Меня зовут Сергей. Сорок три года. Прораб на стройке. Бригада — двенадцать человек. Строим жилой комплекс «Берёзовая роща» в Воронеже. Четыре дома. Шестнадцать этажей каждый. Подрядчик — «СтройИнвест». Заказчик — администрация области. Объект серьёзный: шестьсот квартир, срок сдачи — сентябрь.
Я на стройке двадцать лет. Начинал разнорабочим. Кирпичи, раствор, арматура. Потом — бетонщик. Потом — бригадир. Потом — прораб. Пятьдесят шесть тысяч в месяц. Плюс премии, если сдаём вовремя. Плюс штрафы, если не сдаём.
Февраль. Минус десять. На стройке — аврал. Два разнорабочих уволились: один — запил, второй — уехал на вахту в Якутию. Нужны руки. Любые. Срочно.
Пошёл к проходной. Там иногда толкутся мужики — без работы, без документов, без перспектив. Подёнщики. Я их не люблю нанимать: ненадёжные, часто пьющие, могут инструмент утащить. Но когда горит план — выбирать не приходится.
У ворот стоял один. Лет пятьдесят пять. Может, шестьдесят. Худой. Борода — клочками. Куртка — армейская, рваная, перевязана верёвкой. Ботинки — разные: левый — чёрный, правый — коричневый. В руках — пакет с вещами.
Бомж. Классический.
— Работа нужна? — спросил я.
Он посмотрел на меня. Глаза — странные. Не мутные, не пьяные. Ясные. Серые. Спокойные. Как будто он не у ворот стройки стоит, а в кабинете сидит.
— Нужна, — сказал он. Голос — тихий, ровный. Без хрипа.
— Кирпичи носить, мусор убирать. Тысяча в день. Наличкой. Документы есть?
— Паспорт — утерян. Есть только вот... — Он порылся в пакете. Достал мятую справку. СНИЛС.
— Ладно. Как зовут?
— Виктор. Виктор Павлович.
— Фамилия?
— Зимин.
— Были на стройке раньше?
Он помолчал. Потом:
— Был. Давно.
— Пьёшь?
— Нет.
— Совсем?
— Совсем. Восемь лет.
Я взял его.
---
Первый день — нормально. Кирпичи носил, мусор убирал. Молча. Без жалоб. Работал — как машина. Ровно, спокойно, без перекуров. Мужики — те каждый час курят, полчаса обедают, ещё полчаса жалуются. Зимин — только работал.
Второй день — то же. Третий. Четвёртый.
На пятый я заметил, что он разговаривал с бетонщиком Толиком. Толик заливал перемычку на третьем этаже.
— Послушай, — говорил Зимин. — Ты раствор слишком жидкий делаешь. Марка двести нужна, а у тебя — сто пятьдесят максимум. На морозе лопнет.
Толик — мужик крупный, тридцать лет на стройке — посмотрел на Зимина сверху вниз.
— Ты кто такой, чтоб мне указывать? Кирпичи носи и молчи.
Зимин пожал плечами. Пошёл таскать кирпичи.
Я подошёл к Толику после смены.
— Толик, что он тебе говорил?
— Да ерунда. Бомж мне рассказывает, как раствор мешать. Двадцать лет мешаю — обойдусь.
— А по сути — он прав?
Толик пожал плечами.
— Прав, не прав... Жидковат — может быть. На пару вёдер воды перелил. Но ничего, схватится.
Я проверил. Зимин был прав. Раствор — слабый. Я сказал Толику переделать. Толик обиделся.
---
На седьмой день Зимин пришёл ко мне. Было это после смены, все ушли. Он убирал территорию — складывал обрезки арматуры в кучу.
— Сергей Николаевич, — сказал он. — Можно?
— Говори.
— Вы стену ставите на четвёртом этаже — между секциями двенадцать и тринадцать. Несущую.
— И?
— Она не там.
— В смысле — не там?
— По проекту она должна быть на сорок сантиметров левее. Вы привязали к оси «Г», а нужно — к оси «В» со смещением.
Я замер. Потому что я знал, о чём он говорит. Мы привязывались к осям по чертежу. По чертежу — ось «Г». Я сам проверял.
