– Кольцо верни.
Сергей стоял в дверях. Руки в карманах. Лицо спокойное, будто за хлебом зашёл.
Я смотрела на него и не понимала. Мы подали на развод две недели назад. Он съехал к матери. Вещи поделили мирно. Квартира моя — я её до брака купила. Машина его — пусть забирает. Всё честно.
И вот теперь он стоит на пороге и требует кольцо.
– Какое кольцо?
– Обручальное. Я его покупал. Сорок пять тысяч, между прочим.
Я посмотрела на свою руку. Тонкое золотое кольцо с маленьким камушком. Десять лет я его носила. Десять лет. Каждый день.
– Это же подарок.
– Это моя собственность. Я за него платил.
И тогда я поняла — это только начало.
***
Мы прожили вместе десять лет. Познакомились в две тысячи пятнадцатом. Мне было двадцать три, ему — двадцать шесть. Он работал в строительной компании, я — бухгалтером в небольшой фирме.
Сергей сразу показался мне серьёзным. Надёжным. Не разбрасывался деньгами, но и не жадничал. Или мне так казалось.
Через год мы поженились. Свадьба была скромная — родители, друзья, ресторан на сорок человек. Он сам выбирал кольца. Сам платил. Я тогда подумала — какой заботливый.
Теперь понимаю — он просто вёл учёт.
Сергей всегда всё записывал. Расходы, доходы, покупки. У него была тетрадка — толстая, в клетку. Потом перешёл на приложение в телефоне. Каждый чек сохранял. Каждую трату фиксировал.
Я думала — это аккуратность. Финансовая грамотность. Муж-хозяин.
Оказалось — это инвентаризация.
В тот вечер я сняла кольцо. Положила на стол перед ним.
– Забирай.
Он взял. Повертел в руках. Убрал в карман.
– Спасибо. Это всё?
– В смысле — всё?
– Остальное когда отдашь?
– Какое остальное?
Он достал телефон. Открыл заметку. Показал мне экран.
Список. Двадцать семь пунктов. Пронумерованных.
1. Кольцо обручальное — 45 000 руб.
2. Серьги золотые (8 марта 2017) — 28 000 руб.
3. Шуба норковая (день рождения 2019) — 180 000 руб.
4. Айфон (Новый год 2020) — 89 000 руб.
5. Ноутбук (день рождения 2021) — 95 000 руб.
И дальше, дальше, дальше. Двадцать семь пунктов. Общая сумма внизу — девятьсот сорок три тысячи рублей.
Почти миллион. За подарки.
Я рассмеялась. Нервно, громко.
– Это шутка?
– Это факты.
– Сергей, это подарки. На дни рождения. На праздники. Ты их дарил.
– Я их покупал. Своими деньгами. Теперь мы разводимся — верни.
Я смотрела на него. На человека, с которым прожила десять лет. С которым родила сына. С которым делила постель, еду, жизнь.
И он стоял передо мной со списком.
Двадцать семь пунктов моей жизни. С ценниками.
***
Ольга примчалась через час. Я позвонила ей сразу после ухода Сергея.
– Покажи список.
Она работала юристом в крупной компании. Семейное право — не её специализация, но базу знала.
Я показала фотографию экрана, которую успела сделать.
Ольга читала молча. Брови ползли вверх с каждым пунктом.
– Шуба. Телефон. Ноутбук. Серьги. Пылесос?
– Робот-пылесос. Он подарил мне на восьмое марта два года назад. Шестьдесят тысяч.
– Робот-пылесос. На восьмое марта.
– Он сказал — практичный подарок.
Ольга отложила телефон. Посмотрела на меня.
– Он серьёзно?
– Абсолютно.
– По закону — это бред. Подарок есть подарок. Статья пятьсот семьдесят два Гражданского кодекса. По договору дарения одна сторона передаёт другой вещь в собственность безвозмездно. Безвозмездно, Ань. Бесплатно. Навсегда.
