— Ты работаешь фитнес-тренером и трогаешь потных баб за филейные части! Ты называешь это корректировкой техники? Я видела твои соцсети! Увольняйся сию секунду! Иди работай на склад, грузи кирпичи, там женщин нет! Если ты завтра пойдешь в этот зал, я приду туда и выдеру волосы каждой твоей клиентке!
Кристина швырнула спортивную сумку мужа на пол прихожей. Звук удара о ламинат был глухим и тяжелым, словно упало тело. Она стояла в дверном проеме кухни, скрестив руки на груди, и её лицо было не просто злым — оно выражало абсолютное, холодное отвращение, смешанное с торжеством разоблачителя. Ей не нужно было кричать, чтобы быть услышанной; каждое слово она чеканила, как монеты, бросая их ему в лицо.
Егор медленно разулся, стараясь не смотреть на жену. В ушах всё ещё стоял тот визг, который она устроила в кардио-зоне двадцать минут назад. На них смотрели все: администраторы на ресепшене, качки у стойки с гантелями, даже уборщица перестала возить шваброй. Это был позор, от которого горели уши и хотелось провалиться сквозь резиновое покрытие пола прямо в подвал.
— Кристина, прекрати нести чушь, — устало произнес он, проходя в комнату. — Это называется «страховка». Если бы я её не подстраховал, она бы рухнула вместе с штангой и сломала себе шею. Или колени вывернула бы наизнанку. Тебе бы стало легче, если бы меня судили за травму клиента?
— Клиента? — Кристина пошла за ним следом, наступая на пятки. — Не смеши меня. Это была не клиентка, это была самка в брачный период. Ты видел, во что она одета? Эти лосины, которые врезаются во все места так, что анатомический атлас не нужен? И топ, который держится на честном слове? И ты стоял сзади, Егор. Сзади! Вплотную! Ты практически прижимался к ней своим пахом, пока она выпячивала задницу тебе в лицо.
Егор сел на диван и потер виски. Голова раскалывалась. Он работал в этой индустрии семь лет. Он знал биомеханику, анатомию, физиологию. Для него человеческое тело было набором рычагов, мышц и суставов. Но объяснить это жене, у которой перед глазами стояла кровавая пелена ревности, было всё равно что объяснять квантовую физику табуретке.
— Это присед со штангой, Кристина. Базовое упражнение. Самое травмоопасное, если делать его неправильно. Я держал руки у неё под грудью и на талии, чтобы контролировать наклон корпуса. Это техника безопасности. Я не смотрел на её задницу, я смотрел на углы в коленных суставах и поясничный прогиб.
— О, конечно! — Кристина всплеснула руками и начала нервно ходить по комнате. — Углы! Поясничный прогиб! Какой удобный профессиональный сленг для того, чтобы легально щупать чужое мясо! — выплюнула она, закончив мысль. — Ты думаешь, я слепая? Я видела, как она на тебя смотрела в зеркало. Она дышала так, будто вы там не штангу тягали, а занимались чем-то совершенно другим прямо на скамье. И ты подыгрывал ей! Ты улыбался, Егор. Ты ей улыбался той самой улыбкой, которой улыбался мне на первом свидании.
Кристина остановилась напротив него, и её грудь вздымалась так, словно это она только что отработала часовую интервальную тренировку. В её глазах плескалась темная, густая ненависть — не к нему лично, а к той роли, которую он играл в зале. Для неё фитнес-клуб был не местом здоровья, а легализованным борделем, где валютой служили подходы и повторения.
— Я зарабатываю деньги, Кристина, — жестко ответил Егор, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Я продаю свои знания и свое время. Люди платят за результат. Если у клиентки поедет техника на большом весе, она сорвет спину. И тогда я потеряю репутацию. А потеря репутации в моем деле — это конец карьеры. Ты хочешь, чтобы мы жили на зарплату охранника из «Пятерочки»?
— Я хочу, чтобы мой муж принадлежал мне! — рявкнула она, ударив ладонью по спинке кресла. — А не делил себя на кусочки между десятком потных девиц. Ты — легальный жиголо, Егор. Тебе платят не за мышцы, а за то, что ты два часа в день потеешь рядом с одинокими, неудовлетворенными бабами, которые дома мужей не видят или вообще их не имеют. Они покупают суррогат отношений! И ты этот суррогат им радостно продаешь, упаковывая в обертку «здорового образа жизни».
