– Снежана, это что?
Кирилл держал в руках пакет. Маленький, бумажный, из магазина косметики.
– Крем для лица. Закончился старый.
– Сколько?
– Три двести.
Он посмотрел на меня. Тот самый взгляд — приподнятые брови, поджатые губы.
– Мы же договаривались. Больше трёх тысяч — согласовываем.
– Кирилл, это крем. Мне нужен крем.
– Не в этом дело. Мы — семья. Семейный бюджет. Правила для всех одинаковые.
Одинаковые. Это слово он любил.
– Хорошо. В следующий раз спрошу.
Он кивнул. Положил пакет на стол.
– Не в следующий раз. Сейчас. Ты согласна, что надо было спросить?
– Да.
– Хорошо.
Ушёл в комнату. Через минуту оттуда донёсся звук — он надел наушники и включил игру.
Я осталась на кухне. С кремом за три тысячи двести рублей. Который купила на свои деньги. Из своей зарплаты.
Семейный бюджет. Правила. Согласование.
Пять лет назад это началось.
Кирилл предложил: давай вести общий бюджет. Записывать траты. Согласовывать крупные покупки.
– Какие крупные? – спросила я тогда.
– Ну... больше трёх тысяч. Чтобы не было сюрпризов.
Звучало разумно. Мы — семья. Антону тогда был год. Деньги нужны — на садик, на одежду, на врачей. Логично же — планировать.
Я согласилась.
Первый год — нормально. Я согласовывала, он согласовывал. Ну, я думала, что он согласовывает.
Потом я начала замечать.
Наушники за пятнадцать тысяч — просто появились на столе.
– Кирилл, а это откуда?
– Купил. Для работы надо.
– Ты не говорил.
– А что говорить? Рабочая необходимость.
Рабочая необходимость. Он программист, работает из дома. Наушники — да, нужны. Но пятнадцать тысяч? И без согласования?
– Мы же договаривались...
– Снежана, ну это другое. Это для работы. Не трать на это энергию.
Другое. Это слово я тоже запомнила.
Через месяц — клавиатура. Механическая. Двадцать три тысячи.
– Для работы, – сказал он, не дожидаясь вопроса.
Ещё через два месяца — кресло. Игровое. Сорок восемь тысяч.
– Спина болит. Врач рекомендовал.
Врач рекомендовал кресло за сорок восемь тысяч? С подсветкой и логотипом игровой команды?
Я промолчала.
А потом я хотела купить кошелёк.
Мой старый — пять лет. Потёртый, молния заедает, кожа облезла по углам. Нашла хороший — четыре тысячи. Простой, кожаный, без излишеств.
– Кирилл, я хочу кошелёк купить. Четыре тысячи.
Он посмотрел на мой старый.
– А этот чем плох?
– Ему пять лет. Молния не работает.
– Отнеси в ремонт. Триста рублей — и будет как новый.
– Я хочу новый.
Он закатил глаза.
– Снежана. Четыре тысячи за кошелёк? Серьёзно? Когда старый ещё работает?
– Он не работает. Молния...
– Отнеси в ремонт.
Я не купила кошелёк. Отнесла в ремонт. Молнию починили, кожа осталась облезлой.
Через неделю Кирилл принёс домой наушники. Другие. За тридцать пять тысяч.
– Старые сломались? – спросила я.
– Нет. Эти лучше. Для работы.
Для работы. Вторые наушники за полгода. Пятьдесят тысяч суммарно.
А мне — кошелёк за четыре тысячи — нельзя.
Вечером я открыла таблицу в телефоне. Ту, в которой веду расходы.
Создала новый лист. «Несогласованные покупки».
Записала:
«Наушники — 15 000. Не согласовано».
«Клавиатура — 23 000. Не согласовано».
«Кресло — 48 000. Не согласовано».
«Наушники-2 — 35 000. Не согласовано».
Итого за год: сто двадцать одна тысяча.
Моих несогласованных: ноль.
Мне отказано: кошелёк — 4 000.
Я смотрела на цифры. Думала: может, я придираюсь? Может, он правда для работы? Может, я не понимаю?
Закрыла таблицу. Пошла спать.
Прошёл год. Потом ещё один. И ещё.
Таблица росла.
Монитор — сорок пять тысяч. «Для глаз полезнее».
Подписка на игровой сервис — двенадцать тысяч в год. «Это копейки».
Видеокарта — восемьдесят тысяч. «Старая не тянет».
Второй монитор — тридцать восемь тысяч. «Для продуктивности».
Джойстики — двадцать две тысячи. «Для отдыха».
Я записывала всё. С датами, с ценами, с его комментариями.
Параллельно — мои просьбы.
Курсы повышения квалификации — пятнадцать тысяч. «Дорого. Может, бесплатные поищешь?»