– Он говорит — это его деньги.
– Были его. Стали твои. Это дарение. Необратимое.
Я выдохнула. Впервые за вечер.
– То есть он ничего не получит?
– Через суд — нет. Но он может трепать нервы. Звонить, писать, требовать. Формально — это не преследование. Просто бывший муж хочет поговорить.
– И что делать?
– Игнорировать. Или собрать свой список.
– Какой список?
Ольга усмехнулась.
– Подумай, что ты ему дала за десять лет. Бесплатно.
Я думала всю ночь. И начала вспоминать.
***
Через три дня Сергей прислал сообщение.
"Жду ответа по списку. Сроки — неделя. Потом подаю в суд."
Я не ответила. Он позвонил.
– Анна, ты получила сообщение?
– Получила.
– И?
– И ничего. Это подарки. Я их не верну.
Пауза.
– Ты понимаешь, что это почти миллион рублей?
– Я понимаю, что ты десять лет делал мне подарки. На дни рождения, на праздники, просто так. Это были подарки. Не кредиты.
– Я зарабатывал эти деньги. Я тратил их на тебя. Теперь мы разводимся — верни.
– По какому закону?
Молчание.
– Это вопрос порядочности, Анна. Не закона.
– Порядочности? Ты требуешь вернуть подарок на день рождения. За две тысячи семнадцатый год. Это порядочность?
– Я всё записывал. У меня есть чеки.
– Чеки на подарки.
– Чеки на покупки. Мои покупки. Моими деньгами.
Я положила трубку.
Руки дрожали. Не от страха — от злости.
Десять лет. Десять лет я жила с этим человеком. Готовила ему завтраки, обеды, ужины. Стирала его рубашки. Гладила его брюки. Убирала его грязь. Растила его сына.
А он вёл бухгалтерию. Подарок — минус сорок пять тысяч. Серьги — минус двадцать восемь. Шуба — минус сто восемьдесят.
Я была статьёй расходов. Все десять лет.
***
Через неделю Сергей приехал снова. Не один — с матерью.
Валентина стояла за его спиной. Губы поджаты. Взгляд осуждающий.
– Анна, давай поговорим как взрослые люди.
– О чём?
– О справедливости. Сергей потратил на тебя огромные деньги. Почти миллион. Это немаленькая сумма.
– Это были подарки.
– Это были вложения в семью. Теперь семьи нет — вложения надо вернуть.
Я смотрела на неё. На эту женщину, которая десять лет улыбалась мне на праздниках. Говорила "доченька". Обнимала на Новый год.
А теперь стояла на пороге и требовала вернуть шубу.
– Валентина Петровна, вы правда считаете это нормальным?
– Я считаю нормальным защищать интересы сына.
– А интересы внука?
Она замолчала. Максим был в соседней комнате. Делал уроки. Восемь лет. Второй класс.
– Максим тут ни при чём.
– Максим тут при всём. Это его отец стоит на пороге с калькулятором.
Сергей шагнул вперёд.
– Анна, мы можем решить это мирно. Ты отдаёшь вещи — и мы закрываем вопрос.
– Какие вещи? Всё из списка?
– Хотя бы основное. Шуба, техника, украшения.
– А робот-пылесос?
Он посмотрел на меня внимательно. Не понял иронии.
– Можешь оставить пылесос.
– Как щедро.
Валентина вздохнула.
– Анна, не паясничай. Сергей предлагает компромисс.
– Компромисс — это когда обе стороны уступают. Он хочет, чтобы уступала только я.
– Ты забрала квартиру.
– Моя квартира. До брака.
– Ты забрала машину.
– Машина его. Он её забрал.
– Тогда что ты забрала?
Я смотрела на неё. На женщину, которая родила и воспитала моего бывшего мужа. Которая сформировала его характер. Его отношение к деньгам. К людям. К семье.
– Я забрала десять лет своей жизни. Этого достаточно?