Егор откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Он знал этот тип разговора. Логика здесь была бессильна. Кристина видела мир через искаженную призму, где любое касание — это измена, а любой взгляд — предательство. Ей было плевать, что он часами стоит на ногах, что он дышит спертым воздухом зала, что у него болят суставы к концу смены. Она видела только картинку из соцсетей: красивый тренер и стройные клиентки.
— Ты передергиваешь, — глухо сказал он. — У меня есть и клиенты-мужчины. С ними я тоже «флиртую», по-твоему?
— Мужчины приходят качаться, — парировала Кристина мгновенно, словно ждала этого аргумента. — А эти... эти приходят за тобой. Я читала комментарии под твоими фото. «Ой, Егор, спасибо, что убил мои ноги», «Тренер, ты лучший, жду следующую тренировку». Сердечки, смайлики с огнем. Ты хоть понимаешь, как это унизительно для меня? Читать, как какая-то Ленка или Машка публично восхищается телом моего мужа? Ты выставляешь меня дурой, которая терпит это блядство у всех на виду.
Она подошла к окну, резко дернула ручку, распахивая створку, словно ей не хватало воздуха. Шум улицы ворвался в квартиру, смешиваясь с напряжением, висевшим в комнате.
— Сегодня была последняя капля, — сказала она, не оборачиваясь. Её голос стал тише, но от этого еще страшнее. В нем зазвучали металлические нотки окончательного решения. — Когда я вошла и увидела твои руки на её талии... как ты уверенно её сжимал, якобы «фиксируя»... меня чуть не вырвало прямо там. Ты трогаешь их каждый день. Ты знаешь их тела лучше, чем мое. Ты знаешь, у кого где жирок, у кого какая растяжка. Это мерзко, Егор. Это просто грязно.
— Это работа, — в сотый раз повторил он, понимая, что говорит в пустоту.
— Нет, это не работа. Это образ жизни, который я больше не буду оплачивать своими нервами, — Кристина резко развернулась. Её лицо было бледным, губы сжаты в тонкую нитку. — Мне плевать на ипотеку. Мне плевать на уровень жизни. Мы продадим машину, переедем в однушку на окраине, будем есть макароны по акции. Но ты больше не переступишь порог этого клуба в качестве тренера.
Егор посмотрел на неё с недоумением. Он думал, она просто хочет выпустить пар, проораться и успокоиться, как бывало раньше. Но в этот раз в её глазах не было истерики. Там был холодный расчет террориста, захватившего заложников.
— Ты серьезно? — спросил он. — Ты предлагаешь мне выкинуть в мусорку семь лет стажа, дипломы, наработанную базу?
— Я предлагаю тебе выбор, — Кристина подошла к нему вплотную и нависла сверху. — Или ты увольняешься завтра же и находишь нормальную мужскую работу, где нет баб в легинсах, или я устраиваю тебе такой ад, что тебе придется переехать в другой город. Я не шучу, Егор. Я приду в твой клуб и устрою скандал при директоре. Я напишу заявления в полицию о домогательствах от имени выдуманных клиенток. Я уничтожу твою репутацию так, что тебя даже уборщиком в спортзал не возьмут. Выбирай: или ты грузчик, или ты свободный, но безработный и опозоренный мужик.
Егор смотрел на жену так, словно у неё внезапно выросла вторая голова, причем эта голова говорила на неизвестном, варварском наречии. Он медленно поднялся с дивана, чувствуя, как от абсурдности ситуации у него начинают неметь кончики пальцев. В комнате пахло её дорогими духами — теми самыми, флакон которых стоил треть его месячной зарплаты. И теперь она, стоя посреди этого благополучия, предлагала всё сжечь ради своего душевного спокойствия.
— Ты хоть понимаешь, что ты несешь? — тихо спросил он, стараясь сохранять остатки самообладания. — Какой склад? Какие кирпичи? У меня два высших образования, Кристина. Я реабилитолог. Ко мне люди ходят после операций, чтобы заново научиться ходить без боли. Я восстанавливаю крестообразные связки, я правлю осанку подросткам. А ты хочешь, чтобы я пошел таскать мешки с цементом, лишь бы ты не фантазировала себе измены?
