Она своими руками отдала две роли, которые могли сделать её мировой звездой. Одну — будущей Гурченко, вторую — актрисе, получившей за неё Канны. А всё ради фильма, где её в итоге подло заменили другой. Четыре раза выбирала не тех мужчин, пока не встретила своего — и тогда в халате помчалась на вокзал, чтобы успеть остановить уходящий поезд. Двадцать семь лет абсолютного счастья, а потом — тридцать восемь лет верности человеку, которого больше нет. Это не сценарий мелодрамы, дорогие мои. Это реальная жизнь Татьяны Конюховой.
«Ну и дура!» — сказал зять Хрущёва
Середина шестидесятых. Татьяна Конюхова на пике — красавица, талант, любимица миллионов. Зрители буквально носят её машину на руках, и это не метафора. И вот к ней подходит Алексей Аджубей — главный редактор «Известий», муж дочери Хрущёва, человек с почти неограниченными возможностями. Подходит и без всяких предисловий спрашивает:
«Хочешь получить звание народной артистки? Прямо сейчас, без очереди?»
Вы понимаете, что это означало в те времена? Это был золотой ключик от всех дверей. Роли, квартиры, загранпоездки, защита от любых неприятностей. Любая на её месте ухватилась бы обеими руками.
А Конюхова посмотрела ему в глаза и спокойно ответила: «Знаете, Алёша, всего, чего я добилась, я добилась сама. Так что — спасибо, не надо».
Аджубей аж позеленел. Бросил ей «Ну и дура!», запрыгнул в машину и уехал с визгом покрышек.
Откуда в ней была эта сталь, спрашиваете? Наверное, из детства. Росла она в Ташкенте, отец — военный инженер, работал в ЦК Компартии Узбекистана. Казалось бы, благополучная советская семья. Только вот Георгий Степанович по ложному доносу отсидел три года. Вышел с подорванным здоровьем — до конца жизни мучился тяжелейшей экземой.
И вот что удивительно — семью этот кошмар не сломал. Ни Татьяна, ни её мать не озлобились на систему. Но что-то внутри закалилось намертво. Она с детства знала: подачек не брать, своего добиваться самой. «Танька-артистка» — так её звали во дворе. Насмотрелась «Цирка» с Орловой и решила: буду такой же. И точка.
Как она сама отдала две великие роли
Во ВГИК Татьяна поступила с первой попытки — при конкурсе восемьсот человек на место, между прочим. И тут же её заметил Александр Роу, позвал на главную роль в «Майскую ночь». Дебют вышел удачным, но случилась неприятность — озвучить героиню сама она не смогла, пришлось звать другую актрису.
Знаете, как поступила Конюхова? Пошла в деканат и попросила оставить её на второй год. Сама! Решила, что недостаточно хороша, надо учиться дальше. Вот такой перфекционизм, почти болезненный.
Так она оказалась на курсе, который потом назовут несчастливым. Её однокурсниками стали Руфина Нифонтова, Изольда Извицкая, Юрий Белов, Майя Булгакова — яркие таланты, почти все с трагическими судьбами. Но рядом были и Надежда Румянцева, и сама Конюхова — те, кто выкарабкался.
После института карьера пошла в гору. «Запасной игрок», «Вольница», «Разные судьбы» — её узнавали, её любили. Но сердце её принадлежало одной роли — Дарье в «Хождении по мукам». Режиссёр Григорий Рошаль провёл пробы, и Татьяна сыграла так, что у всех перехватило дыхание. Сцена с мёртвым младенцем — она вспомнила, как в детстве хоронили её маленького братика, и это было настолько пронзительно, что Рошаль тут же её утвердил.
А дальше случилось непредвиденное. Режиссёр тяжело заболел, съёмки отложили на полгода. Конюхова ждала. Она жила этой ролью, спала и видела её. И отказывала всем.
К ней пришли с «Карнавальной ночью» — она посоветовала посмотреть «одну девочку из Харькова, Люду Гурченко».
Её звал Михаил Калатозов на главную роль в какую-то военную драму — она отказала. Драма называлась «Летят журавли». Тот самый фильм, который потом взял Золотую пальмовую ветвь в Каннах.
А потом она узнала, что Рошаль полгода тайком снимает в роли Дарьи совсем другую актрису — Нину Веселовскую.
Дорогие мои, я даже представить боюсь, что она тогда пережила. Неделю лежала лицом к стене, не ела, не пила, ни с кем не разговаривала. Роль, ради которой она пожертвовала двумя потенциальными шедеврами, просто украли. Без объяснений, без извинений.
Из этой ямы её вытащил режиссёр Леонид Луков. Пришёл к ней домой, принёс сценарий «Олеко Дундича» и заставил работать. Она и бросилась в съёмки как в омут — три картины одновременно, подъём в шесть утра, домой к полуночи. Адское напряжение, но оно спасло ей жизнь.
Шрам, правда, остался навсегда. Она до старости вспоминала и Веронику из «Журавлей», и предательство Рошаля. Но не сломалась. Продолжала работать, сниматься, жить.