Сергей сделал ещё шаг. Попытался войти в квартиру.
– Анна, давай я посмотрю, что там осталось. Сам разберусь.
Я закрыла дверь.
– До свидания.
– Это так не работает! Я подам в суд!
Дверь хлопнула.
Я стояла в коридоре. Слышала, как они спускаются по лестнице. Голос Валентины: "Вот видишь, какая она. Я тебе говорила — не та семья."
Максим вышел из комнаты.
– Мама, это папа был?
– Да.
– Почему он кричал?
Я присела перед сыном. Посмотрела в его глаза — такие же, как у отца.
– Мы с папой немного поссорились. Взрослые иногда ссорятся.
– Из-за меня?
– Нет, солнышко. Никогда из-за тебя.
Он обнял меня. Маленькие руки обхватили шею.
И я поняла — это война. И я её не начинала. Но закончу.
***
Ольга позвонила вечером.
– Он написал тебе?
– Откуда ты знаешь?
– Он написал мне тоже. Спрашивал, могу ли я повлиять на тебя.
– И что ты ответила?
– Послала его юридическим языком. Красиво получилось, три абзаца.
Я улыбнулась. Впервые за день.
– Оль, он правда подаст в суд?
– Может подать. Проиграет, но нервы попортит.
– И что мне делать?
Пауза.
– Помнишь, я говорила про твой список?
– Помню.
– Начни его вести. Серьёзно. Запиши всё, что ты делала для него бесплатно. Каждую услугу. Каждый час работы.
Я задумалась.
– Это же много.
– Вот именно.
***
Той ночью я села за стол. Взяла тетрадь — старую, ещё со времён института. Открыла чистую страницу.
И начала писать.
Готовка.
Десять лет. Каждый день — завтрак, обед, ужин. Минимум два часа в день. Семьсот тридцать часов в год. Семь тысяч триста часов за десять лет.
Уборка.
Каждую неделю — генеральная. Каждый день — поддержание порядка. Минимум час в день. Три тысячи шестьсот пятьдесят часов за десять лет.
Стирка и глажка.
Три раза в неделю — стирка. Два раза — глажка. Минимум три часа в неделю. Полторы тысячи часов за десять лет.
Покупки продуктов.
Два раза в неделю. По полтора часа — дорога, магазин, разгрузка. Полторы тысячи часов за десять лет.
Уход за ребёнком.
Восемь лет. Круглосуточно первые три года. Потом — садик, школа, но всё равно. Это не посчитать.
Бухгалтерия его фирмы.
Пять лет — с две тысячи восемнадцатого по две тысячи двадцать третий. Бесплатно. Потому что "ты же бухгалтер, тебе несложно". Десять часов в неделю минимум. Две тысячи шестьсот часов.
Я остановилась. Посмотрела на цифры.
Пятнадцать тысяч часов домашней работы. Плюс две тысячи шестьсот часов профессиональной.
Если считать по минимальной ставке домработницы — триста рублей в час. Это четыре с половиной миллиона рублей.
Если считать бухгалтерию по рыночной ставке — тысяча рублей в час. Это ещё два с половиной миллиона.
Семь миллионов рублей. Минимум.
Его список — девятьсот сорок три тысячи.
Я закрыла тетрадь. Легла спать.
Впервые за две недели — спокойно.
***
Судебная повестка пришла через месяц.
Сергей всё-таки подал иск. Требовал вернуть "неосновательное обогащение" на сумму девятьсот сорок три тысячи рублей.
Ольга изучила документы.
– Он приложил чеки. Все двадцать семь. Сохранял десять лет.
– Конечно сохранял. Он всё сохраняет.
– Но его позиция слабая. Это подарки. Судья увидит.
– А если не увидит?
Ольга улыбнулась.
– Тогда покажем твой список.
Заседание назначили на апрель. Я готовилась три недели.
Собрала свои чеки — на продукты, которые покупала для семьи. На средства для уборки. На детские вещи.