Зимние сапоги — двенадцать тысяч. «А старые чем плохи?» Старым — четыре года, подошва треснула.
Платье на корпоратив — восемь тысяч. «Восемь тысяч за тряпку?!»
Антону самокат — девять тысяч. «Обойдётся. Во дворе погуляет».
Двадцать три отказа за четыре года. Я считала.
Его несогласованных покупок за то же время — семнадцать. На пятьсот сорок семь тысяч рублей.
Моих несогласованных — ноль. Я не нарушала правила.
Правила работали в одну сторону.
В прошлом году я попробовала поговорить.
– Кирилл. Мне кажется, у нас неравные условия.
– В смысле?
– Ты покупаешь без согласования. Я — согласовываю всё.
Он закатил глаза.
– Снежана, ну хватит. Я покупаю нужные вещи. Для работы. Для дома. Для семьи.
– Джойстики — для семьи?
– Я работаю по десять часов в день. Мне нужен отдых.
– Мне тоже нужен отдых. Я хотела курсы — ты сказал «дорого».
– Курсы — это не отдых. Это трата денег на ерунду.
– А джойстики — не ерунда?
Он встал.
– Знаешь что? Я не буду это обсуждать. Ты не понимаешь разницу между нужным и блажью. Когда поймёшь — поговорим.
Ушёл. Надел наушники. Заиграла музыка из компьютера.
Я осталась сидеть. С таблицей в телефоне. С пятьюстами сорока семью тысячами его «нужного». С нулём своего.
Нужное и блажь. Его — нужное. Моё — блажь.
Инга — моя сестра — приехала на выходные. Я рассказала.
– Снежана, ты серьёзно? – Она смотрела на меня как на больную. – Пять лет ты это терпишь?
– Мы — семья. Общий бюджет...
– Какой общий?! Он тратит полмиллиона на игрушки, а тебе кошелёк нельзя?!
– Он говорит — это для работы...
– Джойстики для работы? Второй монитор для работы? Он программист, не стример!
Я молчала.
– Снежана. Сколько ты зарабатываешь?
– Семьдесят пять.
– Он?
– Сто двадцать.
– И ты спрашиваешь разрешения на свои же деньги?
Я не ответила. Потому что ответ был — да. Пять лет — да.
– Поговори с ним, – сказала Инга. – Серьёзно. Покажи цифры.
– Я пыталась.
– Попробуй ещё раз.
Я попробовала. Вечером, после ужина.
– Кирилл. Можем поговорить?
– О чём?
– О бюджете.
Он вздохнул. Снял наушники.
– Опять?
– Я посчитала. За пять лет ты потратил без согласования пятьсот сорок семь тысяч рублей. Я — ноль. Мне отказано двадцать три раза.
Он смотрел на меня молча.
– Это несправедливо, – сказала я.
– Что несправедливо?
– Правила работают только для меня.
– Неправда. Я просто покупаю нужное. А ты — хочешь тратить на ерунду.
– Курсы — ерунда? Сапоги — ерунда? Самокат для Антона — ерунда?
– Это не первая необходимость.
– А второй монитор — первая?
Он встал.
– Я работаю. Я зарабатываю больше. Я имею право решать, что нужно семье.
– Я тоже работаю. Семьдесят пять тысяч — это не мало.
– Это меньше, чем я.
Он вышел из кухни.
Разговор закончился.
Я открыла таблицу. Добавила строку:
«Попытка обсуждения — отказ. "Я зарабатываю больше"».
В феврале я вернулась с работы позже обычного. Пробки, потом заехала за Антоном в садик.
Открыла дверь — и замерла.
На столе стояла коробка. Огромная. С логотипом компьютерной фирмы.
Рядом — ещё одна. Монитор. Большой, изогнутый.
И ещё — клавиатура. Мышь. Какие-то провода.
Кирилл сидел на полу, распаковывал.
– О, привет! Смотри, что купил!
Я стояла в дверях. Антон дёргал меня за руку — хотел посмотреть.
– Что это?
– Компьютер! Новый! Игровой! Давно хотел, а тут акция — минус пятнадцать процентов!
– Сколько?
Он улыбнулся. Довольный, счастливый.
– Триста тысяч. С монитором и периферией.
Триста. Тысяч. Рублей.
Я села на стул. Ноги подкосились.
– Ты... ты купил компьютер за триста тысяч?
– Ну да! Смотри, какой красивый! Тут подсветка, тут вентиляция, тут...
– Без согласования?
Он замолчал. Посмотрел на меня.
– В смысле?
– Мы же договаривались. Больше трёх тысяч — согласовываем.
Пауза.
– Снежана, ну это другое.
Другое. Снова это слово.
– Что — другое?
– Это — инвестиция. В моё развитие. В мою работу. Мне нужен мощный компьютер.
