— Ты трогала синюю папку. Не вздумай отрицать, я вижу по пыли. Слой нарушен, а угол смещен ровно на три градуса относительно края полки.
Игорь стоял в дверном проеме кухни, скрестив руки на впалой груди. Его лицо, обычно серое и невыразительное, сейчас напоминало застывшую маску инквизитора, нашедшего еретика. Свет дешевой люстры, в которой из трех лампочек горела только одна ради экономии, отражался в его очках, скрывая глаза. Это делало его похожим на слепого, который видит куда больше зрячих. На столе перед ним лежал злосчастный кусок картона с завязками — потрепанная канцелярская папка, в которой, как знала Татьяна, хранились пожелтевшие от времени квитанции и старые договоры.
Татьяна не обернулась. Она продолжала нарезать хлеб, и нож с глухим хрустом входил в черствую корку. Ей было всего сорок, но в этот момент, под сверлящим взглядом мужа, она чувствовала себя дряхлой старухой. Усталость от этого человека наваливалась на плечи бетонной плитой каждый вечер, стоило только повернуть ключ в замке.
— Игорь, мне нужен был гарантийный талон на микроволновку. Она искрит, если ты не заметил, когда грел свой суп. Я подумала, что он может быть там, — спокойно ответила она, аккуратно сметая крошки в ладонь, чтобы не дай бог не уронить ни одной на пол — это тоже каралось лекцией о тараканах и антисанитарии.
— Гарантийный талон лежит в коробке из-под зимних ботинок на антресоли, в левом углу, и ты это прекрасно знаешь, — голос мужа был ровным, скрипучим, как несмазанная петля. В нем не было ярости, только холодная, протокольная констатация факта. — А в синей папке лежат документы на гараж. И, что самое интересное, нотариальная копия свидетельства на эту квартиру. Ты ведь именно это искала? Думала, я в душе, вода шумит, бдительность усыплена, можно и пошарить?
Он подошел к столу, выдвинул стул и сел, положив папку перед собой, словно важнейшую улику в уголовном деле. Его пальцы, длинные, сухие, с аккуратно подстриженными ногтями, начали медленно развязывать тесемки. Движения были точными, почти хирургическими. Он не нервничал. Он наслаждался процессом разоблачения, смаковал каждую секунду своего триумфа.
— Я приклеил волос, Таня. Обычный мой седой волос, на слюну, между третьей и четвертой страницей. Еле заметно, почти невидимо для невооруженного глаза. Сейчас его там нет. Он упал. Значит, ты листала. Значит, ты смотрела. Зачем тебе документы на гараж? Хочешь узнать кадастровую стоимость? Или уже нашла покупателя, пока я на работе спину гну, зарабатывая на наше, заметь, общее пропитание?
Татьяна отложила нож. Смотреть на то, как он копается в бумагах, было физически неприятно, до тошноты. В квартире пахло старой бумагой, пылью и валерьянкой — запахом, который пропитал стены за последние годы. Их дом давно перестал быть крепостью для двоих, превратившись в режимный объект, бункер для одного, где второй был вечным подозреваемым, пленным диверсантом.
— Господи, какой гараж, Игорь? — она наконец повернулась к нему, вытирая руки вафельным полотенцем. — В том гараже сгнили полы еще при Брежневе, там крысы пешком ходят, а ворота вросли в землю. Кому он нужен? Я просто отодвинула папку, чтобы достать коробку с аптечкой, которая стояла за ней. У меня голова болела, я искала цитрамон.
— Голова у неё болела, — передразнил Игорь, не поднимая глаз от бумаг. Он пересчитывал листы. Раз, два, три... Губы шевелились, беззвучно произнося номера страниц. — Удобная отговорка. Универсальная. Аптечка стоит слева. Папка — справа. Чтобы достать аптечку, папку трогать не надо. Я специально так расставил, чтобы контролировать периметр полки. Ты нарушила геометрию шкафа. Ты вторглась в зону хранения правоустанавливающих документов. Это факт, Таня. А факты — вещь упрямая.