— Откуда ты знаешь?
Он порылся в своём пакете. Достал мусорный мешок. Из мешка — свёрнутый лист. Развернул.
Чертёж. Формат А1. Генплан жилого комплекса «Берёзовая роща». Масштаб 1:200. Штамп: «Проектный институт "ГражданПроект"». Подпись: главный архитектор — В.П. Зимин.
Я смотрел на чертёж. Потом — на Зимина. На его рваную куртку. На разные ботинки. На бороду клочками.
— Это ты?
— Это я.
---
Мы сидели в бытовке. Я заварил чай. Он пил — молча. Потом заговорил.
— Я закончил ВИСИ — Воронежский инженерно-строительный. Восемьдесят девятый год. Красный диплом. Распределился в «ГражданПроект». Десять лет — от инженера до главного архитектора. Проектировал школы, больницы, жилые дома. Нормально жил. Жена Лена. Сын Игорь.
Он замолчал. Отхлебнул чай.
— Две тысячи второй. Конкурс на проект жилого массива «Берёзовая роща». Шестьсот квартир. Мой проект — победил. Два года работы. Рабочая документация. Согласования. Экспертиза. Всё — моё.
— А потом?
— Потом — началось. Заказчик — администрация — решил удешевить. Сменить конструктив: вместо монолитного каркаса — панели. Вместо свайного фундамента — ленточный. Вместо кирпичных перегородок — гипсокартон. Экономия — семьдесят миллионов.
— И ты отказался.
— Я написал заключение: при таких изменениях — риск деформации фундамента, трещины по фасадам, проблемы с несущими стенами. Через десять лет — капремонт. Через двадцать — аварийность.
— И?
— Мне предложили сто тысяч долларов. Наличными. Чтобы я подписал изменения и заткнулся. Я отказался. Тогда — уволили. С формулировкой «по собственному желанию». На самом деле — с приказом: «В архитектурное бюро Зимина не распределять, характеристику не давать, рекомендацию не писать».
— Чёрный список.
— Да. В Воронеже — ни одна контора не взяла. Ни проектная, ни строительная. Звонишь — «мест нет». Приходишь — «извините, вакансия закрыта». Я понял: это — система. Против системы — не попрёшь.
— А жена?
— Лена терпела два года. Потом — ушла. С Игорем. К своей матери. Игорю было тогда двенадцать. Я не виню её — жить с безработным архитектором, от которого отвернулся весь город... это тяжело.
— И ты начал пить.
— Нет. Я не пил. Я работал. Грузчиком. Таксистом. Сторожем. Разнорабочим. Жил в съёмной комнате. Платил восемь тысяч в месяц. Потом — хозяин поднял до пятнадцати. Не потянул. Выселили.
— И на улицу.
— На улицу. Две тысячи десятый. Мне было сорок два. Жил в подвалах, на вокзале, в заброшках. Зимой — в ночлежке при храме. Отец Михаил — хороший человек — давал кров, еду, одежду. Он же помог бросить пить — да, я всё-таки начал. На улице — начал. Два года пил. Отец Михаил вытащил.
— Сколько ты на улице?
— Двенадцать лет.
Я молчал. Двенадцать лет. Главный архитектор — двенадцать лет на улице.
— А чертёж? Откуда?
— Мой экземпляр. Хранил. Всё выбросил — а чертёж хранил. Не знаю почему. Может, последнее, что осталось от прежней жизни. Может, доказательство, что я — не бомж, а архитектор. Что я — построил. Ну, спроектировал.
---
Я достал рабочий чертёж. Тот, по которому мы строили. Сравнил с его экземпляром.
Разница — есть. На трёх этажах — смещение несущих стен. На первом — ось фундамента — другая привязка. На пятом — перемычки — другое сечение.
Рабочий чертёж — переделан. Кем-то. После Зимина. После его увольнения. Его проект — изуродовали.
— Виктор Павлович, — сказал я. — Стена на четвёртом — ты прав. Она не там. Если мы продолжим — что будет?
— Через три-четыре года — трещина по фасаду. Через семь — деформация перекрытия. Через десять — аварийный дом.
— Точно?