– У тебя был компьютер. Ты его два года назад обновлял. За восемьдесят тысяч.
– Тот устарел.
– За два года?
Он закатил глаза.
– Ты не понимаешь. Технологии развиваются. Старый не тянет современные задачи.
– Какие задачи? Игры?
– И работу тоже!
Я смотрела на него. На коробки. На провода. На довольное лицо.
– Кирилл. Мне нельзя кошелёк за четыре тысячи. Антону нельзя самокат за девять. Мне нельзя сапоги за двенадцать. А тебе — можно компьютер за триста. Без единого слова.
– Это разные вещи!
– Чем разные?
– Кошелёк — это блажь. Компьютер — это необходимость.
Блажь. Мой кошелёк с неработающей молнией — блажь. Его компьютер с подсветкой — необходимость.
– Пять лет, – сказала я тихо. – Пять лет я согласовываю каждую покупку. Каждую тысячу. Мне отказано двадцать три раза. Ты за это время потратил восемьсот сорок семь тысяч. Без согласования. Без спроса. Без разговоров.
Он смотрел на меня. Улыбка исчезла.
– Откуда ты...
– Я считала. Пять лет. Каждую покупку.
– Ты вела учёт?!
– Ты требовал учёт — я вела.
Он встал.
– Это... это паранойя! Ты следила за мной?!
– Я записывала то, что видела. Твои покупки. Твои отказы мне. Твои «это другое».
– И что ты хочешь?!
– Справедливости. Одинаковых правил.
– Правила одинаковые!
– Нет. Для тебя правил нет. Для меня — есть.
Он стоял посреди комнаты. Лицо красное.
– Знаешь что? Я не буду это обсуждать. Компьютер куплен. Точка.
Развернулся и ушёл в комнату.
Антон смотрел на меня испуганно.
– Мам, вы ругаетесь?
– Нет, сынок. Папа просто устал.
Я увела его на кухню. Накормила ужином. Уложила спать.
Ночью лежала без сна. Триста тысяч. Без согласования. «Это другое».
Пять лет. Восемьсот сорок семь тысяч его. Ноль — моих.
И он говорит — правила одинаковые.
Открыла телефон. Таблицу.
Добавила:
«Компьютер игровой — 300 000. Не согласовано. "Это другое"».
Итого за 5 лет: 847 000.
Мои несогласованные: 0.
Отказов мне: 23.
Отказов ему: 0.
Я смотрела на цифры. Впервые видела картину целиком.
Восемьсот сорок семь тысяч. Против ноля.
Правила одинаковые? Нет. Правила для меня.
Через неделю должны были приехать его родители. Свекровь с свёкром — на выходные, проведать внука.
Кирилл предупредил:
– Мама приедет, так что прибери квартиру.
Я прибрала. Как всегда.
Компьютер стоял в углу комнаты. Огромный, светящийся. Не заметить невозможно.
Свекровь — Ольга Николаевна — вошла первой.
– О, ремонт сделали? Нет? А это что за... – Она увидела компьютер. – Ого! Это что?!
– Компьютер, мам, – Кирилл улыбнулся. – Новый. Для работы.
– Красивый какой! Дорогой, наверное?
– Ну... – он замялся. – Нормально.
– Сколько?
– Триста.
– Тысяч?! – Свёкор вошёл следом. – Триста тысяч за компьютер?!
– Это хороший, пап. Игровой. Для работы тоже.
– Ничего себе «для работы»! – Свекровь засмеялась. – В наше время компьютеры стоили как машина!
– Ну, сейчас другие цены...
Они прошли в комнату. Антон бросился к бабушке, она подхватила его на руки.
Я стояла в стороне. Смотрела.
Триста тысяч — и никаких вопросов. «Для работы». «Нормально».
А когда я хотела курсы за пятнадцать — «дорого».
Ужин прошёл спокойно. Салаты, горячее, пирог. Разговоры о работе, о здоровье, о внуке.
После ужина свекровь заметила мой кошелёк. Я достала его, чтобы убрать чек.
– Снежана, а кошелёк-то старый какой! Сносился весь.
– Да, – сказала я. – Пять лет ему.
– Пора новый! Пойдём вместе выберем, я тебе на день рождения подарю.
– Не нужно. Я хотела купить — Кирилл сказал «дорого».
Тишина.
Свекровь посмотрела на сына.
– Как — дорого? Сколько кошелёк-то?
– Четыре тысячи.
– Четыре тысячи — дорого?! – Она перевела взгляд на Кирилла. – А компьютер за триста — нормально?!
Кирилл покраснел.
– Мам, это разные вещи...
– Какие разные?! Жене кошелёк нельзя, а себе — игрушку за триста тысяч?!
– Это не игрушка! Это для работы!
– Какой работы?! Ты же программист, не космонавт!