Он поднял один из листов на свет, проверяя его на просвет, словно искал водяные знаки, подтверждающие подлинность, или жирные следы её пальцев. В этом жесте было столько недоверия, столько мелочного, липкого страха, что Татьяне захотелось распахнуть окно и вдохнуть уличный смог, лишь бы не дышать этим спертым воздухом подозрительности.
— Ты параноик, — сказала Татьяна без эмоций. Это была не ругань, а простое наблюдение, как «сегодня вторник» или «на улице дождь». — Мы живем вместе десять лет. Я знаю, где лежат твои штопаные носки, но мне плевать на твои бумажки. Если бы я хотела что-то украсть или переписать, я бы сделала это пять лет назад, когда ты лежал с аппендицитом и ключи от сейфа были у меня.
Игорь криво усмехнулся. Уголок рта дернулся вверх, обнажая желтоватый зуб. Он аккуратно сложил документы обратно в папку, выравнивая края с маниакальной тщательностью.
— Пять лет назад ты еще надеялась, что я размякну. Что пропишу тебя, сделаю совладелицей, пущу лису в курятник. А теперь поняла — время уходит, молодость тю-тю, а метры московские мимо проплывают. Вот и начала действовать грубо. Нервничаешь, суетишься. Волоски сбиваешь. Теряешь хватку, Татьяна.
Он завязал тесемки на «бантик» — строго симметричный, идеальный, мертвый узел, который мог развязать только он сам.
— Я сегодня же заменю замок на двери в кабинет. И ключ буду носить на шее, на шнурке, даже в душ. Потому что доверие, Таня, это товар скоропортящийся. А ты свой срок годности исчерпала.
Татьяна смотрела на него и видела не мужа, с которым когда-то мечтала о детях и поездках на море, а чужого, глубоко больного человека, запертого в клетке собственных страхов. В углу кухни мерно гудел холодильник, на котором не было ни одного магнитика — Игорь запрещал их вешать, утверждая, что магнитные поля портят покрытие дорогой техники и увеличивают расход электричества. В этой стерильной чистоте не было жизни. Была только пыль, которую Игорь видел даже там, где её не было, и враги, которых он придумывал, чтобы оправдать свою патологическую жадность.
— Делай что хочешь, — бросила она, выходя из кухни, чувствуя, как внутри нарастает холодная пустота. — Хоть сигнализацию на унитаз поставь.
— А это мысль, — донеслось ей в спину, и голос звучал абсолютно серьезно. — Вода нынче дорогая. Надо проверить, не слишком ли часто ты смываешь. Счетчик крутится, Таня, счетчик крутится.
Игорь остался на кухне один. Он пододвинул папку ближе, достал из нагрудного кармана домашней фланелевой рубашки маленькую металлическую рулетку и замерил расстояние от края папки до края стола. Двадцать сантиметров и четыре миллиметра. Он запомнил эту цифру. Если завтра будет двадцать один — значит, она снова приходила. Значит, война продолжается, и враг не дремлет.
Спустя час Игорь позвал её в гостиную. Это не было приглашением — скорее, вызовом по повестке. Посреди комнаты, на полированном столе, который он запрещал протирать влажной тряпкой во избежание вздутия шпона, стоял серый металлический ящик. Это был старый советский кэшбокс, тяжелый и неприступный, как и сам хозяин квартиры.
Татьяна вошла и остановилась у порога. Она знала этот ритуал. «Аудит активов», как называл это Игорь, обычно проводился раз в квартал, но сегодняшняя сцена на кухне явно сбила график, ускорив неизбежное.
— Садись, — он кивнул на стул напротив. — И руки на стол не клади. У тебя крем жирный, пятна останутся.
