Рассказывая в прошлом году о посещении Завального кладбища в прекрасном городе Тобольск, как-то упустила из виду, что надо бы рассказать и о местной исторической тюрьме тоже, ныне превращённой в музей. И сначала стоит написать пару слов о социальных процессах, которые предшествовали появлению этого места.
Считается, что покорение Сибири началось с похода Ермака на Сибирское ханство в 1581 году. Не так чтобы раньше в те бескрайние леса никто не совался, но в конце XVI века началась активная экспансия, часто с жесткими зачистками местного населения (если те оказывали сопротивление). Так русские казаки и служилые люди дошли до самого Тихого океана и закрепились на Камчатке. А по всей Сибири строились остроги — укреплённые деревянные крепости.
На новые территории хлынули люди: авантюристы всех мастей, "охочие люди", купцы (о, какие состояния делались на пушнине!..), крестьяне (не только переселяемые властями, но и беглые), миссионеры, исследователи, служилые и прочие, прочие, прочие.
Одновременно огромные территории стали естественным барьером от "людей неугодных", и в Сибирь начали ссылать. Первыми в эти негостеприимные земли в Пелымский острог отправились жители Углича, виновные в волнениях после убийства царевича Дмитрия. Каждому отсекли ухо. Заодно в ссылку в 1593 году отправился набатный колокол, известивший о смерти царевича. Колокол предварительно наказали лишением языка и плетьми на площади. Кстати, прислали его как раз в Тобольск, и разместили с надписью "первоссыльный неодушевленный с Углича". Почти триста лет спустя колокол амнистировали, и ныне он является экспонатом в Угличе.
Естественно, ссылали в Сибирь не только бродяг или преступников. Среди каторжан были и непокорные крепостные, и военнопленные, и старообрядцы. Туда ссылали участников восстаний, например Польского в 1830-1831гг., и, конечно, участников восстания Декабристов 1825г. Отправляли тысячи политзаключённых и впавших в опалу царедворцев (как, например, "уехал" всесильный Меншиков с семьёй). К началу ХХ века в Сибири находилось около 300 тысяч ссыльных, а всего к тому времени сослали туда около 1 - 1,5 млн. людей. Советские власти до 1960х продолжали "традицию": ссылались священнослужители, раскулаченные, политические. Депортировались целые народности.
Конечно, о комфорте ссыльных никто не думал начиная с самых первых отправок. Не дойдут — и ладно. Лишь бы не сбежали. А ведь отправляли зачастую целыми семьями, включая младенцев. На ноги надевали тяжелые кандалы, руки соединялись цепями и частенько "прутом Дибича". Не кормили, поэтому заключённые выживали в пути за счёт своих скудных припасов или благодаря милостыне. Шли пешком многие километры. С конца XVII века каторжан начали клеймить и рвать у них ноздри (впрочем, в 1754 году Елизавета Петровна запретила рвать ноздри у женщин). В 1817 году это наказание отменили и у мужчин.
Тут можно было бы долго ещё рассказывать о судьбе ссыльных, но рассказ совсем не об этом. Только приведу ещё пример "дорожной убыли": например, в 1697 году из Тобольска в Нерчинск повели 624 ссыльных, но до места дошли только 403 человека. Бесконечно много сил на облегчение участи заключённых потратил доктор Гааз, рассказывала о нём здесь.
На местах ссыльные зачастую на несколько лет направлялись на работы в рудниках и на стройке, а потом им разрешалось жить на поселении, не покидая Сибири. В своё время глубочайшее впечатление на меня произвела автобиографическая повесть Ф.М. Достоевского "Записки из Мёртвого дома", где писатель детально рассказал о своём заключении в Омском остроге.
Тобольск был основан в 1587 году, и именно с него начиналась та самая Сибирь, та самая ссылка. Город стал наиважнейшим этапом пересылки людей, поскольку за ним простирались тысячи километры практически нехоженных земель. Постепенно, впрочем, на пути появилась целая сеть пенитенциарных учреждений, но они не могли поспорить с основательностью и безысходностью "стартовой точки в Сибирь".