— Я хочу, чтобы ты работал там, где пахнет потом и трудом, а не лавандовым освежителем и женскими феромонами! — парировала Кристина, ни на секунду не сбавляя обороты. — Мне плевать на твои дипломы. Для меня они — просто лицензия на разврат. Ты прикрываешься медициной, чтобы лапать молодых девок. «Ой, расслабьте ягодичную мышцу, я сейчас надавлю». Тьфу! Мерзость.
Она подлетела к столу, схватила его планшет и с грохотом швырнула его обратно на столешницу, словно этот гаджет был виновен во всех смертных грехах.
— Знаешь, где настоящая мужская работа, Егор? На мясокомбинате. В цеху обвалки. Там холодно, там кровь, и там мужики с ножами разделывают туши. Никакого гламура, никаких зеркал во всю стену, никаких селфи в раздевалке. Или иди в мужскую колонию надзирателем. Там точно нет женщин. Там только зэки, бетон и колючая проволока. Вот там ты будешь в безопасности. И я буду спать спокойно, зная, что единственная задница, которую ты видишь — это твоя собственная в отражении лужи.
— Ты предлагаешь мне сменить карьеру топового тренера на вертухая на зоне? — Егор нервно рассмеялся, но смех вышел лающим и злым. — А жить мы на что будем? Ты привыкла к хорошей жизни, Кристина. Ты не смотришь на ценники в магазинах. Ты ездишь на машине, которую я обслуживаю. Ты ходишь к косметологу, который берет за сеанс столько, сколько грузчик зарабатывает за неделю. Ты готова отказаться от всего этого? Готова стирать белье руками и считать копейки до аванса?
Кристина подошла к нему вплотную. В её глазах горел фанатичный огонь мученицы, готовой взойти на костер, лишь бы утянуть мужа за собой.
— Готова, — выдохнула она ему в лицо. — Лучше я буду жрать пустую гречку и ходить в штопаных колготках, чем делить тебя с каждой шлюхой, купившей абонемент. Мне не нужны твои грязные деньги, если они пахнут чужими духами. Ты думаешь, я не вижу, как ты приходишь домой? Ты "выжат", у тебя "нет сил". Конечно! Ты всю энергию оставил там, на этих сучках. А мне достаются только объедки. Твоя усталость, твое молчание и твоя спина в постели.
— Я устаю, потому что я работаю! — заорал Егор, теряя терпение. — Я на ногах по двенадцать часов! Я таскаю блины по двадцать килограмм, я страхую, я показываю технику. Это физический труд!
— Это не труд, это эротическое шоу! — перебила она его визгом, от которого зазвенела посуда в серванте. — Любой мужик, который добровольно запирает себя в комнате с полуголыми бабами в лосинах — потенциальный предатель. Это вопрос времени, когда у тебя встанет не на присед, а на клиентку. Природа возьмет свое, Егор. Ты самец, а вокруг тебя стадо доступных самок, которые крутят перед тобой хвостами. И я не собираюсь ждать, когда это случится. Я рублю это на корню.
Она резко развернулась и пошла к шкафу, распахнула дверцы и начала вышвыривать его спортивную форму на пол. Брендовые футболки, дорогие компрессионные штаны, кроссовки — всё летело в одну кучу, превращаясь в бесформенную гору тряпья.
— Завтра утром ты идешь и пишешь заявление. Или я подаю на развод. И поверь мне, я отсужу у тебя всё, что можно, а твою репутацию смешаю с грязью так, что тебе даже руку никто не пожмет. Я расскажу всем, что ты приставал к несовершеннолетним в душевой. Я найду свидетелей, я заплачу, если надо. Но тренером ты больше не будешь. Выбирай: или ты мой муж-грузчик, или ты одинокий извращенец с волчьим билетом.
Егор смотрел на гору одежды, и внутри у него что-то оборвалось. Он понял, что логика здесь бессильна. Кристина не слышала аргументов о деньгах, о статусе, о здравом смысле. Её ревность была опухолью, которая сожрала мозг и теперь диктовала свои условия. Она реально была готова разрушить их жизнь, лишь бы посадить его на цепь в будку, где не будет окон.
— Ты больна, — глухо сказал он. — Тебе лечиться надо, Кристина. Это паранойя.