Игорь сидел перед ящиком, словно кассир перед открытием банка. На его руках были белые хлопчатобумажные перчатки — те самые, в которых нумизматы трогают редкие монеты. Для него содержимое этого ящика было дороже любого золота мира. Он медленно, с наслаждением провернул ключ в замке. Щелчок прозвучал в тишине квартиры громко и сухо, как передернутый затвор.
— Я решил провести внеплановую инвентаризацию, — сообщил он, поднимая крышку. — Раз уж в доме завелись «крысы», нужно убедиться, что фундамент моего благосостояния не подточен.
Он начал доставать документы по одному, бережно выкладывая их на стол в строгом хронологическом порядке. Свидетельство о рождении, школьный аттестат, диплом, трудовая книжка. Каждая бумажка была в отдельном прозрачном файле.
— Ты смотришь, Таня? Смотри внимательно, — его голос был тихим, вкрадчивым. — Вот оно. Свидетельство о праве собственности. Оригинал. Бумага с водяными знаками. Видишь эту фамилию? Читается четко? Здесь написано «Игорь Власов». Не «Игорь и Татьяна». Не «семья Власовых». Только я. Один.
Татьяна молчала. Она смотрела на мужа и с ужасом понимала, что перед ней сидит не человек, а ходячий калькулятор, обтянутый бледной кожей. Его глаза за стеклами очков бегали по строчкам документа, проверяя каждую букву, словно за час, пока ящик был закрыт, текст мог чудесным образом измениться.
— А знаешь, почему я тебе его не даю в руки? — он поднял голову, и на его губах заиграла тонкая, неприятная улыбка. — Потому что я знаю твой план. Он примитивен, Татьяна, как и все схемы провинциальных захватчиц.
— Какой план, Игорь? — устало спросила она. — Жить с тобой, стирать твои рубашки и слушать лекции о расходе воды? Это и есть мой коварный замысел?
— Не прикидывайся, — он аккуратно положил свидетельство обратно в файл. — Ты играешь в долгую. Это называется «стратегия выжидания». Десять лет назад ты приехала сюда с одной сумкой китайского ширпотреба. И сразу нацелилась на прописку. Помнишь, как ты «невзначай» спросила через месяц после свадьбы: «Игорек, а может, зарегистрируешь меня, чтобы в поликлинику ходить проще было?»
Он произнес это тонким, издевательским голосом, пародируя её интонации десятилетней давности.
— Я просто хотела прикрепиться к врачу, Игорь. У меня был грипп.
— Врач — это предлог! — он ударил пальцем по столу, но аккуратно, чтобы не повредить лак. — Штамп в паспорте — это первый шаг к отъему имущества. Сначала временная регистрация, потом постоянная, потом, глядишь, и «совместно нажитое» всплывет. Ты думала, я не знаю законов? Думала, я лопух, которого можно окрутить борщами и чистыми носками? Нет, дорогая. Я каждый свой метр зубами выгрызал не для того, чтобы раздаривать его приезжим гастролершам.
Татьяна смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то окончательно умирает. Не было ни обиды, ни злости — только брезгливость. Она вдруг увидела всю свою жизнь как на ладони: десять лет в попытках доказать, что она не воровка, не аферистка, что она просто жена. Десять лет унизительных отчетов за каждый потраченный рубль в магазине. Десять лет жизни с человеком, который видел в ней не спутницу, а потенциальную угрозу своему драгоценному бетону.
— Ты все эти годы считал, что я с тобой ради квартиры? — тихо спросила она. — Мы спали в одной постели, ели за одним столом, а ты каждый день ждал, когда я начну отпиливать кусок твоей жилплощади?
Игорь хмыкнул, перекладывая стопку счетов за электричество за 2015 год.
— А ради чего ещё? — искренне удивился он. — Посмотри на меня. Я не олигарх, не красавец. Я обычный, рачительный хозяин. А ты? Ты моложе, симпатичнее. Зачем тебе такой, как я, если не ради ресурсов? Это биология, Таня. Самка ищет самое теплое гнездо. Я просто не даю тебе это гнездо разорить. Это называется «управление рисками».
