– Мам, с днем рождения! – голос Ольги звучал празднично, но откуда-то издалека, будто из-под толстого стекла. – Держи трубку, сейчас Дима поздравит. У нас тут конференция у него, но он вырвался на минутку…
Анна Петровна, сжимая в ладони телефон, увидела свое отражение в темном окне. Одинокую старуху в нарядной блузке, накрывающей праздничный стол на одного. И слова, которые она репетировала месяц, вдруг комом встали в горле. Не те слова. Совсем не те.
– Мама, здравствуй! – баритон Дмитрия ворвался в трубку с привычной энергичностью. – Поздравляю! Семьдесят, это серьезная дата! Посылку получила? Там кашемировый плед, Света выбирала специально, чтобы мягкий был. И сертификат в санаторий под Кисловодском, на три недели, с лечением. В мае поедешь, уже забронировал.
Анна Петровна смотрела на стол. Селедка под шубой, которую никто, кроме нее, не любил. Оливье с докторской колбасой, как в детстве делала ее мама. Холодец, на который ушел целый день. Торт «Прага» из кондитерской, где раньше всегда брали к семейным праздникам.
– Спасибо, Димочка, – произнесла она и вдруг услышала, как чужо прозвучал ее собственный голос. – Очень красивый плед. И за санаторий спасибо, но…
– Мам, извини, меня зовут, – перебил сын. – Вечером еще позвоню, хорошо? Отдыхай, не переутруждайся. Оля, она еще на связи? Передай маме от нас…
Гудки. Короткие, равнодушные.
Анна Петровна опустила телефон на стол и прислушалась к тишине квартиры. Холодильник гудел монотонно. За окном шуршал мартовский ветер, гоняя по асфальту прошлогодние листья. Часы на стене отмеряли секунды с таким усердием, будто торопили время, которого у нее оставалось все меньше.
Она налила себе рюмку водки, которую купила специально, хотя почти не пила. Подняла, посмотрела на свет. За себя, семидесятилетнюю? За детей, которые вырвались на минутку? За этот стол, который никто не увидит?
– За то, что есть, – сказала она вслух и выпила залпом.
Водка обожгла горло, и откуда-то из глубины поднялась обида. Тяжелая, как чугунная сковорода. Не новая, нет. Копившаяся годами, но всегда задвигаемая подальше, чтобы не мешала. Сегодня она вдруг не поместилась.
Анна Петровна подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Во дворе горели фонари, освещая пустые детские качели. Раньше здесь всегда кто-то был. Молодые мамы с колясками, школьники с мячом. Теперь двор словно вымер. Как и ее жизнь.
Телефон зазвонил снова. Галина.
– Нюта! Ну как, поздравили? – подруга всегда говорила громко, будто не доверяла технике.
– Поздравили, – кивнула Анна Петровна, хотя Галина не могла этого видеть.
– Ну и славно! Я же говорила, что не забудут! А то ты все переживала. Что подарили?
– Плед. И путевку в санаторий.
– Во! – восхитилась Галина. – Вот это дети! А мои что прислали, знаешь? Пять тысяч на карту. Просто так, без души. Нет, чтобы приехать, обнять. А тебе повезло, Нюта. Грех жаловаться.
Анна Петровна молчала.
– Ты чего притихла? – насторожилась подруга. – Что-то случилось?
– Нет, Галя. Все хорошо. Просто устала немного.
– Отдыхай тогда. И не грусти! У тебя дети заботливые, не то что у некоторых.
После разговора Анна Петровна вернулась к столу и села. Заботливые. Да, наверное, так оно и есть. Плед действительно мягкий, дорогой. Санаторий с лечением, три недели. Ольга каждую неделю звонит, узнает, как дела, не нужно ли чего. Дмитрий переводит деньги на карту, чтобы ни в чем не нуждалась.
Но почему тогда так пусто?
Она взяла вилку, попробовала оливье. Вкусно. Как всегда. Только есть не хотелось. Хотелось другого. Чтобы кто-то сидел напротив. Чтобы говорили о пустяках, смеялись над старыми историями. Чтобы Дима взял добавку селедки, хотя она ему не нравилась, просто чтобы сделать приятное. Чтобы Оля спросила рецепт холодца, хотя никогда его не готовила.
Анна Петровна встала и начала убирать еду в контейнеры. Методично, привычно. На неделю хватит. Может, на две. Будет есть эти салаты и вспоминать свой семидесятилетний юбилей в одиночестве.
Она вспомнила, как три года назад продала трехкомнатную квартиру. После смерти Петра она там осталась совсем одна, и каждый угол кричал о его отсутствии. Дети предложили переехать в однушку, а деньги поделить. «Вам нужнее, – сказала она тогда. – У Димы ипотека, у Оли кредит на машину. Вам растить детей, а мне что, одной много не надо».
Они приняли деньги с благодарностью. Дмитрий закрыл часть ипотеки, Ольга купила машину побольше. А она переехала в эту маленькую квартиру на окраине, где соседей почти не знала, а стены были тонкие, как бумага.
