— Ты опять к моей куче с ведрами ходила? — Я не спрашивала, я утверждала этот факт.
Лариса, моя соседка через забор, даже ухом не повела и не покраснела. Стояла посреди своего огорода, опираясь на тяпку, и смотрела на меня с выражением оскорбленной невинности.
— Галя, ну что ты начинаешь, у тебя там этого добра целая гора лежит! Тебе жалко, что ли, для соседки, для подруги детства?
— Это не добро, Лара, это пять тысяч рублей за машину плюс доставка. — Я указала на заметно похудевший холм на заднем дворе. — И это моя частная собственность.
— Ой, да подавись ты! — Лариса махнула рукой, картинно закатывая глаза к небу. — Подумаешь, взяла пару ведерок огурчики подкормить, у меня пенсия маленькая, я не могу себе позволить машинами скупать, как некоторые.
Она знала, куда бить, мастерски давила на жалость и выставляла себя мученицей. У Ларисы всегда кто-то был виноват: правительство, погода, магнитные бури и я, потому что у меня помидоры краснели раньше.
Я вернулась в дом, чувствуя, как злость стоит в горле тяжелым, вязким комом. Дело было не в паре ведер и не в деньгах, дело было в принципе и наглости.
Каждую ночь, часика в два, я слышала этот характерный, раздражающий шорох. Лариса не просто брала «ведерко», она набивала плотные полиэтиленовые мешки, заготавливая стратегический запас.
Муж, Толя, сидел на кухне и меланхолично жевал бутерброд с сыром.
— Опять таскала? — спросил он, не поднимая глаз от кроссворда.
— Опять, да еще меня же виноватой выставила, говорит, что я жадная.
— Ну, поставь капкан, делов-то.
— Ага, и потом меня затаскают по инстанциям за членовредительство. Тут тонкий расчет нужен, а не грубая механика.
Я подошла к окну и посмотрела на ее теплицу, которая была гордостью поселка. Лариса всем хвасталась, что у нее «особый сорт» и «легкая рука», хотя на деле рука была просто вороватая.
В тот вечер я долго не могла уснуть, лежала и слушала звуки ночи. Собака в конце улицы брехала, сверчки надрывались, а потом снова раздался этот шорох: шурх-шурх.
Лопата с хрустом вонзалась в слежавшуюся массу, и меня душила обида. Я этот перегной холила и лелеяла, укрывала пленкой, а она просто приходила и брала как свое.
Утром я вышла на крыльцо, а Лариса уже возилась у себя на грядках.
— Доброе утро, Галочка! — пропела она елейным голосом. — А я вот смотрю, у тебя кабачки что-то желтеют, не приболели?
Она сияла от самодовольства, ведь ночью, судя по следам, утащила мешка три, не меньше.
— Здорова, Лариса, не дождешься.
Я прошла к сараю, и взгляд упал на полку с садовыми принадлежностями. Там лежали пакетики с семенами, удобрения и большая желтая пачка сухих быстродействующих дрожжей для клубники.
В голове моментально сложилась картинка, и план созрел сам собой. Лариса ворует в плотные черные мешки для строительного мусора, плотно их завязывает и складывает в парнике, чтобы «добро» прело в тепле.
Там сейчас жарко, влажно, просто идеальные условия для химической реакции. Я взяла ведро, налила теплой воды и высыпала туда весь запас сахара из кухонного шкафа.
Следом я разорвала пачку дрожжей и вытряхнула содержимое в воду. Жижа зашипела, пошла пузырями, запахло брагой и сладким предвкушением возмездия.
Вечером, когда стемнело, но Лариса еще не вышла на «охоту», я прокралась к своей куче с другой стороны. Я знала, с какого края она берет, там было удобнее всего подлезать через дыру в сетке.
Я аккуратно вылила ведро «закваски» именно в тот сектор и перемешала верхний слой лопатой. Соседка любила брать чужое, вот я и решила добавить ей немного «гостинцев» от души.
Вернувшись домой, я тщательно вымыла руки и легла спать с чувством выполненного долга.
— Ты чего улыбаешься? — спросил Толя, засыпая.
— Сны хорошие будут сниться, — ответила я, укрываясь одеялом.
Ночь прошла спокойно, я даже не проснулась от привычного шуршания, видимо, Лариса работала тихо и профессионально.
Утро началось не с кофе и не с пения птиц. Оно началось с вопля, похожего на рев раненого лося, попавшего в капкан.
Мы с Толей подскочили как по команде, муж в одних трусах метнулся к окну.
— Что стряслось?! — крикнул он, протирая глаза.