В тобольском Музее истории управлении Сибирью ("Дворец наместника") в зале, посвящённом этапированию ссыльных, особенное впечатление производит тюремная дверь. В её зарешеченное окно встроен электронный экран, на котором мелькают лица и краткие биографические справки о людях, прошедших через Тобольскую тюрьму.
И еще пара снимков оттуда же.
С предысторией вроде всё.
По пути следования каторжников от острога к острогу строились деревянные бараки для временного или постоянного содержания. В 1838 году в Тобольске утвердили проект архитектора Вейгеля на постройку большой каменной тюрьмы, и завершили строительство аж к 1855 году. Зато тюрьма быстро стала печально известна как самая суровая и неприступная, из которой практически невозможно сбежать. При этом выстроили здания прямо напротив Тобольского кремля, буквально в двух шагах.
Сразу укажу, что действовала Тобольская каторжно-пересыльная тюрьма, или Тюремный замок, аж до 1989 года. В советское время она называлась Спецтюрьмой СТ-2. Сейчас в этом месте устроен Музей Сибирской каторги и ссылки. Подписала снимки, так выглядят тюремные здания:
В советское время тюрьма продолжала использоваться и как место заключения, и как пересылочный пункт. В 1937-1938 гг. здесь расстреляли и захоронили около 2500 человек, в память о чём около расстрельной стены ныне установлен камень (соловецкий?). Там же размещена табличка.
Основных корпусов для содержания заключённых выстроили три:
— В корпусе № 1 содержали особо опасных заключённых и рецидивистов. Там сейчас как раз устроен музей. Много одиночных камер, но при этом достаточно большая домашняя церковь (Александра Невского) и, что меня безмерно удивило, — соответствующие помещения для молитв ещё и для католиков, иудеев, мусульман.
— В корпусе № 2 размещалось женское отделение, там же размещали и политических заключённых.
— Корпус № 3 предназначался для этапируемых дальше, эдакая временная гостиница с негостеприимным персоналом и решётками на окнах.
Административное здание встречает посетителей: в него встроены ворота для входа на территорию. А в Смотровом корпусе находились различные вспомогательные помещения: рабочие мастерские, больница, карцеры.
Через эту тюрьму прошли тысячи известных и неизвестных людей. Пожалуй, самым известным узником стал Фёдор Михайлович Достоевский, хоть его и продержали в Тюремном замке меньше 2 недель, перед отправкой дальше по этапу. В городе есть неплохой памятник писателю: скульптор М.В. Переяславец изваял Достоевского с книгой и кандалами каторжника.
В музее на втором этаже вывешены десятки табличке с именами тех, кто прошёл через Тобольск (в том числе и до постройки Тюремного замка). Я не буду их переписывать, посмотрите лучше снимки. Хотя они далеко не идеальны, простите. Коридор узкий, приходилось снимать сбоку.
По другой стороне от этой галереи — одиночные камеры.
Интересно, что в Тобольске брили наполовину головы заключённым: считалось, что так ему в случае побега будет сложнее затеряться среди обычных людей. Возможно, так стали делать уже после того, как запретили клеймение в 1863 году. С клеймами КАТ на лбу и обеих щеках затеряться точно бы не вышло.
Так описывал эти камеры Короленко в своём рассказе "Яшка":
"...Нас ввели в коридор одной из сибирских тюрем, длинный, узкий и мрачный. Одна стена его почти сплошь была занята высокими окнами, выходившими на небольшой квадратный дворик, где обыкновенно гуляли арестанты. Теперь, по случаю нашего прибытия, арестантов „загнали“ в камеры. Вдоль другой стены виднелись на небольшом расстоянии друг от друга двери „одиночек“. Двери были черны от времени и частых прикосновений и резко выделялись темными четырехугольниками на серой, грязной стене. Над дверями висели дощечки с надписями: "За кражу“, "За убийство“, "За грабеж“, "За бродяжничество“, а в середине каждой двери виднелось квадратное отверстие со стеклышком, закрываемое снаружи деревянною заслонкой. Все заслонки были отодвинуты, и из-за стекол на нас смотрели любопытные, внимательные глаза заключенных.