– Мама, ты уверена? – спрашивала тогда Ольга. – Может, оставишь себе хотя бы половину? На старость?
– На какую старость? – отмахнулась Анна Петровна. – Я еще поработаю. И пенсия у меня приличная. А вам сейчас помощь нужна.
И они согласились. Легко так согласились, без особых уговоров. Взяли деньги и разъехались по своим городам, по своим жизням. А она осталась в этой коробке, где даже мебель стояла чужая, потому что своя не поместилась.
Анна Петровна закрыла последний контейнер и сунула его в холодильник. Рука дрожала. От усталости или от злости, она не понимала.
Телефон снова ожил. Дмитрий, как и обещал.
– Мам, ну как там? Отпраздновала? – голос был уже не таким энергичным, усталым.
– Дима, – начала она и вдруг поняла, что больше не может молчать. – Скажи честно. Когда ты последний раз приезжал?
Пауза.
– Мам, ну… работа, понимаешь. Проекты горят постоянно. Дети учатся, Максим в этом году ЕГЭ сдает. Но мы же на связи! Я каждую неделю звоню!
– На пять минут, – тихо сказала Анна Петровна. – Между совещаниями.
– Мам, что случилось? Тебе плед не понравился? Или санаторий не тот? Я могу другой забронировать…
– Дело не в пледе, – перебила она. – И не в санатории.
– Тогда в чем? Говори, я не понимаю.
Анна Петровна закрыла глаза. Как объяснить? Как сказать, что ей не хватает не денег и не подарков, а простого человеческого участия? Что она скучает не по путевкам в санаторий, а по обычным разговорам, по совместным ужинам, по тому, чтобы просто быть рядом?
– Я хотела попросить вас с Олей приехать, – выдохнула она. – Хотя бы на день. На мой день рождения. Просто посидеть вместе, поговорить. Как раньше.
Тишина на другом конце провода была такой долгой, что Анна Петровна подумала, что связь прервалась.
– Мам, – наконец произнес Дмитрий, и в его голосе послышалось раздражение. – Ну серьезно? Я тебе санаторий оплатил за сто пятьдесят тысяч! Плед кашемировый за двадцать! И это не считая того, что каждый месяц переводы делаю. А ты недовольна, что я не приехал? Понимаешь, сколько стоит билет из Москвы? И время? Мне два дня из работы выпадать, чтобы туда-обратно успеть!
– Я не о деньгах, – попыталась объяснить Анна Петровна, но голос предательски задрожал.
– Нет, именно о деньгах! – отрезал Дмитрий. – Ты что, забыла, как мы с Олей тебя обеспечиваем? Как ты жаловалась, что пенсии не хватает, и мы начали добавлять? Как холодильник сломался, и я новый купил? Как крыша протекла, и Оля ремонт оплатила? И теперь ты говоришь, что нам до тебя дела нет? Это неблагодарность, мама!
Анна Петровна почувствовала, как что-то ломается внутри. Неблагодарность? За то, что она осмелилась попросить внимания?
– Дима, я не хотела…
– Знаешь что, мам, – перебил он. – Поговорим позже, когда остынем. Ты, видимо, перенервничала. Отдыхай.
Гудки. Снова.
Анна Петровна опустила телефон на стол и уставилась в стену. Неблагодарность. Значит, так. Она всю жизнь вкалывала, чтобы вырастить их. Она одна тянула двоих после того, как Петр заболел и не мог работать. Она брала подработки по ночам, штопала их одежду до дыр, отказывала себе в самом необходимом, лишь бы они ни в чем не нуждались. Она продала квартиру, последнее, что у нее было, и отдала им деньги. А когда попросила немного тепла, немного внимания, ее назвали неблагодарной.
Слезы покатились сами собой. Анна Петровна не сдерживала их. Плакала долго, тихо, уткнувшись лицом в ладони. Плакала не от обиды, а от безысходности. От понимания, что дети выросли чужими. Что она сама их такими сделала, отдавая все и не требуя ничего взамен. Что теперь они воспринимают ее как обязанность, с которой справляются деньгами.
Когда слезы закончились, она встала, умылась холодной водой и посмотрела на себя в зеркало. Старое, помятое лицо. Усталые глаза. Седые волосы, которые она даже не подстригла к юбилею, потому что некому было заметить.
– Ладно, – сказала она своему отражению. – Проживешь.
На следующее утро позвонила Ольга.
– Мам, Дима мне все рассказал, – голос дочери был напряженным. – Ну что за капризы? Ты же взрослый человек! Понимаешь, у нас своя жизнь? Свои проблемы? У меня на работе аврал, Кирилл весь в экзаменах, младшая болеет. А ты обижаешься, что мы не приехали!
– Оля, я не обижаюсь, – устало сказала Анна Петровна. – Просто хотела видеть вас.
– Так мы же в октябре приедем! На выходные! Планируем, помнишь?
– В октябре, – повторила Анна Петровна. – Это через семь месяцев.
– И что? Мам, мы же на связи! Я тебе каждую неделю звоню! Дима деньги переводит! Тебе продукты заказываю через интернет, чтоб не таскаться по магазинам! Мы о тебе заботимся!
