша, видя слабость деда.
- И на этот случай у меня заготовка имеется! - улыбаясь, ответил Игнат и повел внука к своему маленькому жилищу.
К бане был накрепко прибит длинный шест с натянутой веревкой вроде флагштока. Игнат юркнул в баньку и вынес оттуда небольшой свёрток. Это был белый рушник с красными вышитыми узорами, тонкий и не длинный.
Ловко закрепив рушник на верёвке, Игнат доверил “поднятие флага” внуку.
И скоро уже рушник белел высоко над баней.
- Увидят, не сомневайся, - пообещал дед горделиво, хвастаясь своей выдумкой, - У нас уговор. Смотрят там по несколько раз в день в эту сторону. Как на икону. А видимость тут хорошая. Стало быть, скоро за нами приедут. А пока чайку выпей с дороги, да разуйся и скинь шинель.
Чай у деда был свой, из собранных на Алешином лугу травок: зверобой, пижма, клевер, мята…
Алёше сейчас показалось, что напитка вкуснее он никогда не пробовал. Они только успели немного поговорить за чаем о судьбе своих, о письмах отца и сестрёнки, как услышали у дороги гул трактора.
Председатель Иван Степанович уже бежал от дороги к баньке, чего-то радостно выкрикивая издалека под лай встречающего его Мухтара и размахивая руками.
Уже через час, после тряской, изрытой танками и воронками от снарядов дороги, Игнат с внуком и верным псом были в центре внимания сельчан.
Возвращение Алёши стало настоящим праздником, много расспрашивали, уверенно говорили о Победе, читали вслух письма Насти и отца Алёши.
Общим решением Алексей был сразу же избран старостой своей деревни, которую предстояло теперь восстанавливать заново. Но это не пугало людей. Они были полны энтузиазма и Алёша скоро собрал бригаду из подростков, женщин и двух ещё крепких стариков для стройки домов и скотного двора.
Удивительно сложилась судьба этой семьи. Вернулся с фронта в Победном мае отец, затем и Настя. Помаленьку воскресала их деревня, поднялась из пепла, стала ещё краше. Алеша женился, долгие годы трудился бригадиром, Настя тоже нашла свою судьбу в городе, устроившись трудиться в больницу.
Но привычка Алёши ходить на свой любимый луг, где он черпал силы, вдохновение, веру - осталась навсегда. Это он передал и своим сыновьям, как самое дорогое наследство.
Спасибо за Лайк, Комментарии и Подписку! До новых встреч на канале!
Благодарю за маленький донат!