— Я проектировал дом двадцать лет назад. Каждую балку. Каждую ось. Каждую перемычку. Я помню этот дом лучше, чем свою биографию.
---
На следующий день я позвонил в проектный отдел «СтройИнвеста». Поговорил с главным инженером. Показал оба чертежа. Объяснил.
Главный инженер — Алексей Михайлович — побледнел. Проверил. Вызвал экспертов. Эксперты проверили. Подтвердили: стена — не там. Привязка — неправильная. Отклонение от расчётной оси — тридцать восемь сантиметров.
Если бы не Зимин — построили бы. Сдали бы. Люди бы заехали. А через пять-семь лет дом начал бы трещать.
Стену разобрали. Поставили правильно. Проверили оставшиеся оси. На двух этажах — ещё нашли отклонения. Исправили.
Общий убыток подрядчика — два миллиона восемьсот тысяч рублей. За переделку. Но — переделали. Потому что убыток от аварийного дома — триста миллионов. И жизни людей.
---
Зимина я больше не ставил на кирпичи. Поговорил с Алексеем Михайловичем. Тот позвонил генеральному. Генеральный — Павел Сергеевич Крылов — приехал на объект. Лично. Посмотрел на Зимина. На чертёж. На историю.
— Виктор Павлович, — сказал генеральный. — Вы готовы работать? Официально?
Зимин стоял. В рваной куртке. В разных ботинках. С бородой.
— Готов. Если дадите возможность.
— Паспорт восстановим. Квалификацию подтвердим. Оформим инженером технадзора. Для начала.
— Я — архитектор, — тихо сказал Зимин.
— Знаю. Но начинать — с технадзора. Шаг за шагом. Согласны?
Зимин кивнул.
---
Два месяца прошло. Зимин — другой человек. Побрился. Постригся. Новая куртка — рабочая, нормальная. Ботинки — одинаковые. Паспорт — восстановлен. Живёт в общежитии при стройке — комната, шесть квадратов, но своя. С замком. С кроватью. С тумбочкой.
Работает — как зверь. Технадзор. Проверяет каждый узел, каждую связку, каждую арматурину. Мужики его боятся — потому что он видит всё. Каждый косяк, каждую халтуру, каждый недолив бетона.
— Зимин, ты невозможный, — ругается Толик. — Жили без тебя — нормально жили!
— А через семь лет дом бы развалился, — отвечает Зимин. — Нормально, да.
Толик молчит. Потому что знает — Зимин прав.
Вчера Зимин подошёл ко мне после смены.
— Сергей Николаевич.
— Чего?
— Я нашёл Игоря. Сына. Он живёт в Москве. Ему тридцать четыре. Женат. Работает... — Зимин замолчал. Улыбнулся. — Работает инженером. В проектном бюро. Проектирует жилые дома.
— Серьёзно?
— Да. Я написал ему. В соцсети. Он ответил. Не сразу. Через неделю. Написал: «Папа, я думал, ты умер».
— И?
— Мы созвонились. Час говорили. Он... он окончил МГСУ. Строительный. Как я. Я не знал.
— Он приедет?
— В субботу. С женой. Хочет посмотреть объект. Хочет увидеть дом, который я проектировал.
Зимин стоял. Смотрел на стройку. На четыре дома. На шестнадцать этажей. На краны.
— Сергей Николаевич, — сказал он. — Знаешь, что самое странное?
— Что?
— Я двадцать лет назад нарисовал этот дом. Потом двенадцать лет жил на улице. А теперь — стою и смотрю, как его строят. По моему чертежу. Правильно строят. Наконец-то — правильно.
Я молчал. Потому что что тут скажешь?
Стройка гудела. Кран поднимал перекрытие на седьмой этаж. Бетононасос работал. Мужики — матерились, курили, работали. Жизнь — шла.
А Виктор Павлович Зимин — бывший бомж, бывший разнорабочий, бывший человек без адреса — стоял и смотрел на свой дом.
На дом, который он спроектировал. Из которого его выгнали. К которому он вернулся. Через двадцать лет.
---
А вы встречали людей, которых жизнь сломала — но они поднялись? Или наоборот — тех, кого сломала так, что уже не встать? Расскажите свою историю — здесь никто не осудит.