– Заботитесь, – согласилась Анна Петровна. – Только я не о такой заботе мечтала.
– О какой же? – в голосе Ольги прорезалось нетерпение. – Чего тебе еще надо?
Анна Петровна вдруг отчетливо поняла, что объяснять бесполезно. Они не слышат. Не хотят слышать. Для них забота измеряется в рублях и услугах, а не в присутствии и внимании.
– Ничего, – сказала она. – Все хорошо, Оленька. Извини, что побеспокоила.
– Ну вот и ладно, – облегченно выдохнула дочь. – Мам, я побежала. Аптека закрывается, мне лекарство для Лизы купить надо. Целую!
Анна Петровна положила трубку и прошла на кухню. Села за стол, где вчера еще стояли праздничные блюда, а теперь только кружка с остывшим чаем. Села и просто сидела. Долго. Пока за окном не стемнело.
Вечером пришла Галина. Без звонка, как всегда, просто постучала и вошла со своим ключом.
– Ты чего тут в потемках сидишь? – щелкнула выключателем. – Света говорила, встретила тебя утром на лестнице, ты как будто неживая была. Что стряслось?
Анна Петровна подняла на нее глаза.
– Галь, а зачем мы рожали детей?
Подруга растерялась.
– В смысле?
– Ну вот зачем? Для чего? – Анна Петровна говорила медленно, словно думала вслух. – Мы их рожали, растили, не спали ночами, отдавали последнее. Для чего? Чтобы потом получать денежные переводы раз в месяц и пятиминутные звонки раз в неделю?
Галина присела рядом.
– Нюта, что случилось? Дети что-то сделали?
– Нет, – покачала головой Анна Петровна. – Ничего не сделали. В том-то и дело. Я попросила их приехать на день рождения. Не денег, не подарков. Просто приехать. А они… они решили, что я неблагодарная.
– Неблагодарная? – возмутилась Галина. – Да ты им всю жизнь отдала!
– Вот именно. Отдала. А они привыкли только брать. И теперь думают, что если присылают деньги, то уже все сделали. Что больше ничего не должны.
Галина задумалась. Помолчала.
– Знаешь, Нюта, может, они правда не понимают? Они же в другом мире выросли. Для них деньги, это и есть забота. Мы-то с тобой помним другое время. Когда денег ни у кого не было, но люди друг к другу ходили, общались, помогали не рублем, а участием. А они… они по-другому воспитаны. Всю жизнь им твердили, что главное – это заработать, встать на ноги, обеспечить семью. Вот они и обеспечивают. Как умеют.
– Но мне не нужны их деньги, – тихо сказала Анна Петровна. – Мне нужны они сами. Понимаешь? Просто они. Чтобы рядом были. Чтобы разговаривали со мной не на бегу, а нормально. Чтобы интересовались не только тем, все ли в порядке с крышей и холодильником, а… а мной. Моими мыслями, чувствами. Чтобы помнили, что я не вещь, за которой нужен уход, а живой человек.
Слова вырвались наружу, и Анна Петровна не могла остановиться.
– Я им даже не говорила, Галя. Не жаловалась никогда. Когда после Петриной смерти мне так плохо было, что по ночам выла в подушку, я им ни слова не сказала. Чтобы не расстраивать. Когда врач давление высокое намерил и запретил нервничать, я тоже молчала. Зачем их волновать? Сами справлюсь. Всегда справлялась. И вот теперь они уверены, что я железная. Что мне ничего не нужно, кроме денег на коммуналку.
– Ты им скажи! – воскликнула Галина. – Объясни, что тебе плохо одной!
– Я пыталась, – горько усмехнулась Анна Петровна. – Вчера пыталась. Знаешь, что мне Дима ответил? Что я неблагодарная. Что он санаторий за полтораста тысяч оплатил, а я недовольна. А Оля сказала, что у них своя жизнь и свои проблемы. И я их понимаю, Галь. Честное слово. У них правда своя жизнь. Работа, дети, заботы. Но я же не прошу невозможного! Не требую, чтобы бросили все и переехали ко мне. Просто… просто хочу, чтобы иногда вспоминали, что у них есть мать. Живая, а не формальность, которую нужно раз в месяц финансово обслужить.
Галина обняла ее за плечи.
– Может, и правда не понимают пока. Молодые еще. Вот подрастут их дети, разъедутся, тогда почувствуют на своей шкуре, что такое одиночество.
– Не хочу, чтобы чувствовали, – покачала головой Анна Петровна. – Не хочу, чтобы им было так же больно. Хочу, чтобы поняли сейчас, пока не поздно.
– А может, и поздно уже, – вздохнула Галина. – Знаешь, у меня соседка есть. Тамара Ивановна. У нее сын в Америке живет, программист. Зарабатывает бешеные деньги. Каждый месяц присылает по пятьсот долларов. Она радуется, всем хвастается, какой сын молодец. А потом ночью плачет, я через стенку слышу. Один раз встретила ее на лестнице, спрашиваю, что случилось. А она говорит: «Приснилось, что сын приехал. Так настоящее было, что даже обрадовалась. Проснулась, а его нет. И не будет. Уже три года не видела». Вот так люди и живут. С деньгами, но без детей.