— Это забота о семье! — рявкнула она, пиная его кроссовок. — Семья — это когда муж и жена смотрят в одну сторону, а не когда муж пялится на чужие задницы. Завтра же ищи вакансии. Стройка, склад, завод. Мне все равно. Главное условие — отсутствие женщин в радиусе километра. И чтобы ты приходил домой грязный, вонючий и настолько уставший, чтобы у тебя сил хватало только ложку до рта донести. Вот тогда я поверю, что ты работал, а не развлекался.
Егор стиснул зубы так, что желваки заходили ходуном. Он понимал, что спорить сейчас — только подливать масла в огонь. Ему нужно было время. Нужно было найти какой-то выход, какую-то лазейку, чтобы не потерять всё, к чему он шел годами, и при этом не разрушить семью окончательно. В голове, сквозь пелену гнева и обиды, начала пробиваться спасительная, как ему казалось, мысль. Компромисс. Вариант, который уберет его из зала физически, но оставит в профессии.
Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.
— Хорошо, — сказал он медленно, поднимая руки в примирительном жесте. — Я услышал тебя. Я не пойду завтра в зал. Но грузчиком я тоже не пойду. Есть другой вариант. Вариант, где я буду зарабатывать, но никого не буду трогать. Вообще никого. Ни пальцем.
Кристина замерла с очередной футболкой в руке. Её глаза сузились, превратившись в две щели прицела.
— Какой еще вариант? — подозрительно спросила она. — Сторожем в морге? Там тоже клиенты сговорчивые и холодные.
— Нет, — Егор шагнул к своему ноутбуку. — Онлайн. Я уйду в дистанционный тренинг. Я буду писать программы и планы питания из дома. Сидя в этой комнате. Рядом с тобой. Никаких залов, никаких живых встреч, никаких страховок и касаний. Только экран монитора и текст. Это тебя устроит?
Он открыл крышку ноутбука, надеясь, что этот жест станет белым флагом в их войне. Он еще не знал, что только что собственноручно подписал себе смертный приговор.
Егор вбил пароль, и экран ноутбука моргнул, озаряя полумрак комнаты холодным голубоватым свечением. Он чувствовал, как по спине стекает липкая струйка пота. Это был его последний рубеж обороны, его спасательный круг. Он был уверен, что логика победит: нет личного контакта — нет ревности. Всё просто, как дважды два.
— Смотри, — он развернул ноутбук к жене, стараясь, чтобы голос звучал твердо и уверенно. — Вот программа питания. Белки, жиры, углеводы. Сухие цифры. Вот план тренировок в Excel. Просто названия упражнений и количество подходов. Я отправляю файл, они занимаются сами. Я даже не вижу их. Я просто получаю отчеты в конце недели и корректирую нагрузку. Сижу дома, пью чай, никого не трогаю. Идеально же?
Кристина подошла к столу медленно, с недоверием хищника, обнюхивающего капкан. Она склонилась над клавиатурой, вглядываясь в таблицы. Её лицо на секунду расслабилось, и Егор с облегчением выдохнул. Казалось, буря миновала. Но тут её палец, увенчанный острым маникюром, замер над тачпадом.
— А это что за папка? — спросила она ледяным тоном, указывая на иконку с названием «Отчеты_Текущие». — «Марина_ягодицы»? «Света_сушка»? Открой.
Егор замялся. Он знал, что там внутри. Это была стандартная рабочая документация. Но в контексте сегодняшнего вечера это было равносильно тому, чтобы открыть ящик Пандоры.
— Кристина, это фотоотчеты. Чтобы оценить прогресс, мне нужно видеть форму. Вес на весах не всегда показателен, нужно смотреть на композицию тела...
— Открой! — рявкнула она так, что он невольно дернулся.
Егор кликнул мышкой. На экране развернулась фотография. Девушка стояла в ванной перед зеркалом. На ней было черное кружевное белье, одна нога выставлена вперед, спина прогнута, телефон закрывает лицо. Стандартное фото для чекина, чтобы тренер оценил пропорции и отечность.
Егор видел на этом фото гиперлордоз, слабые разгибатели спины и задержку воды в области бедер. Кристина увидела порнографию.
Тишина в комнате стала вязкой и удушливой. Кристина медленно выпрямилась, не отрывая взгляда от экрана. Её лицо исказилось гримасой такого омерзения, будто ноутбук был испачкан чем-то заразным и гнилостным.