Собрала скриншоты переписок — где Сергей просил "глянуть отчётность" и "разобраться с налоговой".
Собрала фотографии — его рубашек, которые я гладила. Его обедов, которые я готовила. Его чистой квартиры.
И оформила всё в один документ. Встречный иск.
На сумму семь миллионов двести тысяч рублей.
Ольга прочитала. Присвистнула.
– Ты это серьёзно?
– Абсолютно.
– Это выглядит как месть.
– Это выглядит как справедливость. Он считает — я посчитала тоже.
Она смотрела на меня долго. Потом кивнула.
– Подаём.
***
Суд был в середине апреля. Солнечный день, душное помещение, пластиковые стулья.
Сергей пришёл в костюме. Аккуратный, причёсанный. С папкой документов.
Валентина сидела в зале — моральная поддержка.
Я сидела рядом с Ольгой. В руках — своя папка. Потолще.
Судья — женщина лет пятидесяти. Усталая. Видела, наверное, сотни таких разводов.
– Истец, изложите суть требований.
Сергей встал. Голос уверенный.
– Ваша честь, за время брака я потратил на ответчицу значительные средства. Общая сумма — девятьсот сорок три тысячи рублей. Я прошу признать это неосновательным обогащением и обязать вернуть деньги.
– На что именно были потрачены средства?
– Подарки. На дни рождения, праздники, юбилеи.
Судья подняла брови.
– Подарки?
– Да. Но это были мои деньги. Я их заработал. Я их потратил.
– Вы дарили эти вещи добровольно?
Пауза.
– Да. Но я не думал, что мы разведёмся.
Судья перелистнула документы.
– То есть вы делали подарки супруге, а теперь хотите их вернуть, потому что брак распался?
– Я хочу справедливости.
Судья посмотрела на меня.
– Ответчица, что скажете?
Я встала. Голос дрожал, но держала себя в руках.
– Ваша честь, это были подарки. На протяжении десяти лет муж дарил мне вещи — добровольно, без условий. Это дарение по статье пятьсот семьдесят два ГК РФ. Необратимое.
– Истец утверждает, что это его деньги.
– Были его. Когда он решил подарить — стали мои. Это природа дарения.
Судья кивнула. Записала что-то.
– Кроме того, – продолжила я, – у меня есть встречный иск.
Сергей вздрогнул. Посмотрел на свою адвоката — молодую девушку, которая явно не ожидала такого.
– Встречный иск?
Ольга встала. Передала документы судье.
– На сумму семь миллионов двести тысяч рублей. За неоплаченный домашний труд и профессиональные услуги.
Тишина в зале. Валентина побледнела.
Сергей открыл рот.
– Это абсурд!
Судья подняла руку.
– Тишина. Изложите суть встречного иска.
Я взяла слово.
– Ваша честь, за десять лет брака я выполняла всю домашнюю работу. Готовка, уборка, стирка, глажка, покупки. Тридцать часов в неделю минимум. Это пятнадцать тысяч часов за десять лет. По минимальной ставке домработницы — четыре с половиной миллиона рублей.
Сергей дёрнулся.
– Это обязанности жены!
– Также, – продолжила я, не обращая внимания, – с две тысячи восемнадцатого по две тысячи двадцать третий год я вела бухгалтерию фирмы истца. Бесплатно. Десять часов в неделю. Две тысячи шестьсот часов. По рыночной ставке бухгалтера — два миллиона шестьсот тысяч рублей.
– Это ложь!
Ольга передала судье скриншоты переписки.
– Вот сообщения от истца. "Ань, глянь отчётность". "Ань, там налоговая запрашивает". "Ань, сведи баланс за квартал". За пять лет — сто четырнадцать таких просьб.
Судья изучала документы. Долго.
Сергей смотрел на меня. Лицо красное. Руки сжаты в кулаки.
– Ты не можешь...
– Я веду учёт, Сергей. Ты же меня научил.
Судья подняла голову.