Я накинула халат и вышла на крыльцо, вдыхая свежий воздух, к которому примешивался странный кисловатый душок. Лариса стояла возле своей новенькой поликарбонатной теплицы, дверь которой была распахнута настежь.
Сама соседка была... как бы это сказать помягче... вся в коричневую крапинку. Я подошла к забору и сделала максимально удивленное лицо.
— Лариса, что случилось? У тебя там трубу прорвало?
Она повернулась ко мне, и на лице ее читалась маска ужаса пополам с тем самым субстратом.
— Оно... оно бабахнуло! — прохрипела она. — Галя! Оно живое!
Я заглянула через сетку и увидела эпическую картину Мамаева побоища. В теплице, где Лариса с вечера сложила добытые мешки, произошла локальная катастрофа.
Дрожжи, попав в благодатную теплую среду, да еще в герметично закрытых мешках, начали активно бродить и выделять газ. Давление росло, мешки раздувались как воздушные шары, пока физика не взяла свое.
Пластик лопнул, и содержимое под давлением веером разлетелось по всему внутреннему пространству. Стены из прозрачного поликарбоната были заляпаны ровным густым слоем, потолок тоже пострадал не меньше.
Идеально ровная грядка с ее драгоценными перцами была уничтожена, а посреди этого великолепия стояла Лариса.
— Что взорвалось-то? — спросила я, стараясь сохранять каменное лицо.
— Мешки! — взвизгнула она. — Я зашла проверить, а один как хлопнет, и второй следом! Галя, ты что туда положила?!
— Я? — искренне удивилась я. — Лариса, ты о чем, это мой навоз на моем участке, я туда ничего не клала, кроме того, что корова выдала.
А вот как он оказался у тебя в теплице, да еще и расфасованный по мешкам, это вопрос очень интересный. Лариса замерла, и до нее начало доходить все коварство ситуации.
Если она сейчас признает, что это мой навоз, она распишется в краже, а если скажет, что её — то почему он взорвался? Она стояла и обтекала в прямом и переносном смысле.
— Это... это диверсия! — наконец выдавила она. — Ты меня отравить хотела!
— Чем? Натуральным продуктом? — я пожала плечами. — Может, у тебя в теплице аура плохая или сглазил кто, ты же говорила, у тебя рука легкая.
Толя вышел на крыльцо, оценил масштаб бедствия, хрюкнул в кулак и быстро ушел обратно в дом, чтобы не захохотать в голос. Лариса схватила шланг и начала судорожно смывать с себя последствия своей жадности.
Вода лилась, размывая пятна на халате, но запах въелся намертво. Это был аромат не просто удобрения, это был стойкий запах ее личного поражения.
Весь день в поселке обсуждали странные хлопки у Ларисы, версии были разные, от самодельного аппарата до падения метеорита. Соседка молчала как партизан и весь день драила теплицу щеткой.
Ей пришлось вынести всю рассаду и менять верхний слой земли, потому что концентрация «подкормки» там теперь зашкаливала. Вечером она даже не вышла на крыльцо пить чай, как делала это обычно.
Спустя неделю я снова заказала машину перегноя, и её вывалили на прежнее место. Ночью я проснулась не от шороха, а от звенящей тишины за окном.
Никто не крался вдоль забора, не шуршал пакетами и не хрустел лопатой. Я вышла в сад, и луна освещала мою совершенно нетронутую кучу.
Утром Лариса прошла мимо моего забора, демонстративно отвернувшись в другую сторону. Она теперь покупала удобрения в магазине, в красивых ярких пакетах и за свои деньги.
— Здорова, соседка! — окликнула я её. — Как перцы поживают, растут?
Она остановилась, посмотрела на меня, и в её взгляде не было раскаяния, зато был животный страх перед неизвестными химическими реакциями.
— Растут, — буркнула она. — Сама справляюсь, без твоих подачек.
— Ну и славно, обращайся, если что, рецепт уникальной подкормки ты теперь знаешь.
Она плюнула под ноги и ускорила шаг, почти переходя на бег. Я вернулась в дом и налила себе крепкого черного чаю.
На душе было спокойно, никакой эйфории или злорадства, просто порядок вещей восстановился. Мое осталось при мне, а чужое больше никто не трогал.
Границы были очерчены не высоким забором, а простым и понятным уроком. Не стоит лезть в чужую кучу, если ты не готов к тому, что она может дать сдачи.
А сухие дрожжи я теперь всегда держу в запасе на верхней полке, на всякий случай. Мало ли, вдруг колорадский жук повадится, с ним тоже надо уметь договариваться вежливо.