Анна Петровна вспомнила, как в детстве Дима приносил ей одуванчики с соседнего двора. Мятые, с оборванными стебельками, но такие трогательные. Как Оля рисовала открытки на каждый праздник, неумело, но от души. Когда это закончилось? Когда деньги заменили одуванчики и открытки?
– Может, я сама виновата, – сказала она. – Может, слишком много на себя брала? Слишком сильной была? Они привыкли, что я всегда справляюсь. Что мне ничего не нужно. А я им никогда не показывала слабость. Никогда не просила о помощи. Вот они и решили, что не нужна им их помощь.
– Хватит себя грызть, – строго сказала Галина. – Ты хорошая мать была. Ты им все дала, что могла. Это они неблагодарные выросли, а не ты виновата.
– Но я их такими вырастила, – возразила Анна Петровна. – Значит, я что-то сделала не так.
Галина собиралась что-то ответить, но зазвонил телефон Анны Петровны. На экране высветилось: «Дима».
– Бери, – кивнула подруга.
Анна Петровна нажала на зеленую кнопку.
– Мам, – голос сына был жестким. – Мы с Олей посоветовались. Решили, что тебе нужно к психологу сходить. Серьезно. Ты в последнее время странно себя ведешь. То жалуешься на одиночество, то капризничаешь. Может, это возрастное. Я тебе запишусь к хорошему специалисту, оплачу сеансы. Сходишь, поговоришь. Тебе легче станет.
Анна Петровна онемела. Психолог? Они решили, что с ней что-то не так?
– Дима, я не ненормальная, – выдавила она. – Я просто…
– Никто не говорит, что ненормальная! – перебил сын. – Просто у тебя депрессия, видимо. Это нормально в твоем возрасте. Одиночество, гормоны. Психолог поможет разобраться. Лучше, чем мы с Олей. Мы же не специалисты.
– Мне не нужен психолог, – тихо сказала Анна Петровна. – Мне нужны вы.
– Вот это как раз и надо с психологом обсудить, – назидательно произнес Дмитрий. – Почему ты так от нас зависишь эмоционально. Это нездоровая привязанность, мам. Нужно учиться жить своей жизнью. Найти хобби, подруг, общаться больше. А не сидеть дома и накручивать себя.
Анна Петровна почувствовала, как внутри что-то окончательно надламывается. Нездоровая привязанность. Значит, любить своих детей, скучать по ним, хотеть их видеть, это нездоровая привязанность?
– Хорошо, Дима, – сказала она ровным голосом. – Как скажешь.
– Вот и отлично! – обрадовался сын. – Я завтра же найду хорошего психолога и скину тебе контакты. Сходишь, и все наладится. Увидишь.
Когда разговор закончился, Анна Петровна положила телефон и посмотрела на Галину.
– Слышала?
Подруга кивнула. На ее лице было написано такое возмущение, что Анна Петровна чуть не рассмеялась.
– К психологу тебя! – фыркнула Галина. – Да у них самих с головой не в порядке, если родную мать к психологу отправляют вместо того, чтобы просто приехать и обнять!
– Знаешь, что самое страшное? – тихо спросила Анна Петровна. – Я думала, что самое страшное, это остаться одной. Но оказалось, что есть кое-что хуже. Это когда ты одна, а твои дети думают, что с тобой все в порядке, потому что посылка пришла вовремя, и деньги на карте есть.
В тот вечер Галина осталась ночевать. Они пили чай, вспоминали молодость, говорили обо всем и ни о чем. Анна Петровна была благодарна за компанию, но понимала, что подруга не может заменить детей. Никто не может.
Прошла неделя. Дмитрий прислал контакты психолога. Анна Петровна вежливо поблагодарила, но записываться не стала. Ольга звонила по расписанию, раз в неделю, спрашивала дежурные вопросы и исчезала. Жизнь вернулась в привычное русло одиночества.
Анна Петровна пыталась занять себя. Начала вязать плед, который никому не был нужен. Читала книги, которые раньше любила, но не могла сосредоточиться. Ходила в поликлинику на очередные осмотры, слушала, как врач говорит о давлении и возрасте, кивала и уходила с рецептами, которые не могли вылечить главную болезнь, одиночество.
Она часто сидела у окна и смотрела на двор. Наблюдала, как молодая мама гуляет с ребенком, как школьники играют в футбол, как пожилая пара медленно прогуливается, держась за руки. И каждый раз чувствовала острую боль. Она тоже когда-то была той молодой мамой. Тоже гуляла с детьми, водила в школу, встречала с уроков. А теперь даже погулять не с кем.
Однажды вечером зазвонил телефон. Незнакомый номер.
– Анна Петровна? – раздался приятный женский голос. – Это Елена Сергеевна, психолог. Ваш сын записал вас ко мне на консультацию. Хотела уточнить, удобно ли вам завтра в два часа дня?