— Так вот, значит, какой у нас «онлайн-тренинг», — прошипела она, и этот шепот был страшнее крика. — Ты, оказывается, не просто жиголо. Ты извращенец. Ты вуайерист, Егор. Ты собираешь коллекцию голых баб у себя на жестком диске.
— Ты с ума сошла? — Егор вскочил, пытаясь закрыть крышку, но она перехватила его руку, больно впиваясь ногтями в запястье. — Это форма для отчета! Как я должен понять, уходит жир или нет, если она будет в шубе? Они присылают это в белье, чтобы были видны мышцы! Это профессиональный стандарт!
— Профессиональный стандарт?! — Кристина расхохоталась, и смех этот был похож на скрежет металла. — Посмотри на неё! Это кружева! Это стринги, которые тонут в заднице! Она не мышцы тебе показывает, идиот! Она себя продает! Она шлет это женатому мужику, зная, что ты будешь сидеть и пялиться на её промежность, увеличивая фото! Листай дальше! Ну! Я хочу видеть весь твой гарем!
Она сама начала яростно тыкать по клавишам. На экране замелькали фотографии. Разные женщины, разные ванные комнаты, спальни. Кто-то в спортивных топах, кто-то в откровенном бикини. Позы сзади, сбоку, спереди. Для любого тренера это была рутина, скучная статистика тел. Для Кристины это была галерея измен.
— Ты посмотри на это! — она ткнула пальцем в экран, оставляя жирный след на лице очередной клиентки. — Она же специально встала раком! Она выгибается! Ты мне врал! Ты сказал, что контакта не будет. А это что? Это хуже контакта, Егор. Это дрочильня! Ты сидишь тут, пока я сплю, и перебираешь их, как султан! Ты, наверное, еще и переписываешься с ними? Обсуждаешь, как у них «налилась грудь» или как «похудели ножки»?
— Я обсуждаю диету и режим сна! — заорал Егор, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Я не смотрю на них как на женщин! Для меня это куски мяса, над которыми надо работать!
— Не ври мне! — Кристина схватила со стола стакан с водой и плеснула ему в лицо. Вода была ледяной, но она не остудила его, а только привела в бешенство. — Ни один мужик не будет смотреть на полуголую бабу и думать о белках! Ты сохраняешь эти фото. Зачем? Зачем они тебе в папке? Почему ты не удаляешь их сразу после просмотра? Ты их коллекционируешь! Ты, грязный, мелкий извращенец!
Она оттолкнула его и снова уставилась в монитор, её глаза бегали по строчкам имен файлов.
— Двести файлов... Двести сорок... Боже, да тут целый архив борделя! И ты хотел этим заниматься дома? При мне? Ты хотел сидеть на этом диване, рядом со мной, и рассматривать чужие лобки под видом работы? Ты считаешь меня полной идиоткой?
Кристина задыхалась. Её трясло. Это было уже не про ревность к конкретной женщине в зале. Это было про тотальное, грязное предательство. Она чувствовала себя так, словно нашла тайник с детской порнографией. Для её воспаленного сознания разницы не было.
— Удаляй, — сказала она тихо, и в голосе зазвучала сталь.
— Что? — Егор вытер мокрое лицо рукавом футболки.
— Удаляй всё. Сейчас же. При мне. Каждую папку. Каждый файл. Каждую переписку, — она посмотрела на него взглядом, в котором не осталось ничего человеческого, только холодная решимость палача. — Ты очистишь этот компьютер до заводских настроек. Я хочу, чтобы ты уничтожил эту мерзость. Если хоть одна фотография останется, я разобью этот ноутбук об твою голову, клянусь тебе.
— Кристина, это база данных за три года! — взмолился Егор, понимая весь ужас ситуации. — Там истории болезней, динамика, планы. Если я это удалю, я не смогу работать даже онлайн. Я подведу людей, которые заплатили деньги вперед!
— Мне плевать на твоих людей! — заорала она, брызгая слюной. — Это шлюхи, а не люди! Или ты удаляешь эту порнуху прямо сейчас, или я собираю вещи и уезжаю. А завтра всем твоим друзьям, твоей маме и всему интернету расскажу, что ты занимаешься кибер-проституцией и шантажируешь клиенток их голыми фотками. Выбирай, Егор. Твой цифровой гарем или твоя жена. У тебя десять секунд.