Четыре ошибки в любви
С мужчинами Татьяне долго не везло. Красавица, умница, талант — а выбирала всё время не тех. Как будто нарочно.
Первым серьёзным романом стал Евгений Дунаевский — сын того самого великого композитора. Исаак Осипович уже называл Татьяну невесткой, дело шло к свадьбе. Но случилась трагедия. Женя был человеком мягким, безотказным, и друзья этим пользовались. Один из них взял его машину, посадил за руль молоденькую выпускницу ВГИКа Зину Халееву — и они разбились насмерть.
Конюхова тогда поняла: Женя не виноват напрямую, но эта беда — следствие его бесхребетности. С таким человеком она не сможет. Разорвала отношения.
А дальше — как назло. Чтобы заглушить боль, приняла ухаживания киноведа Валерия Карена, давнего поклонника. В январские праздники они расписались. На следующий же день Татьяна поняла — катастрофа. Через неделю муж примчался к ней на съёмки и устроил дикую сцену ревности.
По факту брак продлился дней десять. А вот развод — два года. Карен кричал в телефонную трубку: «Не дам развода, даже не мечтай!» Еле вырвалась.
Потом был Олег Стриженов — красавец, кумир, роман на съёмках в Ялте. Классика жанра: он говорил, что с женой Марианной у них давно всё кончено. Говорил-говорил, а сам втихаря отправил телеграмму на «Мосфильм» с просьбой командировать супругу к нему на площадку. Директор картины эту телеграмму Татьяне и показал.
А следом пришло письмо от самого Стриженова: «Прости. Наваждение принял за любовь». Вот так, коротко и ясно. Спасибо хоть за честность, что ли.
Второй официальный брак — со звукорежиссёром Борисом Венгеровским — начинался хорошо. Но обернулся главным сожалением её жизни. Он не хотел детей, она была на пике карьеры. Татьяна потом честно признавалась: не только он виноват, для неё тоже профессия стояла на первом месте. Раз в три месяца — операция. Она жалела об этих абортах до последнего дня.
Брак трещал. Она превратилась в добытчицу — вставала затемно, падала от усталости, а Борис отсыпался до обеда. Любовь ушла, осталась привычка и жалость.
В халате на вокзал
И вот в этот тяжёлый период, между съёмками, она встретила его. На набережной. Владимир Кузнецов — четырёхкратный чемпион Советского Союза по метанию копья. Совершенно из другого мира. Не актёр, не режиссёр, не богема. Спортсмен с простой и ясной душой.
Он знал, что она замужем. Ухаживал сдержанно, без напора. Гуляли, разговаривали. А потом он сказал: «Я хочу на вас жениться. Но решать вам. И объясняться с мужем — тоже».
Татьяна пришла домой и всё рассказала. Венгеровский заплакал, его мама тоже. И сердце Татьяны дрогнуло — как она их бросит? Позвонила Владимиру на вокзал (он уезжал) и сказала: нет, не могу.
Положила трубку. И вдруг поняла — что она делает? Ломает себе жизнь из жалости к людям, с которыми давно нет ничего настоящего?
Не помня себя, в чём была, она выскочила из квартиры и помчалась на Ленинградский вокзал.
«Мы бросились друг к другу, обнялись, смеялись как ненормальные. Он шепнул: "Я знал, что ты придёшь..." Больше мы не расставались».
Вот это была любовь, дорогие мои. Настоящая, та самая, ради которой стоило пройти через все предыдущие ошибки. В тридцать шесть лет, после всех абортов, она родила сына Серёжу — будущего дипломата. Двадцать семь лет они прожили душа в душу. Он был её стеной, её тылом, её главным человеком.
А потом — онкология. В пятьдесят пять лет Владимира не стало.
Тридцать восемь лет верности
Татьяна Конюхова больше не вышла замуж. Никогда. Тридцать восемь лет она прожила одна — преподавала, снималась в сериалах, занималась дубляжом. Владимир Меньшов увековечил её в «Москва слезам не верит» — помните, как героиня Муравьёвой с придыханием произносит: «Конюхова!» Это было признание целой эпохи.
Она сохранила и достоинство, и красоту, и тот самый внутренний стержень. Не жаловалась, не ныла, не требовала к себе особого отношения.
Второго апреля две тысячи двадцать четвёртого года Татьяны Георгиевны не стало. Девяносто два года. Целая жизнь, в которой были и оглушительный успех, и страшные предательства, и ошибки, за которые она дорого заплатила. Но главное — была любовь. Та, ради которой не стыдно бежать на вокзал в домашнем халате.
Знаете, что меня больше всего поражает в её истории? Она упустила роли, которые принесли бы ей мировую славу. Но нашла кое-что поважнее — человека, рядом с которым двадцать семь лет были счастьем. А это, согласитесь, дороже любой Золотой пальмовой ветви.
Как вы думаете — она была права, что не жалела о своём выборе?