Он взял в руки следующий документ — договор купли-продажи дачного участка, который он купил за год до брака и оформил на мать, чтобы наверняка обезопасить актив.
— Я каждый день проверяю наличие всех бумаг, — продолжал он, словно читая лекцию студентам. — Потому что стоит мне расслабиться, стоит мне хоть на секунду поверить в твою «бескорыстную любовь», как я окажусь на улице. Я вижу, как ты смотришь на эти стены. Ты их уже мысленно переклеила, мебель переставила. Но этого не будет. Моя бдительность — это мой щит.
Татьяна перевела взгляд на окно. За стеклом шумел вечерний город, горели огни в окнах других домов. Там, наверное, люди пили чай, смеялись, обсуждали, куда поехать в отпуск. А здесь, в этом склепе, шел пересчет инвентарных номеров человеческих отношений. Она поняла, что для Игоря она тоже была просто вещью. Амортизируемым активом. Пылесосом, кухонным комбайном и грелкой в одном лице, у которой истекает срок гарантии.
— Ты не человек, Игорь, — сказала она, глядя, как он любовно разглаживает уголок какой-то квитанции. — Ты архив. Пыльный, никому не нужный архив.
— Зато этот архив принадлежит мне, — парировал он, не поднимая глаз. — И никто, слышишь, никто не сможет отсюда вынести ни листка без моей визы. Я знаю, что ты замышляешь. Я чувствую это. Ты стала слишком тихой. Слишком покорной. Это затишье перед бурей. Но я готов. У меня все ходы записаны.
Он захлопнул крышку металлического ящика. Звук снова резанул по ушам. Игорь стянул перчатки, аккуратно расправил их и положил сверху.
— Инвентаризация окончена. Все на месте. Пока что. Но я буду следить. Можешь идти на кухню, там кран капает. Я засекал, капля падает раз в три секунды. Это три литра в сутки. Убытки, Татьяна. Сплошные убытки от тебя.
Татьяна встала. Ноги были ватными, но голова вдруг стала ясной и холодной. Она поняла, что больше не хочет оправдываться. Не хочет доказывать, что она не верблюд. Срок её заключения в этой тюрьме строгого режима подошел к концу. Она просто еще не сообщила об этом надзирателю.
Игорь не дал ей уйти просто так. Его триумф требовал зрителей, а спектакль — финального акта. Он последовал за Татьяной в спальню, где она обессиленно опустилась на край идеально заправленной кровати. Покрывало было натянуто туго, без единой складки — еще одно правило этого дома. Садиться на него разрешалось только в домашней одежде, чтобы «уличная грязь» не осквернила стерильность супружеского ложа.
Игорь остановился у комода, на котором одиноко белел лист бумаги. Он взял его двумя пальцами, словно держал дохлую мышь за хвост, и потряс перед лицом жены.
— А теперь перейдем к главному блюду, Таня. Видишь это? — его голос вибрировал от самодовольства. — Это генеральная доверенность. С правом распоряжения всем имуществом. С печатью, с подписью нотариуса. Пустая графа для имени доверенного лица.
Татьяна подняла на него пустой взгляд. Она видела эту бумажку утром, когда протирала пыль. Она просто переложила её, чтобы протереть столешницу, и вернула на место, даже не вчитываясь в текст.
— И что? — спросила она тихо.
— «И что?» — передразнил Игорь, кривя губы в усмешке. — Я оставил её здесь специально. Это был эксперимент. Оперативная разработка, если хочешь. Я сказал тебе утром, что забыл её убрать, и ушел якобы в магазин. А сам стоял под дверью и слушал. Я ждал. Я знал, что ты клюнешь.
Он шагнул ближе, нависая над ней. Его очки хищно блеснули.
— Я заметил, как ты на неё посмотрела, когда я вернулся. Твой взгляд изменился. В нем появилась алчность. Ты ведь прикидывала, да? Прикидывала, как впишешь туда своё имя, пока я сплю? Или, может, тренировалась подделывать мой почерк? Я специально положил её на самое видное место. Это была ловушка для крысы. И ты, Таня, в неё попалась. Ты не прошла проверку на вшивость.