Анна Петровна хотела отказаться, но вдруг подумала: а почему бы и нет? Может, правда стоит попробовать? Вдруг поможет? Хотя бы с кем-то поговорить, кроме Галины.
– Удобно, – согласилась она.
На следующий день Анна Петровна надела свое лучшее пальто и отправилась по адресу, который прислал Дмитрий. Психолог принимала в уютном кабинете с мягким креслом и цветами на подоконнике. Елена Сергеевна оказалась женщиной лет пятидесяти, с добрыми глазами и спокойным голосом.
– Расскажите, что вас беспокоит, – предложила она после знакомства.
И Анна Петровна рассказала. Не сдерживаясь, как с детьми. Не стесняясь, как с подругой. Просто выговорилась. О пустых днях, о звонках между совещаниями, о том, что дети заменили любовь деньгами. О юбилее, который она встретила одна за накрытым столом. О том, как больно чувствовать себя обязанностью, а не близким человеком.
Елена Сергеевна слушала внимательно, не перебивала, только иногда кивала.
– Анна Петровна, – сказала она, когда рассказ закончился. – Вы знаете, что вы не одиноки в своих чувствах? Очень многие пожилые люди сталкиваются с похожей проблемой. Взрослые дети думают, что материальная помощь, это и есть забота. Но забывают об эмоциональной составляющей.
– Но как им это объяснить? – устало спросила Анна Петровна. – Я пыталась. Они не слышат.
– Потому что услышать больно, – ответила психолог. – Им придется признать, что они неправы. Что недостаточно хорошо относятся к вам. А это всегда тяжело. Проще решить, что проблема в вас, а не в них.
– Значит, это безнадежно?
– Не обязательно, – покачала головой Елена Сергеевна. – Люди меняются. Иногда нужно время. Иногда, какой-то толчок. Ваши слова могли стать таким толчком. Просто сейчас они еще не готовы это принять. Защищаются.
– А если никогда не будут готовы?
Психолог помолчала.
– Тогда вам нужно будет решить, как жить дальше. С этой болью или несмотря на нее. Найти смысл в других вещах. Научиться получать радость не только от детей.
– Как? – спросила Анна Петровна. – Как получать радость, когда самые близкие люди тебя не видят?
– Это долгая работа, – мягко сказала Елена Сергеевна. – Но начать можно с малого. Подумайте, что вам нравилось раньше? Чем занимались помимо семьи?
Анна Петровна задумалась. Помимо семьи? А было ли что-то помимо семьи? Всю жизнь она работала, растила детей, заботилась о муже. Когда было время на себя?
– Я… не знаю, – призналась она.
– Вот видите. А это важно. Научиться жить для себя тоже. Это не эгоизм. Это необходимость. Особенно сейчас, когда дети выросли и у них своя жизнь.
После сеанса Анна Петровна шла домой и думала о словах психолога. Жить для себя. Странная мысль. Всю жизнь она жила для других. Сначала для родителей, потом для мужа, потом для детей. А теперь вдруг для себя?
Она попробовала. Записалась на курсы английского для начинающих, о которых давно мечтала. Начала ходить в бассейн, как советовал врач. Даже купила себе красивое платье, просто так, не на праздник, а для себя. Но каждый раз, делая что-то для себя, она ловила себя на мысли: а дети знают? Дети порадовались бы? И понимала, что их мнение все равно важнее, чем собственное удовольствие.
Прошел еще месяц. Апрель принес теплые дни и первые листья на деревьях. Анна Петровна сидела на лавочке во дворе, грелась на солнце. Рядом играли дети, и она смотрела на них с грустной улыбкой. Вспоминала, как ее дети были такими же маленькими.
Телефон зазвонил. Дмитрий.
– Мам, привет, – голос был обычным, деловым. – Слушай, хотел сказать. Мы тут с Олей думали, и… в общем, решили в октябре не приезжать. У меня командировка намечается, важная, отказаться не могу. А у Оли Лизка в это время на соревнования едет по гимнастике. Ну ты понимаешь. Но мы обязательно позже приедем, хорошо? Может, на Новый год.
Анна Петровна молчала. Новый год. Это еще девять месяцев.
– Мам, ты здесь? – обеспокоился Дмитрий. – Все в порядке?
– Да, Димочка, – тихо ответила она. – Все в порядке. Приезжайте, когда сможете.
– Вот и отлично! Ты не обижаешься?
Обижаться? Нет, она уже не обижалась. Она просто устала. Устала ждать, надеяться, верить, что что-то изменится.
– Не обижаюсь, – сказала она.
– Ну и хорошо! Слушай, мне бежать надо. Целую!
Анна Петровна положила телефон и закрыла глаза. Солнце грело лицо, ветер шелестел листвой, дети смеялись на площадке. Жизнь продолжалась. Просто без тех, кого она любила больше всего.
Вечером она снова пошла к психологу.
– Они отменили приезд, – сказала она вместо приветствия. – Снова. И знаете, что самое страшное? Я даже не удивилась. Как будто знала, что так и будет.