Мы повернули раз и другой. Над первою дверью третьего корпуса я прочел надпись: «Умалишенный», над следующею – то же. Над третьей надписи не было, а над четвертой я разобрал те же слова. Впрочем, не надо было и надписи, чтобы угадать, кто обитатель этой каморки, — из-за ее двери неслись какие-то дикие, тоскующие, за сердце хватающие звуки. Человек ходил, по-видимому, взад и вперед за своею дверью, выкрикивая что-то похожее то на еврейскую молитву, то на горький плач с причитаниями, то на дикую плясовую песню. Когда он смолкал, а в коридоре наступала тишина, тогда можно было различить монотонное чтение какой-то молитвы, произносимой в первой камере однозвучным голосом. Дальше видны были еще такие же двери, и из-за них слышалось мерное звяканье цепей. Надпись гласила: "За убийство»".
Помещения для верующих различных конфессий:
Красноармеец и поэт Евгений Андреевич Трифонов (публиковался под псевдонимом Бражнев) посвятил своему каторжному опыту сборник стихов "Буйный хмель". А опыта было много, 10 лет за революционную деятельность. Тюремный замок был ему знаком не понаслышке. Из стихов:
И самый воздух здесь насыщен испареньем,
Протравлен ядом нищеты,
И мозг, иссушенный неволей и лишеньем,
Родит безумные мечты.
Как будто торопясь, заглянет луч печальный,
Но не осветит он мою тюрьму.
И не смолкает звон кандальный…
Да я давно привык к нему.
И точно язвами изъеденные стены,
И темный низкий потолок…
Уж сколько долгих лет, как часовой без смены,
Стоит наш каторжный острог…
На первом этаже располагались не только камеры, но и карцеры. В ассортименте: был "тёмный", был "горбатый" (с невозможностью выпрямиться во весь рост), был и "горячий" — когда одна из стен являлась частью печи, и потому жара стояла невыносимая, и "холодный" — наоборот без отопления, и с крысами, и "мокрый" — когда пол частично затоплен водой, и "стакан" (стоячий). Как правило, в карцере заключённому выдавали из питания только 300 грамм хлеба и две кружки горячей воды в день. А сажать туда могли и на 2 недели.
Отдельные помещения занимали рабочие мастерские, где заключённые шили обувь и занимались различным кустарным производством на благо общества. Арестанты, конечно, занимались и общественно-полезными работами: рубили дрова, ухаживали за больными, готовили еду и так далее. Какого-то обслуживающего персонала не было, только охраняющий.
Естественно, суровые условия содержания способствовали бесконечным болезным, самой частой из которых была чахотка. Если арестант попадал в тюремную больницу, то проведённые там дни высчитывались из срока. Ибо как на курорт съездил. Впрочем, средства на лекарства практически не выделялись. Когда в Тобольск на поселение был направлен декабрист Фердинанд Богданович Вольф, он стал работать врачом в Тюремном замке и частенько покупал медикаменты на свои средства.
И тут я ещё раз напомню, что, помимо различных убийц и грабителей, в ссылку отправлялись и "опальные", и политические, и члены семей каторжников, то есть вообще невинные люди.
Хочу напоследок написать пару слов о самом музее. Можно взять экскурсию или ходить самостоятельно (как я). Я летала в Тобольск в апреле (не самый туристический сезон), и всё равно внутри людей хватало, музей популярностью пользуется.
Интересно, что для посетителей подготовлены различные "интерактивы". Например, можно сфотографироваться с какой-нибудь табличкой, смотрите на фото. Или "за решёткой", в какой-то робе. Есть и большой сувенирный магазин, хотя там больше общегородские сувениры.
Мне на этом моменте вспомнилась одна из гостиниц в Хельсинки. Её переделали из бывшей тюрьмы, и там можно было тоже устроить фотосессию за решёткой или даже позавтракать из алюминиевых тарелок.
Переосмысления тюремных пространств, в общем.
Ну, вот вроде и всё.
Выходя с территории, обнаружила табличку, смотрите фото. Честно говоря, в этот момент меня настигло некое чувство облегчения. Слишком уж мрачны эти старые камеры, узкие холодные коридоры, решётки. По кладбищам гулять уж точно приятнее. А тут чуть клаустрофобия не появилась.
Спасибо за внимание и до новых рассказов.
Заходите в ТГ-канал, пока он работает.