На фронте к немцам относились по-разному. Их брали в плен, лечили, отправляли в тыл. Но была категория, к которой пощады почти не существовало. Власовцев ненавидели сильнее врага. Их судьба часто решалась прямо на месте — без суда и разбирательств. Почему советские солдаты делали такой выбор, и всегда ли он был одинаковым?
Вопрос о том, как советские солдаты поступали с власовцами, попавшими в плен, не имеет однозначного ответа. В воспоминаниях фронтовиков встречаются прямо противоположные версии. Одни утверждали, что предателей расстреливали на месте. Другие вспоминали, что их оставляли в живых и передавали в тыл. Решающее значение почти всегда имели конкретная обстановка, время, место и люди, оказавшиеся рядом.
Общее отношение при этом было единым. Власовцев презирали безоговорочно. Причём как те, кто считал их безусловными предателями, достойными немедленной смерти, так и те, кто допускал возможность снисхождения к тем, кто пошёл на службу немцам, спасаясь от лагерной гибели. Сам факт перехода на сторону врага воспринимался как моральное падение.
За годы войны под словом «власовцы» понимали самых разных людей. В это понятие включали не только бойцов Русской освободительной армии, но и полицаев, вспомогательные части, охрану, карателей и тех, кто носил немецкую форму и говорил по-русски. Реальные столкновения с вооружёнными подразделениями РОА на фронте начались в основном уже в самом конце войны.
Михаил Григорьевич Резников, танкист, вспоминал бои 1945 года, когда их части столкнулись с отрядом истребителей танков, укомплектованным солдатами РОА. По его словам, власовцы сражались ожесточённо, понимая, что пощады ждать не приходится. После боя всех захваченных расстреляли уже после допроса. Немцев в таких случаях, по его воспоминаниям, просто отправляли в тыл под конвоем.
Резников подчёркивал, что отношение к власовцам было жёстче, чем к солдатам вермахта. Он вспоминал, что пленные просили пощады, говорили о детях, утверждали, что оказались у немцев не по своей воле. Однако в тот момент эти слова не воспринимались всерьёз. Власовец считался врагом, предавшим своих.
Пётр Николаевич Андреенко, фронтовой разведчик, подтверждал подобное отношение. Он говорил, что в их подразделении власовцев ненавидели сильнее, чем немцев. По его словам, пленных из РОА не брали — их уничтожали сразу, тогда как немецких солдат отправляли в тыл. В его воспоминаниях звучит убеждение, что речь шла не об отдельных людях, а о целой армии предателей, на которую опиралась немецкая власть.
Пётр Ефимович Василишин, житель Винницкой области, рассказывал эпизод весны 1944 года. По его словам, он встретил на улице двух солдат в новой немецкой форме, которые на чистом русском языке спросили дорогу. Василишин сразу понял, что это власовцы, и стал объяснять путь. В этот момент на улице появилась советская разведка. Власовцев схватили и вскоре расстреляли.
Подобные истории были не редкостью. Особенно жёстко относились к тем, кто участвовал в боях или служил в карательных и боевых подразделениях. В условиях фронта решения принимались быстро и без формальных процедур.
Факт-справка: большинство бойцов РОА и вспомогательных формирований вермахта оказались в руках Красной армии в 1944–1945 годах, когда немецкая система управления на оккупированных территориях начала стремительно разрушаться.
При этом воспоминания фронтовиков показывают, что существовали и другие случаи. Наряду с расстрелами встречались эпизоды, когда пленных власовцев передавали в тыл для дальнейшего разбирательства. Эти различия во многом объяснялись тем, что война подходила к концу, а отношение к предателям формировалось не по инструкциям, а по личному опыту и пережитому.
Наряду с жёсткими расправами на месте существовала и иная практика. В ряде случаев власовцев, попавших в плен, не расстреливали сразу, а передавали в тыл. Чаще всего это происходило тогда, когда подразделение находилось вне непосредственного боя, имело возможность конвоирования и подчинялось строгому контролю командования.
Особую роль в таких ситуациях играли особые отделы и органы контрразведки. Именно они принимали окончательное решение о судьбе пленных. На месте могли провести первичный допрос, после чего власовцев отправляли в сборные пункты военнопленных, а затем — в фильтрационные лагеря. Там начиналось более детальное разбирательство.
В воспоминаниях фронтовых медиков встречаются упоминания о том, что раненых власовцев иногда лечили наравне с другими пленными. Врачебная этика и приказ о помощи раненым действовали даже в отношении тех, кого считали предателями. Однако это не означало смягчения их дальнейшей участи.
Часть власовцев пыталась покончить с собой ещё до передачи в тыл. Страх перед неизбежным наказанием был широко распространён. Известны случаи, когда пленные стрелялись, бросались под машины или пытались спровоцировать охрану на выстрел. Эти эпизоды фиксировались как в мемуарах, так и в служебных документах.
В тылу отношение к власовцам оставалось крайне жёстким. Их отделяли от обычных немецких военнопленных. Допросы велись более тщательно, с выяснением обстоятельств перехода на сторону врага, участия в боях, карательных операциях и службе в полиции. Любые показания проверялись по архивам и свидетельствам.
При этом существовало различие между категориями пленных. К тем, кто служил в охранных или тыловых подразделениях и не участвовал в боевых действиях против Красной армии, иногда применялись более мягкие меры. Однако даже в этих случаях речь не шла о прощении — максимумом могла быть замена расстрела длительным лагерным сроком.
Совсем иначе относились к бойцам РОА, принимавшим участие в боях против советских войск, а также к карателям и полицаям. Для них вероятность смертного приговора была крайне высокой. Это понимали и сами пленные, что лишь усиливало атмосферу безысходности.
Факт-справка: после войны большинство бывших власовцев прошло через систему фильтрационных лагерей НКВД, а ключевые фигуры РОА были осуждены и казнены по приговорам военных трибуналов.
Таким образом, судьба власовцев, попавших в плен, не сводилась к одному сценарию. На передовой часто действовали по принципу немедленного возмездия. В тылу решения принимались формально, но исход почти всегда был трагическим. В массовом сознании и среди фронтовиков власовцы оставались не просто врагами, а символом предательства, которому не находили оправданий ни обстоятельства, ни слова раскаяния.
Ставьте лайк чтобы поддержать статью👍 и пишите свои мысли в комментариях!