– Объявляется перерыв на двадцать минут. Сторонам рекомендую обсудить мировое соглашение.
***
В коридоре Сергей подошёл ко мне. Глаза бешеные.
– Ты это специально.
– Я это справедливо.
– Семь миллионов? За готовку?
– За десять лет работы. Бесплатной.
– Это не работа! Это семья!
– Тогда и подарки — это семья. А не кредит.
Он молчал. Дышал тяжело.
– Что ты хочешь?
– Чтобы ты отозвал иск.
– И всё?
– И оставил меня в покое. Навсегда.
Он смотрел на меня долго. Потом повернулся и ушёл к своей адвокату.
Ольга стояла рядом.
– Думаешь, отзовёт?
– Посчитает. Он умеет считать.
Через пятнадцать минут адвокат Сергея подошла к нам.
– Мой клиент готов отозвать иск. Если вы отзовёте свой.
– Каждый остаётся при своём?
– Да.
Я посмотрела на Ольгу. Она кивнула.
– Согласна.
Мы вернулись в зал. Оформили отзыв исков.
Судья смотрела на нас устало.
– Стороны пришли к мировому соглашению. Дело закрыто.
Сергей встал. Собрал документы. Пошёл к выходу.
На пороге обернулся.
– Ты об этом пожалеешь.
Я не ответила.
Дверь закрылась.
***
Вечером мы с Ольгой сидели у меня на кухне. Пили вино.
– Ты видела его лицо? – Ольга смеялась. – Когда ты сказала про семь миллионов?
– Видела. Первый раз за десять лет он не знал, что ответить.
– Ты его переиграла его же методом.
Я отхлебнула вина. Задумалась.
– Знаешь, мне не хотелось так. Вести списки, считать часы. Это его стиль, не мой.
– Но сработало.
– Сработало. Только осадок остался.
Ольга посерьёзнела.
– Какой осадок?
– Я опустилась до его уровня. Стала считать. Торговаться. Это не я.
– Ты защищала себя.
– Его методами.
Мы молчали. Пили вино.
– А как иначе? – спросила Ольга тихо. – Он бы не отступил. Тянул бы это годами. Суды, апелляции. Ты бы извелась.
– Наверное.
– Не наверное. Точно. Ты сделала то, что нужно.
Я смотрела в окно. Вечерний город. Огни. Жизнь.
– Мама сказала — я молодец. Что дала отпор.
– Твоя мама мудрая женщина.
– А его мама сказала — я мошенница. Обманула несчастного Серёженьку.
Ольга хмыкнула.
– Валентина всегда была на его стороне.
– Это да.
Максим выглянул из комнаты.
– Мам, можно мороженое?
– Можно. В морозилке.
Он убежал. Счастливый.
Восемь лет. Всего восемь лет. И уже понимает больше, чем его отец за тридцать семь.
– Знаешь, что самое страшное? – сказала я.
– Что?
– Я десять лет думала, что он хороший муж. Экономный, аккуратный, надёжный. Деньги считает — значит, хозяйственный. Чеки хранит — значит, ответственный.
– А он?
– А он просто вёл инвентаризацию. Десять лет записывал, сколько на меня потратил. Чтобы потом предъявить счёт.
Ольга молчала.
– Это не жадность даже, – продолжила я. – Это что-то другое. Он не видел семью. Видел бизнес-проект. С расходами и доходами.
– И когда проект закрылся — захотел вернуть инвестиции.
– Именно.
Мы допили вино. Ольга уехала. Я осталась одна.
Максим уже спал. Я зашла к нему, поправила одеяло. Постояла рядом.
Его отец сейчас, наверное, у Валентины. Жалуется на несправедливость. На жену-мошенницу. На систему, которая не защищает мужчин.
А я стояла и думала — правильно ли я сделала?
Может, надо было отдать эту шубу. И серьги. И пылесос. И закрыть вопрос.
Но тогда он бы понял — можно требовать. Можно давить. Можно ставить условия.