– Анна Петровна, – осторожно начала Елена Сергеевна. – А вы пробовали открыто, без обид, рассказать детям, что чувствуете? Не в момент конфликта, а спокойно?
– Я пыталась. Они не услышали.
– Может, стоит попробовать еще раз? Написать им письмо, например. Где подробно объяснить свои чувства.
Анна Петровна задумалась. Письмо? А есть ли смысл?
Но вечером, вернувшись домой, она достала бумагу и ручку. Села за стол и начала писать.
«Дорогие мои, Дима и Оля. Пишу вам это письмо, потому что в разговорах мы почему-то не слышим друг друга. Хочу, чтобы вы поняли. Я не жалуюсь на жизнь. Я благодарна за все, что вы для меня делаете. За деньги, за подарки, за санаторий. Но мне не хватает самого главного. Вас.
Я понимаю, что у вас своя жизнь. Работа, дети, заботы. Я не требую, чтобы вы бросили все и жили со мной. Но мне так не хватает простого общения. Не пятиминутных звонков между делами, а нормальных разговоров. Не денежных переводов, а вашего присутствия.
Знаете, я все думаю, где ошиблась? Может, слишком сильной была? Слишком много на себя брала? Вы привыкли, что я всегда справлюсь, что мне ничего не нужно. Но это не так. Мне нужны вы. Живые, рядом. Хотя бы иногда.
Я не прошу невозможного. Просто хочу, чтобы вы помнили: у вас есть мать. Которая вас любит. Которая скучает. Которой больно от одиночества, даже если пенсия хорошая и холодильник новый.
С любовью, ваша мама».
Анна Петровна перечитала письмо, сложила и положила в конверт. Завтра отнесет на почту.
Но утром, держа конверт в руках, она вдруг поняла, что не может его отправить. Потому что боится. Боится, что дети прочитают и снова не поймут. Или поймут, но ничего не изменят. И тогда станет окончательно ясно, что надежды нет.
Она спрятала письмо в ящик стола и больше к нему не возвращалась.
Дни текли медленно и однообразно. Анна Петровна ходила на английский, в бассейн, встречалась с Галиной. Но пустота внутри не проходила. Психолог говорила о принятии ситуации, о поиске новых смыслов, но как принять то, что дети тебя не хотят видеть? Как найти смысл, когда самое важное потеряно?
Однажды в середине мая, когда город утопал в цветущих яблонях, Анна Петровна вернулась с бассейна и увидела пропущенный звонок от Дмитрия. Перезвонила.
– Мам! – голос сына звучал взволнованно. – Ты где была? Я уже час пытаюсь дозвониться!
– В бассейне, – удивилась она. – Что случилось?
– Максим сломал руку, – выпалил Дмитрий. – На тренировке по баскетболу. Сейчас в больнице, гипс накладывают. Света в командировке, я один с ним. Анечка еще маленькая, с собой в больницу не возьмешь. Соседка присмотреть согласилась, но ненадолго. Мам, я не знаю, что делать! Он плачет, требует, чтобы я рядом был, но мне и на работу надо, и…
Анна Петровна слушала панику в голосе сына и вдруг поняла. Он звонит не просто рассказать. Он звонит за помощью. Той самой помощью, которую она всегда давала, не требуя ничего взамен.
– Дима, успокойся, – сказала она твердо. – Максим поправится. Перелом, это неприятно, но не смертельно. Ты там держись. С Анечкой разберешься, попроси соседку или няню наймите временно.
– Но…
– Все будет хорошо, – повторила она и положила трубку.
Рука дрожала. Впервые в жизни она не бросилась спасать. Не предложила приехать, помочь, взять на себя проблему. Просто сказала, что справятся, и отстранилась.
Телефон зазвонил снова. Дмитрий.
– Мам, почему ты трубку положила? Я не закончил!
– Я все поняла, Дима. У тебя трудная ситуация. Но ты справишься. Ты же взрослый, самостоятельный человек.
– Но я думал… – он замялся. – Думал, может, ты приедешь? Помочь? Хоть на неделю?
Анна Петровна закрыла глаза. Вот оно. Когда им нужно, она должна бросить все и прилететь. А когда ей нужно, она неблагодарная и страдает нездоровой привязанностью.
– Нет, Дима, – спокойно сказала она. – Не приеду. У меня своя жизнь. Свои планы. На следующей неделе я в санаторий еду, помнишь? Тот самый, который ты мне подарил.
– Но это же можно перенести!
– Не хочу переносить. Я уже вещи собрала.
– Мам! – в голосе Дмитрия прорвалась обида. – Как же так? Максим, твой внук, в больнице! Мне помощь нужна! А ты отказываешь?!
– Так же, как ты отказал мне, когда я просила приехать на день рождения, – тихо ответила Анна Петровна. – У тебя тогда тоже были важные дела, помнишь?
Тишина на том конце была такой долгой, что Анна Петровна подумала, не положил ли сын трубку.
– Мам, – наконец глухо произнес Дмитрий. – Ты серьезно сейчас? Сравниваешь день рождения со сломанной рукой ребенка?
