Глава 22: Уроки Айтылын
Она пришла за ним на закате, когда тени от изб становились длинными, как дороги в иной мир. Не позвала, не послала вестника. Просто появилась у порога их избы, и её молчаливый взгляд был ясным указанием. Дмитрий, сидевший на завалинке и смотревший в пустоту, где внутри него бушевала тихая война, поднялся и пошёл за ней без слов.
Они шли не в её дом, а к краю деревни, к тому месту, где упрямые корни древнего кедра впивались в берег реки, словно пытаясь удержать саму землю от сползания в воду. Здесь Айтылын села на плоский, отполированный временем камень и жестом пригласила его сесть рядом. Запах воды, смолы и её травяных амулетов висел в воздухе.
— Ты слышишь его голос? — спросила она прямо, без предисловий. Её янтарные глаза в сумерках светились собственным, тусклым светом, как у ночной птицы.
Дмитрий кивнул, с трудом разжимая губы.
— Он шепчет. Всё время. Иногда… кричит.
Тишина у реки сгустилась, словно впитала их слова и сделалась от них тяжелее. Айтылын обвела взглядом темнеющую тайгу, будто видя в ней не деревья, а стоящих в немой очереди теней.
— Шаман — это не тот, кто командует духами, — начала она, и её голос слился с шёпотом воды. — Это тот, кто слышит. Мир вокруг нас — не мёртвая декорация. Он живой. У каждого камня на перекате есть свой норов. У каждой старой сосны — своя память. У ветра с севера и ветра с юга — разные песни и разные требования. Шаман — это… переводчик. Проводник между миром людей и этим древним, говорящим хаосом.
Она повернула к нему своё лицо, и в сумерках глаза её светились тем же призрачным светом, что и гнилушки в глубине леса.
— Чтобы понимать, нужно отдать часть себя. Как плату. Поэтому шаман всегда на грани. Он и здесь, и там. Его душа становится мостом. И чтобы этот мост не рухнул под тяжестью чужих голосов, ему нужен оплот. Якорь. Ёёр.
Она произнесла это слово снова, и на сей раз оно прозвучало как удар маленького, глубокого колокола. Дмитрий почувствовал, как внутри него что-то ёкнуло в ответ — холодный, внимательный рывок.
— Ёёр — не слуга, — продолжала Айтылын, наблюдая за его реакцией. — Это дух-союзник, но и дух-пленник. Сила, которая согласилась быть привязанной к человеку. Как волка привязывают к колу у стойбища — он охраняет, но сам лишён воли. Твой Уйгулун… он был великим шаманом. Его Ёёр, должно быть, был могуществен, как лесной пожар. Но что-то пошло не так в час его смерти. Ритуал был нарушен. Тело, возможно, не подготовили как должно. Дух не пошел все девять кругов спуска. Его не проводили в мир предков. Он остался в подвешенном состоянии. В междумирье. И теперь его сила, лишённая своего законного носителя, ищет новый сосуд. Нашла тебя.
Дмитрий сглотнул, его горло было сухим.
— Значит, он просто… использует меня? Как пустую бутылку?
— Хуже, — покачала головой Айтылын. — Бутылка не чувствует. Ты — чувствуешь. Он не просто в тебе. Он прорастает в твои мысли, как корень в трещину скалы. Потому что ты не пустой. Ты чуткий. Ты сам того не зная, всю жизнь был слегка приоткрытой дверью. Он эту дверь распахнул.
— Как его выгнать?! — вырвалось у Дмитрия, и в его голосе впервые зазвучала отчаянная, почти детская мольба. — Выгони его! Ты же можешь!
Айтылын посмотрела на него с бездонной, древней печалью.
— Его нельзя выгнать, как невыносимого гостя, Дима. Он не гость. Он теперь часть твоего дома. Часть порядка вещей, пусть и исковерканного. Ты можешь с ним только одно: договориться. Или… пересилить. Заставить его признать в тебе не дверь, а стену. Но для этого ты должен сначала понять язык, на котором он говорит. Язык снов, знаков и тишины.
Она замолчала, давая словам просочиться в него, как дождь в иссохшую землю. Потом её взгляд смягчился, обратился внутрь себя.
