История эта случилась месяц назад, но мою родню до сих пор трясет так, что зарево над городом стоит. И знаете, мне даже не жаль их. Хотя и меня, по сути, "прокатили" с наследством, но я бабушку понимаю. И даже, наверное, горжусь ей.
Моя двоюродная бабушка, тетя Клава, была, как говорится, "женщиной с характером". Всю жизнь работала в библиотеке, мужа похоронила давно, детей не нажила. Была у нее хорошая "двушка" в сталинском доме — потолки высокие, центр города, мечта риелтора.
Родственников у нас много. Племянники, внучатые племянники (мои кузены), сестры троюродные. Все они тетю Клаву... ну, скажем так, "терпели". Вспоминали о ней ровно два раза в год: на день рождения и на Новый год. Звонили: "Ну как ты там, старая? Жива? Ну молодец, держись".
Никто к ней не ездил. Продукты не возил. Полы помыть не помогал. Только я иногда забегала и соседка, баба Маша.
Зато все любили обсуждать за столом: "Вот помрет Клавдия, кому квартирка достанется? Надо бы подсуетиться".
Тетя Клава любила кошек. У нее их было три, все подобрыши с улицы, кривые, косые, но любимые. И еще она помогала местному приюту "Хвостатое счастье". С пенсии переводила копеечку, ветошь носила на подстилки.
Родня крутила пальцем у виска: "Кошатница чокнутая, совсем из ума выжила, лучше бы племянникам помогла".
И вот тети Клавы не стало. Ушла тихо, во сне.
На похоронах был цирк. Набежало человек пятнадцать. Все в черном, плачут (причем слез нет, одни завывания). "Ой, на кого ж ты нас покинула, кормилица наша". А у самих глаза бегают, уже прикидывают, за сколько квартиру продать и как делить будут. Дядя Витя уже вслух мечтал, как он машину обновит. Тетка Люба планировала дачу достроить.
Приходим к нотариусу через полгода. Вся орава в сборе. Уже переругались в коридоре, кому сервиз, кому ковры.
Нотариус, мужчина серьезный, открывает папку.
— Клавдия Ивановна оставила завещание, — говорит.
Все выдохнули. Ну, думают, сейчас начнется дележка.
— «Всё мое движимое и недвижимое имущество, включая квартиру, вклады и предметы обихода, я завещаю Благотворительному фонду помощи животным "Хвостатое счастье"».
В кабинете повисла такая тишина, что я слышала, как у дяди Вити челюсть хрустнула.
— Кому?! — взвизгнула тетка Люба. — Кошкам?! Блохастым?! Да вы что?! Это ошибка!
— Никакой ошибки, — говорит нотариус и достает еще одну бумажку. — К завещанию приложена справка от врача-психиатра, полученная в день подписания документа. Клавдия Ивановна была полностью дееспособна, отдавала отчет своим действиям. И видеозапись процедуры имеется. Она сказала: "Моей родне от меня только смерть нужна, а кошкам — жизнь".
Что тут началось! "Святая женщина" Клава за секунду стала "старой ведьмой", "маразматичкой" и "сволочью". Родня орала, что оспорит, что они суды завалят исками, что кошек отравят.
Нотариус только плечами пожал:
— Бесполезно. Документы железные.
Я вышла на улицу и... рассмеялась. Нервное, наверное. Представила, как бабушка Клава сидела, планировала это все, шла к психиатру, зная, какой вой поднимется. Она их всех переиграла. Даже с того света щелкнула по носу за их жадность и равнодушие.
Сейчас родня скидывается на адвокатов (безуспешно), а в квартире, говорят, приют офис сделает или продаст, чтобы вольеры построить. И знаете, я думаю, это справедливо. Кошки ее любили просто так. А люди — за квадратные метры.