Егор смотрел на мигающий курсор. Рука зависла над тачпадом. Удалить всё значило уничтожить свою репутацию профессионала, кинуть десятки людей, потерять доход. Не удалить — значило потерять семью прямо здесь и сейчас. Он смотрел на искаженное злобой лицо жены и понимал, что это не просто каприз. Это точка невозврата. Она реально верила, что он извращенец. И никакие аргументы про биомеханику уже не помогут.
— Раз... — начала считать Кристина, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Два... Ты всё еще думаешь? Ты выбираешь между мной и фоткой чужой жопы? Три...
— Да пошла ты, — прошептал Егор, но не ей, а ситуации в целом, и потянул курсор к кнопке «Выделить всё».
Егор нажал клавишу Enter. Звук был едва слышным, пластиковым щелчком, но в тишине комнаты он прозвучал как выстрел. На экране появилось системное окно с бегущей зеленой полосой. «Удаление объектов: 4 582...». Гигабайты анатомических схем, планов реабилитации, фотографий «до» и «после», таблиц с прогрессом — всё это исчезало в цифровом небытии, превращаясь в бессмысленный набор нулей. Три года жизни, сотни часов анализа и кропотливого труда растворялись в воздухе, словно их никогда и не было.
Когда полоска дошла до конца и папка исчезла, оставив после себя девственно чистый рабочий стол, Егор ощутил странную легкость. Это была не легкость освобождения, а легкость пустоты, какая бывает внутри выпотрошенной туши.
— Вот видишь, — голос Кристины изменился мгновенно. Из него исчезли металлические нотки, вернулась прежняя, почти кошачья мягкость. Она подошла сзади и обняла его за плечи, прижимаясь щекой к его затылку. — Это было несложно, правда? Зато теперь между нами нет секретов. Теперь мы начнем все с чистого листа.
Егор не шевелился. Он смотрел в погасший экран ноутбука, в котором отражалось его собственное лицо — серое, с запавшими глазами, чужое.
— Да, — деревянным голосом ответил он. — С чистого листа.
...
Прошел месяц. Сентябрь выдался дождливым и промозглым. Огромный логистический склад на окраине города гудел, как встревоженный улей. Здесь пахло сырым картоном, выхлопными газами погрузчиков и дешевым табаком. Егор затянул потуже пояс поддерживающего корсета — дешевого, тканевого, не чета его профессиональному поясу из натуральной кожи, который остался дома в шкафу.
— Эй, спортсмен! — окликнул его бригадир, мужик с красным лицом и вечной сигаретой в зубах. — Кончай мечтать, там фура с плиткой пришла. Разгружать надо, пока не стемнело. Давай, шевели булками!
Егор молча натянул перчатки. Его руки, раньше ухоженные, с аккуратно подстриженными ногтями, теперь были грубыми, покрытыми мелкими ссадинами и въевшейся грязью, которую не брало никакое мыло. Он подошел к паллету. Плитка была тяжелой. Здесь не работала биомеханика. Здесь нужно было просто рвать вес, нарушая все мыслимые углы и правила безопасности, потому что время — деньги, а здоровье грузчика в смету не заложено.
К вечеру спина ныла тупой, зубной болью. Колени гудели. Это была не та приятная усталость после качественной тренировки, когда мышцы наливаются кровью и ты чувствуешь себя живым. Это была усталость износа, усталость старого механизма, который эксплуатируют на пределе возможностей без смазки.
Он вернулся домой затемно. В квартире пахло жареной картошкой и уютом. Кристина встретила его в коридоре, сияющая, в домашнем халатике.
— Пришел! — она чмокнула его в небритую щеку, поморщившись от запаха складской пыли, но тут же улыбнулась. — Иди в душ скорее, я ужин разогрею. Как день прошел?
— Нормально, — буркнул Егор, стаскивая тяжелые ботинки. — Фуру разгружали.
— Вот и молодец, — она погладила его по плечу. — Зато честная работа. Зато никаких девиц. Я сегодня звонила маме, рассказала, как у нас все наладилось. Она так рада за нас, Егор! Говорит, что ты настоящий мужчина, раз пошел на такие жертвы ради семьи.