Татьяна смотрела на мужа и чувствовала, как реальность вокруг начинает трещать по швам. Этот человек не просто берег свои метры. Он жил в выдуманном мире, где она была злодеем, а он — гениальным сыщиком, предотвращающим преступление века.
— Ты больной, Игорь, — сказала она ровно, и в её голосе не было ни капли жалости, только холодное отвращение. — Я даже не читала, что там написано. Для меня это просто бумажка, которую ты разбросал. А ты... Ты стоял под дверью собственного дома и подслушивал? Ты серьезно?
— Не переводи стрелки! — рявкнул он, но тут же понизил голос, озираясь на стены, словно они могли передать его крик соседям. — Я защищал свои интересы! И моя интуиция меня не подвела. Ты занервничала. Ты стала дерганой. Ты почувствовала запах больших денег и потеряла контроль. Я видел, как у тебя дрожали руки за обедом. Это страх разоблачения.
Татьяна молча встала. Она подошла к шкафу-купе, отодвинула тяжелую зеркальную дверцу и потянулась к верхней полке. Оттуда, с глухим стуком, на пол упал большой дорожный чемодан. Облако пыли взметнулось вверх, но Татьяне было всё равно.
Игорь застыл. Его брови поползли вверх, а самодовольная улыбка сменилась выражением брезгливого недоумения.
— Это еще что за демонстрация? — спросил он, скрестив руки на груди. — Решила сыграть в обиженную добродетель? Шантаж уходом? Старый трюк, Татьяна. На меня это не действует. Я не побегу за тобой с букетом, умоляя вернуться.
Татьяна не ответила. Она открыла чемодан и начала методично, стопку за стопкой, перекладывать в него свои вещи. Свитера, джинсы, белье. Она не швыряла их, не комкала. Она укладывала всё аккуратно, словно собиралась в командировку, из которой не планировала возвращаться. Её движения были механическими, лишенными эмоций. Внутри неё выключили свет, и в этой темноте больше не было места для споров.
— А, я понял, — протянул Игорь, наблюдая за ней с видом эксперта, комментирующего поведение подопытного кролика. — Ты поняла, что операция провалилась. Доверенность оказалась липовой — да-да, дорогая, это просто цветная ксерокопия, оригинал в банке! — и ты решила, что ловить здесь больше нечего. Инвестиционный проект «Игорь» закрывается, да? Прибыли нет, одни убытки, пора выводить активы?
Он ходил по комнате взад-вперед, возбужденный собственной проницательностью.
— Как же это предсказуемо! Типичное поведение паразита. Как только организм-хозяин начинает вырабатывать антитела, паразит отваливается и ищет новую жертву. Ну давай, давай, собирай свои тряпки. Много не унесешь. Кстати, то синее платье я покупал на свои бонусы. Оставь его. И фен тоже мой. По чеку он принадлежит мне.
Татьяна замерла с вешалкой в руке. Она посмотрела на синее платье — дешевую синтетику, которую он подарил ей на восьмое марта три года назад по акции «два по цене одного».
— Забирай, — она швырнула платье на кровать. Ткань бесформенной кучей легла на идеальное покрывало. — И фен забирай. И тапочки, которые ты мне подарил на новый год. Я не хочу брать ничего, что будет напоминать мне о тебе. Даже пыль с твоих драгоценных плинтусов я оставляю тебе.
— Ишь ты, гордая какая стала! — хмыкнул Игорь, подходя к чемодану и заглядывая внутрь. — А трусы кружевные тоже оставишь? Или это твой «личный капитал» для охоты на следующего дурака? Вали, Татьяна. Вали. Я давно ждал, когда ты покажешь свое истинное лицо. Сегодня маски сброшены. Ты бежишь не потому, что я плохой, а потому что я тебя раскусил.