А так — он понял другое. Что у меня тоже есть список. И он длиннее.
***
Прошло три месяца.
Развод оформили. Официально. Документы готовы, штампы стоят.
Максим живёт со мной. К отцу ездит по выходным. Иногда.
Сергей платит алименты. Вовремя, копейка в копейку. Наверное, тоже записывает.
Мы не общаемся. Переписка только по поводу сына. Короткие сообщения. "Заберу в субботу в десять". "Привезу в воскресенье к восьми". Всё.
Валентина рассказывает всем, что я "обобрала её сына". Что "выгнала из дома". Что "повесила на него миллионные долги".
Про семь миллионов она запомнила. Про то, что это был встречный иск — нет.
Бывшие общие знакомые разделились. Половина — на моей стороне. Половина — на его.
"Ты молодец, что дала отпор."
"Ты могла бы просто отдать и не связываться."
"Он сам виноват."
"Семья — не бизнес, зачем считать?"
Я слушаю всех. Киваю. Не спорю.
Каждый видит своё.
Мама приезжала на прошлой неделе. Помогала с Максимом. Готовили вместе ужин.
– Аня, ты правильно сделала.
– Ты уверена?
– Уверена. Он показал, кто он. А ты показала, кто ты.
– Я показала, что тоже умею считать.
– Ты показала, что не дашь себя использовать.
Может быть.
А может — просто опустилась до его уровня.
Вчера встретила соседку в подъезде. Она слышала историю — не знаю, от кого.
– Это правда, что он требовал вернуть подарки?
– Правда.
– И вы что — вернули?
– Нет.
Она покачала головой.
– Ну вы даёте. Я бы, наверное, отдала. Чтобы отвязался.
– Я думала об этом.
– И что?
– Решила, что подарки — это подарки. Не аренда.
Она помолчала. Потом сказала:
– А он теперь всем рассказывает, что вы его ограбили.
– Я знаю.
– И вас это не волнует?
– Нет.
Соврала. Немного волнует.
Но не настолько, чтобы отдать шубу.
***
Вечером сидела на кухне. Пила чай. Смотрела на список — тот самый, который составила ночью.
Пятнадцать тысяч часов домашней работы.
Две тысячи шестьсот часов бухгалтерии.
Семь миллионов рублей.
Его список — девятьсот сорок три тысячи.
Разница — шесть миллионов.
Кто кому должен?
Но это неправильный вопрос. Семья — не про долги. Не про списки. Не про чеки.
Семья — про то, что ты отдаёшь, не считая. Потому что любишь.
Он считал. С первого дня.
Я не считала. Десять лет.
А теперь — посчитала. Один раз. Чтобы он понял.
Права я была?
Или надо было просто отдать — и забыть?
Шуба висит в шкафу. Ношу редко. Смотрю на неё — вспоминаю тот день рождения. Тридцать лет. Он вручил коробку. Сказал: "Это тебе. Заслужила."
Заслужила.
Не "я тебя люблю". Не "с днём рождения". Заслужила.
Будто зарплату выдал.
Серьги лежат в шкатулке. Надевала на Новый год. Красивые, золотые. Он выбирал сам. Гордился.
"Ты знаешь, сколько они стоят?"
Знаю. Теперь знаю. Двадцать восемь тысяч.
Робот-пылесос ездит по квартире каждый день. Жужжит. Собирает пыль.
Шестьдесят тысяч.
Максим зовёт его "Шуршик". Любит смотреть, как он работает.
Это тоже — инвестиция? Которую надо было вернуть?
Я закрыла тетрадь. Допила чай.
Хватит считать.
Он — пусть считает. Это его жизнь.
А я буду жить свою.
Только один вопрос не даёт покоя.
Права я была, что выставила ему встречный счёт?
Или надо было просто отдать вещи — и забыть?
Десять лет — много.
Но и почти миллион — немало.
Как бы вы поступили на моём месте?