Егор стоял под горячим душем, смывая с себя грязь, и смотрел, как темная вода уходит в слив. Он вспоминал сегодняшний день. Вспоминал, как спину прострелило на третьем поддоне. Вспоминал тупые шутки грузчиков про баб и водку. Вспоминал, как смотрел на свои руки и не узнавал их.
Он вышел на кухню, сел за стол. Кристина щебетала о чем-то, подкладывая ему еду. Она выглядела счастливой. Она победила. Она вылепила из него тот идеал, который был ей нужен: усталого, безопасного, лишенного амбиций мужика, который принадлежит только ей и складу.
— Кристина, — тихо позвал он, перебивая её рассказ о распродаже штор.
— Что, милый? Тебе добавки?
— Нет. Сядь, пожалуйста.
Она села, удивленно хлопая ресницами. В её глазах не было тревоги, только легкое недоумение. Она была уверена, что война окончена.
— Я так больше не могу, — сказал Егор, глядя в тарелку.
— В смысле? — её улыбка дрогнула. — Тяжело? Ну, ничего, привыкнешь. Зато спишь крепко, не то что раньше. Может, тебе массаж сделать?
— Дело не в тяжести, — он поднял на неё взгляд. — Дело в том, что я умер.
— Что ты несешь? — Кристина нервно хохотнула. — Какой умер? Ты сидишь передо мной, ешь картошку. Не начинай опять эту драму.
— Ты убила меня, Кристина. Того Егора, которого ты когда-то полюбила, больше нет. Ты заставила меня уничтожить все, чем я жил. Ты заставила меня предать людей, которые мне доверяли. Ты превратила мою жизнь в тюрьму строгого режима, где я отбываю срок за преступления, которых не совершал.
— Я спасла нашу семью! — вспыхнула она, и знакомые истеричные нотки вернулись в голос. — Я убрала из твоей жизни соблазн!
— Ты убрала из моей жизни меня, — жестко отрезал он. — Ты не семью спасла, ты создала иллюзию контроля. Тебе плевать на меня, тебе важно только твое спокойствие. Ты готова видеть меня грузчиком, полотером, нищим — кем угодно, лишь бы не делить мое внимание ни с кем. Даже с работой.
Он встал из-за стола. Стул противно скрипнул по полу.
— Я подаю на развод, Кристина.
Тишина, повисшая в кухне, была плотной, как вата. Кристина побледнела, её губы затряслись.
— Ты не посмеешь, — прошептала она. — Ты не уйдешь. Кому ты нужен? Безработный, с больной спиной, без репутации? Ты же все удалил! У тебя ничего нет! Ты ноль!
— У меня есть я, — спокойно ответил Егор. — То, что от меня осталось. И я попытаюсь это восстановить. А база данных... Знаешь, в чем ирония? Знания нельзя удалить кнопкой Delete. Они у меня в голове. Я начну сначала. С нуля. В другом зале, в другом городе. Но без тебя.
Он вышел в коридор и достал из шкафа спортивную сумку — ту самую, которую она швыряла месяц назад. Он начал кидать в неё вещи: джинсы, пару футболок, документы. Кристина стояла в дверном проеме, хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.
— Я прокляну тебя! — закричала она, когда он застегивал молнию. — Ты сдохнешь под забором! Ты приползешь ко мне на коленях!
— Нет, Кристина, — Егор закинул сумку на плечо. Спина отозвалась привычной болью, но теперь эта боль казалась платой за свободу. — Техника была нарушена слишком давно. Мы взяли слишком большой вес и сорвали спину. Теперь нужна долгая реабилитация. Но по отдельности.
Он открыл входную дверь. Лестничная площадка встретила его прохладой и запахом чьей-то жареной рыбы. Он не обернулся. Дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным звуком, отсекая крики, запах дорогих духов и душную, ядовитую любовь, которая чуть не задушила его насмерть.
Егор вышел на улицу. Дождь кончился, и в лужах отражались фонари. Он вдохнул полной грудью, чувствуя, как расправляются легкие. Завтра он позвонит старому знакомому в Питер. Завтра он начнет вспоминать, кто он такой. А сегодня он просто шел вперед, впервые за долгое время чувствуя, что держит равновесие идеально ровно. Техника восстанавливалась…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