– Я сравниваю твою боль с моей, – ответила она. – Тебе больно, что я не бросилась помогать. Мне было больно, что ты не приехал. Чувствуешь разницу?
Снова пауза.
– Я… – начал Дмитрий и осекся. – Мне надо подумать. Поговорим позже.
Гудки.
Анна Петровна опустилась на стул. Сердце колотилось. Руки тряслись. Она впервые в жизни сказала детям «нет». И это было страшно. Но и… освобождающе.
Вечером позвонила Ольга. Голос был холодным.
– Мама, Дима мне рассказал. Как ты могла? Максим в больнице, а ты отказалась помочь? Что с тобой случилось?
– Оля, – устало сказала Анна Петровна. – А ты бы бросила работу, детей и прилетела ко мне, если бы я попросила?
– Это другое!
– Чем?
– Ну… у тебя просто день рождения был. А тут ребенок пострадал!
– А у меня просто одиночество, – парировала Анна Петровна. – Которое каждый день. Не думаешь, что это тоже больно?
Ольга молчала.
– Мама, я не понимаю, что происходит, – наконец сказала она. – Ты всегда была готова помочь. Всегда! А теперь…
– А теперь я устала быть удобной, – перебила Анна Петровна. – Устала быть той, которая всегда придет, всегда поможет, всегда поймет. Потому что когда мне нужна была ваша помощь, ваше понимание, вы назвали это капризами.
– Мам…
– Оля, я люблю вас, – продолжала Анна Петровна, и голос ее дрожал. – Люблю больше жизни. Но я больше не могу быть только матерью, которая дает и ничего не требует. Я живой человек. Со своими чувствами и потребностями. И если вы этого не видите, то… то мне придется научиться жить с этой болью.
– Ты нас наказываешь, – глухо сказала Ольга. – За то, что не приехали на день рождения.
– Нет, – покачала головой Анна Петровна, хотя дочь не могла этого видеть. – Я не наказываю. Я просто перестаю жертвовать собой. Разница чувствуется?
Разговор закончился натянутым «поговорим позже». Анна Петровна положила трубку и заплакала. Не от обиды, не от злости. От облегчения. Она наконец сказала то, что копилось годами.
Следующие дни дети не звонили. Анна Петровна уехала в санаторий, как и планировала. Три недели провела в тишине, покое, лечебных процедурах. Гуляла по парку, читала, общалась с другими отдыхающими. Многие были в похожей ситуации. Пожилые люди, чьи дети присылали деньги на путевки, но не приезжали сами.
– У меня сын каждый год сюда путевку оплачивает, – рассказывала Анна Петровна женщина за соседним столиком. – Уже пять лет подряд. А сам последний раз три года назад приезжал. На час. По дороге в командировку заехал.
– А у моей дочки вообще семья в Европе, – вздыхала другая. – Раз в год видеомся по скайпу. На Новый год. Двадцать минут. Внуков показывает, потом извиняется и убегает. Зато деньги присылает исправно.
Анна Петровна слушала и понимала, что она не одинока. Таких, как она, тысячи. Миллионы. Матери, которые отдали детям все, а получили взамен материальную благодарность и эмоциональную пустоту.
Вернувшись из санатория, Анна Петровна обнаружила на телефоне несколько пропущенных от Дмитрия. Перезвонила.
– Мам, – голос сына был другим. Тише. Мягче. – Как съездила?
– Хорошо, – ответила она. – Отдохнула.
– Мам, я… – он помолчал. – Я тут подумал. О том, что ты говорила. И понял, что ты права. Мы действительно… мы забыли о тебе. Как о человеке. Думали, что деньги и подарки, это достаточно. А это не так, да?
Анна Петровна почувствовала, как сжимается горло.
– Не так, Димочка.
– Я хочу приехать, – сказал он. – Просто так. Не на час, не по дороге. Приехать и побыть с тобой. Поговорить. Может, в следующие выходные? Только я один, Света с детьми останется. Но я приеду. Хочу.
Слезы потекли сами собой.
– Я буду рада, – прошептала Анна Петровна.
После разговора она долго сидела, сжимая телефон в руках. Один звонок. Одно обещание приехать. Это не решало всех проблем. Не возвращало потерянные годы. Но это было начало. Маленькое, робкое, но начало.
Вечером позвонила Ольга.
– Мам, прости, – сказала она без предисловий. – Прости, что не слышала тебя. Что думала только о себе. Что считала деньги заменой любви. Я… я не знаю, как это исправить. Но хочу попробовать. Можно я приеду на следующей неделе? С Лизой? Она хочет бабушку увидеть. Да и я тоже. Очень хочу.
Анна Петровна закрыла глаза. Две недели назад эти слова вернули бы ей веру в жизнь. Сейчас она была осторожнее. Знала, что обещания не всегда выполняются. Что порывы проходят, а старые привычки возвращаются.
Но она также знала, что без надежды жить невозможно.
– Приезжайте, – сказала она. – Я буду ждать.
На следующие выходные приехал Дмитрий. Приехал один, как и обещал. Привез пирожные и цветы, но главное, привез себя. Они сидели на кухне, пили чай, разговаривали. Не о делах, не о погоде. О жизни. О чувствах. О том, что потеряли за эти годы.