— Я, например, не воюю со своей сутью. Я её приняла. Я — кут-сюр, перерождённая. Душа моя, душа шаманки, — это не линейная нить, а закольцованная спираль. Я рождалась девочкой в своём роду, когда приходило время. Росла. Училась заново читать знаки, которые уже читала тысячу раз. Становилась шаманкой. Умирала… И прах мой давал силу земле, чтобы когда-нибудь снова прорасти тем же духом в новой колыбели. Это естественно. Как дыхание тайги. Вдох — жизнь. Выдох — смерть. И снова вдох.
Она говорила о вечности так просто, будто о погоде. И в этой простоте была такая глубина, что у Дмитрия закружилась голова. Он сидел с этим древним духом в своей голове и слушал женщину, для которой время было не строгой госпожой, а податливой глиной в руках. И между этими двумя безднами — бушующей внутри и спокойной рядом — он чувствовал себя бесконечно малым и бесконечно важным одновременно.
— Вы… помните всё? — с изумлением спросил Дмитрий.
На её губах тронулось подобие улыбки.
— Помню суть. Мудрость. Боль. Радость. Память — это река, а я — камень в ней. Вода омывает, меняет очертания, но камень остаётся. — Она повернулась к нему. — Я проходила этот круг несчётное количество раз. И однажды… я сделала выбор. Остаться здесь, в Талбе, хранительницей этого места. Навсегда. Поэтому у меня это тело, эта жизнь — последняя в обычном смысле. Я остановила колесо для себя, чтобы охранять границу для других.
Её слова открывали перед ним бездну времён, немыслимую для обычного сознания.
— А Уйгулун? Почему он не может так?
— Потому что он не завершил свой путь, — голос Айтылын стал суровее. — Он не прошёл положенных кругов очищения и перерождений в мире духов. Он — дитя, застрявшее в тёмной комнате между дверями. В Талбе он может являться лишь ущербно — как тень, как шёпот, как чудовище, вроде того Хранителя, что ты видел. Ему нужно множество циклов, чтобы снова обрести право на форму, на голос, на воплощение здесь, в Изнанке… и лишь потом задумываться о мире живых.
Она посмотрела на него пристально, и в её взгляде читалось предостережение.
— Но он не хочет ждать. Он хочет форсировать. Пронзить все круги одним ударом. Для этого ему нужен кровавый ритуал, связывающий оба мира. Ему нужна жизнь, зародившаяся здесь, в Талбе, но от семени, связанного с тем миром (твоё семя). Ему нужна жертва (сила, может быть, жизнь самой матери). И ему нужен проводник — ты. Его дух в человеческом теле, его руки и голос в нашем мире. Он использует тебя, чтобы построить мост из плоти и боли, по которому он пройдёт назад, в мир живых, сметая всё на своём пути.
Слова падали, как камни, в тишину наступающей ночи. Дмитрий чувствовал, как холодная правда её слов резонирует с темным знанием внутри него. Всё сходилось. Жажда силы, настойчивость в отношении Марии, этот всепоглощающий голод, который он ощущал, но не понимал.
— Что мне делать? — его голос прозвучал хрипло, отчаянно.
Айтылын положила свою узкую, холодную ладонь ему на лоб. Прикосновение было подобно касанию древнего, гладкого камня со дна реки.
— Учись. Учись слушать не только его, но и тишину между его словами. Учись чувствовать не только его голод, но и ритм этого мира — Талбы. В нём тоже есть сила. Сила покоя, силы границ. Я научу тебя. Не стать шаманом — на это нужны жизни. Но… стать крепким сосудом. Чтобы ты мог решить, что нальёшь в себя: его ярость или свою волю. И чтобы, когда придёт время последнего удара, ты был готов не как пустая оболочка, а как страж у своей собственной двери.
Она убрала руку, и Дмитрий почувствовал, как странное спокойствие, холодное и ясное, на миг затопило панику внутри. Путь перед ним был страшен, но он перестал быть абсолютно тёмным. Теперь на нём был проводник
***
В ожидании продолжения приглашаю вас почитать другие рассказы автора в этой подборке
или роман "Ведьма кот и дверь на чердаке" , опубликован полностью,
или повесть "Библиотека теней" , которая тоже опубликована целиком.
* * *
Если вы дочитали до конца, поддержите автора, подпишитесь на канал, поделитесь ссылкой, это поможет в продвижении канала.
Ставьте лайки, если нравится. Ставьте дизлайки, если не нравится. Пишите комментарии. #фэнтези #мистика #книга #рассказ #роман