Я молчала. Смотрела.
Кирилл злился.
– Мам, не лезь. Это наши дела.
– Ваши дела — это когда вы вместе решаете. А не когда ты решаешь, а жена терпит!
Свёкор кашлянул.
– Кирилл, мать права. Нехорошо это.
– Пап, ты-то не лезь!
– Я не лезу. Просто говорю — нехорошо.
Кирилл встал.
– Знаете что? Я не буду это обсуждать. Это мой дом, мои деньги, мои решения.
Он вышел из комнаты.
Свекровь посмотрела на меня.
– Снежана. Это давно так?
Я помолчала. Потом достала телефон.
– Пять лет.
Открыла таблицу.
– У нас правило: покупки больше трёх тысяч — согласовывать. Для меня — работает. Для него — нет.
Свекровь взяла телефон. Начала листать.
– Наушники — пятнадцать тысяч... Клавиатура — двадцать три... Кресло — сорок восемь...
Она листала дальше. Лицо менялось.
– Восемьсот сорок семь тысяч?! За пять лет?!
– Его несогласованных — да. Моих — ноль.
– А это что? Отказы?
– Мне отказано двадцать три раза. Кошелёк, сапоги, курсы, самокат Антону...
Свекровь положила телефон.
– Снежана. Почему ты молчала?
– Я пыталась говорить. Он не слышит.
– Но нам-то могла сказать!
– Вы его родители. Я думала — вы на его стороне.
Она покачала головой.
– Я на стороне справедливости. А это — несправедливо.
Свёкор встал.
– Пойду поговорю с ним.
Вышел.
Мы с свекровью остались вдвоём. Антон уже спал в своей комнате.
– Снежана, – сказала Ольга Николаевна тихо. – Ты его любишь?
Я задумалась.
– Не знаю. Раньше — да. Сейчас... устала.
– Понимаю.
Она взяла мою руку.
– Ты молодец, что вела записи. Без цифр — он бы всё отрицал.
– Он и так отрицает.
– Теперь сложнее. Мы видели.
Из комнаты донеслись голоса. Кирилл что-то говорил — громко, сердито. Свёкор отвечал — тише, спокойнее.
Через полчаса они вышли.
Кирилл — красный, злой. Свёкор — уставший.
– Снежана, – сказал Кирилл сквозь зубы. – Ладно. Правило отменяем.
Я смотрела на него.
– Какое правило?
– Согласование. Больше не нужно. Покупай что хочешь.
– Потому что понял? Или потому что родители сказали?
Он не ответил. Ушёл в комнату. Дверь хлопнула.
Свекровь вздохнула.
– Он упрямый. Всегда был. Но услышит. Со временем.
Я не была уверена.
Прошёл месяц.
Правило отменено. Формально. Я могу покупать без спроса.
Но Кирилл молчит. Неделями. Отвечает односложно. Смотрит волком.
Свекровь звонила дважды.
– Снежана, как вы?
– Нормально.
– Кирилл звонил. Говорит — ты его унизила при нас.
– Я показала цифры.
– Я знаю. Но он считает — это было лишнее. Можно было дома поговорить.
– Я пять лет дома говорила. Не помогало.
Она помолчала.
– Понимаю. Но он обижен.
– Я тоже обижена. Пять лет обижена.
Компьютер стоит в углу. Светится. Кирилл играет — редко. Работает — да. Но большую часть времени он просто сидит и молчит.
Я купила себе кошелёк. Тот самый, за четыре тысячи. Просто пошла и купила.
Кирилл увидел. Ничего не сказал.
Может, понял. Может, просто устал спорить. Может — ждёт момента, чтобы напомнить.
Инга говорит — правильно сделала.
– Пять лет он тебя контролировал. Пять лет — двойные стандарты. Пусть родители знают, какой он «семьянин».
Другие говорят — жёстко.
– При родителях? Зачем? Это личное. Можно было дома разобраться.
Дома я разбиралась пять лет. Двадцать три отказа. Восемьсот сорок семь тысяч его покупок. «Это другое».
Дома не работало.
Цифры при свидетелях — сработали.
Не потому что он понял. Потому что ему стало стыдно. Перед родителями.
Может, это неправильно. Может, надо было по-другому. Может, надо было терпеть дальше — шестой год, седьмой.
А может — нет. Может, пять лет — достаточно.
Триста тысяч на компьютер. Без слова. Без обсуждения. «Это другое».
А кошелёк за четыре тысячи — «блажь».
Половина скажет — правильно. Пусть знают. Пусть видят. По-другому не понимают.
Вторая половина — унизила мужа. При родителях. Личное вынесла. Можно было иначе.
Может, и можно. Но пять лет «иначе» не помогало.
Надо было молчать дальше? Или пять лет двойных стандартов — достаточно, чтобы сказать при свидетелях?