Он был уверен в своей правоте. В его искаженной картине мира Татьяна сейчас не спасала себя от морального насилия, а позорно бежала с места преступления, пойманная за руку гениальным стратегом.
Татьяна застегнула молнию чемодана. Звук «з-з-з-и-и-п» прозвучал в тишине комнаты как звук застегивающегося мешка для трупов. Она выпрямилась, поправила волосы и взялась за ручку.
— Ты так ничего и не понял, Игорь, — сказала она, глядя сквозь него. — Ты думаешь, я воровка? Нет. Я просто дура, которая десять лет жила с тюремщиком и думала, что это семья. Но амнистия наступила.
Она покатила чемодан к выходу из спальни. Колесики глухо грохотали по ламинату, оставляя за собой невидимую черту, разделяющую её жизнь на «до» и «после». Игорь не пытался её остановить. Он лишь смотрел ей вслед с прищуром оценщика, подсчитывающего, сколько шампуня она могла тайком отлить в дорожный флакон.
— Стой. Не так быстро.
Игорь преградил ей путь в прихожей. Он не раскинул руки, как герой мелодрамы, умоляющий остаться. Он встал в проеме входной двери плотно и жестко, словно охранник на проходной режимного завода, подозревающий рабочего в хищении цветного металла. Его взгляд скользнул по раздутому боку чемодана, а затем вернулся к лицу жены. В этом взгляде не было любви, боли или сожаления. Там светился только калькулятор, подсчитывающий возможные убытки.
— Ты думаешь, я выпущу тебя отсюда без досмотра? — его голос был сухим, деловым. — В этом чемодане может быть что угодно. Бабушкино серебро. Мои запонки. Или та самая папка, которую ты якобы случайно задела утром.
Татьяна остановилась. Ручка чемодана врезалась в ладонь, но эта боль была единственным, что связывало её с реальностью. Она смотрела на человека, с которым делила завтраки, ужины и постель десять лет, и понимала, что никогда его не знала. Перед ней стоял не муж, а сторожевая собака на сене, готовая укусить любого, кто приблизится к миске.
— Ты хочешь обыскать меня, Игорь? — спросила она тихо. Голос не дрожал. Внутри неё выгорели все эмоции, оставив только серую золу безразличия. — Ты серьезно хочешь рыться в моих вещах перед выходом?
— Доверяй, но проверяй. Это принцип выживания, — парировал он, протягивая руку ладонью вверх. — Открывай. Прямо здесь, на полу. Я не хочу потом обнаружить пропажу и бегать по судам, доказывая, что ты вынесла половину квартиры. Я знаю эти женские штучки: «Ой, я случайно прихватила твой ноутбук, перепутала с разделочной доской». Открывай, Таня. Или ты никуда не выйдешь.
Татьяна молча положила чемодан на пол. Звук молнии, расстегивающейся по периметру, прозвучал в тесной прихожей как скрежет ножа по стеклу. Она откинула крышку, обнажая свое нехитрое имущество: стопки белья, джинсы, пару книг и косметичку.
Игорь присел на корточки. Он не побрезговал. Его руки в тех же белых перчатках, которые он так и не снял после «инвентаризации», нырнули в недра чемодана. Он действовал методично, бесцеремонно перебирая её личные вещи. Он прощупывал подкладку пальто, встряхивал каждый свитер, заглядывал внутрь обуви.
— Так, здесь чисто... — бормотал он себе под нос, откладывая в сторону её бюстгальтер с таким видом, будто это была грязная тряпка. — Фен не взяла, молодец. Серебра нет. А это что?
Он вытащил маленькую картонную коробочку.
— Это мои витамины, Игорь, — устало ответила Татьяна, глядя на его макушку, на которой просвечивала лысина. — Я купила их на свои деньги. Чек можешь поискать в мусорном ведре, если тебе так важно.