– Мам, ты знаешь, когда я понял, что ты права? – сказал Дмитрий. – Когда Максим в больнице лежал. Он плакал, звал меня, хотел, чтобы я рядом был. Не хотел денег на новый телефон или игру. Хотел, чтобы я просто был. Рядом. И я вдруг подумал: а я так же к тебе отношусь? Думаю, что денег достаточно? Что присутствие не важно? И понял, что да. Именно так и думал. И стало стыдно.
Анна Петровна слушала, и слезы текли по щекам. Не от боли, а от облегчения. Он понял. Наконец-то понял.
– Я не обещаю, что все сразу изменится, – продолжал Дмитрий. – Работа никуда не денется, проблемы тоже. Но я постараюсь. Буду приезжать чаще. Звонить не на пять минут между совещаниями, а нормально. И не потому что должен, а потому что хочу. Потому что мне тебя не хватает. Я просто раньше не понимал этого.
– Мне тоже тебя не хватает, – прошептала Анна Петровна. – Вас обоих. Каждый день.
Они обнялись. Крепко, по-настоящему. Первый раз за последние годы.
Неделю спустя приехала Ольга с Лизой. Внучка, которую Анна Петровна видела последний раз два года назад, выросла, повзрослела. Они пекли вместе пирог, гуляли в парке, разговаривали. Оля тоже извинялась, тоже обещала меняться.
Анна Петровна слушала, верила и… боялась. Боялась, что это временно. Что через месяц все вернется на круги своя. Что порывы сменятся занятостью, а обещания забудутся.
Но она также знала, что у нее нет выбора. Она не могла отказаться от надежды. Даже если она могла оказаться призрачной.
Прошел месяц. Дмитрий звонил три раза в неделю. Не на пять минут, а на полчаса. Рассказывал о работе, спрашивал о ее делах. Ольга приезжала на выходные, привозила внучку. Они вместе готовили обед, смотрели старые фотографии, смеялись над забытыми историями.
Это было не то, что раньше. Не то близкое, безусловное, какое бывает, когда дети маленькие. Но это было что-то. Контакт. Связь. Попытка наладить отношения.
Анна Петровна сидела однажды вечером на кухне, пила чай и смотрела в окно. Телефон лежал рядом. Через час должна была позвонить Оля, как обещала. Дмитрий звонил утром, долго рассказывал о каком-то проекте на работе, спрашивал совета.
Жизнь менялась. Медленно, осторожно, но менялась.
Зазвонил телефон. Галина.
– Ну как, Нюта? – спросила подруга. – Дети приезжают?
– Приезжают, – кивнула Анна Петровна. – Оля на следующих выходных обещала. А Дима в конце месяца.
– Вот видишь! – обрадовалась Галина. – А ты переживала! Все наладилось!
Анна Петровна помолчала.
– Не знаю, Галь, – честно сказала она. – Может, наладилось. А может, это временно. Пока чувство вины не прошло. Время покажет.
– Эх, ты, – вздохнула подруга. – Всегда во всем сомневаешься. Радоваться надо! Дети одумались, начали приезжать. Это же здорово!
– Здорово, – согласилась Анна Петровна. – Но знаешь, что я поняла за это время? Что счастье, оно не в том, чтобы дети приезжали, потому что чувствуют вину. А в том, чтобы они приезжали, потому что им нужна я. Не как обязанность, а как близкий человек. И вот это... это еще впереди. Или не впереди. Не знаю.
Галина молчала.
– Но я хотя бы попробовала, – продолжила Анна Петровна. – Сказала им правду. Перестала быть удобной. И что бы ни случилось дальше, я знаю, что сделала, что могла.
После разговора Анна Петровна допила чай и подошла к окну. Во дворе зажглись фонари. Молодая пара гуляла с ребенком. Пожилой мужчина выгуливал собаку. Жизнь текла своим чередом.
Телефон зазвонил снова. На экране высветилось: «Оля».
– Привет, мам, – голос дочери звучал устало, но тепло. – Как дела?
– Нормально, Оленька, – ответила Анна Петровна, и на губах появилась легкая улыбка. – Рассказывай, как у вас?
Они разговаривали почти час. О пустяках, о делах, о планах на выходные. Анна Петровна слушала голос дочери и думала: может, это и есть счастье? Не грандиозное, не идеальное. Просто разговор. Просто связь. Просто ощущение, что тебя помнят и ты нужна.
Время покажет, останется ли это надолго. Но сейчас, в эту минуту, Анна Петровна позволила себе поверить. Поверить в то, что ее слова были не напрасны. Что дети услышали. И, может быть, что-то внутри них изменилось.
Или не изменилось. Но попытка была сделана. И это уже что-то.
– Мам, ты меня слышишь? – спросила Оля.
– Слышу, доченька, – ответила Анна Петровна. – Слышу.
И в этом простом ответе была вся ее надежда, вся ее боль, и вся ее любовь, которая, несмотря ни на что, никуда не делась.