Игорь открыл банку, пересчитал капсулы взглядом, убедился, что внутри не спрятаны бриллианты или флешки с паролями от его банковских счетов, и швырнул банку обратно в чемодан.
— Ладно. Витамины забирай. Хотя, по-хорошему, половина этой банки принадлежит мне, ведь ты питалась за мой счет, пока их принимала, — он поднялся, отряхивая колени, хотя пол был идеально чист. — Вроде бы ничего ценного. Документы на месте?
Он еще раз подозрительно покосился на внутренний карман чемодана, потом перевел взгляд на Татьяну. Она стояла неподвижно, как статуя, наблюдая за этим унижением с высоты своего презрения. Ей не было стыдно за него. Ей было стыдно за себя, что она терпела это целое десятилетие.
— Ты закончил? — спросила она.
— Закончил. Можешь катиться, — он сделал шаг в сторону, освобождая проход к двери. — Но учти, я сменю личинки замков через пять минут после твоего ухода. И не надейся вернуться, когда поймешь, что никому ты там, за дверью, не нужна без московской прописки.
Татьяна медленно застегнула чемодан. Она выпрямилась, поправила лямку сумки на плече и посмотрела ему прямо в глаза — в эти холодные, пустые линзы, за которыми пряталась маленькая, испуганная душа скряги.
— Мы прожили здесь десять лет, а ты до сих пор прячешь документы на квартиру и боишься меня прописать? Думаешь, я хочу оттяпать у тебя долю? Твоя паранойя разрушила наш брак! Я не воровка, я твоя жена! Была ею! Прощай, Скрудж Макдак!
Она взялась за ручку чемодана и шагнула к двери. Игорь дернулся, словно хотел что-то возразить, но промолчал. Прозвище, брошенное ею, не задело его. Наоборот, в глубине души он счел его комплиментом. Скрудж был богат и умел беречь свои деньги. А быть богатым и одиноким куда безопаснее, чем быть бедным и женатым.
Татьяна открыла дверь. В квартиру ворвался запах подъезда — табачный дым и сырость, но для неё это был запах свободы. Она не хлопнула дверью. Она аккуратно, до щелчка, прикрыла её за собой, навсегда отрезая этот кусок своей жизни.
Игорь остался один. В квартире повисла тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов. Он постоял минуту, прислушиваясь к звуку удаляющихся шагов и шуму лифта. Уехала. Точно уехала.
Вместо того чтобы расстроиться, налить себе выпить или хотя бы сесть в кресло и задуматься о разрушенной семье, Игорь встрепенулся. На его лице появилось выражение озабоченной деловитости.
— Она видела папку, — прошептал он вслух, и его глаза расширились от ужаса. — Она видела, где я держу документы на квартиру. А вдруг у неё есть дубликат ключа? Вдруг она сейчас встретится с сообщниками и они вернутся, пока я на работе?
Паника ледяной волной накрыла его. Он бросился в комнату, схватил металлический ящик и прижал его к груди. Место было скомпрометировано. Оставлять главное сокровище своей жизни здесь было нельзя ни в коем случае.
Игорь заметался по квартире. Кухня? Нет, там влажность. Ванная? Слишком очевидно. Антресоль? Она знает про антресоль. Его взгляд упал на вентиляционную решетку под потолком.
— Точно, — выдохнул он.
Он подтащил стремянку, кряхтя взобрался наверх и дрожащими руками открутил винты. В черное, пыльное жерло вентиляции он затолкал пакет с документами, предварительно замотав его в три слоя полиэтилена и скотча. Прикрутив решетку обратно, он слез вниз, вытер пот со лба и огляделся.
Квартира была пуста. Жены не было. Детей не будет. Друзей не осталось. Но документы были надежно спрятаны, а на столе лежал список показаний счетчиков воды, который нужно было внести в квитанцию.
Игорь улыбнулся — искренне и счастливо. Теперь всё было под контролем. Теперь никто не покушался на его метры. Он был в безопасности. Он был один. И это было прекрасно…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