Июльское солнце безжалостно выжигало город, превращая улицы в раскаленные сковородки. Даже плотные шторы не спасали от липкого, тягучего зноя, проникавшего в каждую щель квартиры. Кондиционер на стене молчал, словно умер от переутомления.
Телефон на кухонном столе коротко завибрировал, нарушая сонную одурь полдня. Денис уехал три дня назад, заявив, что ему срочно требуется «мужская перезагрузка» в диких условиях. Он собирался так тщательно, будто его ждала тайга, а не комфортабельная база под Астраханью.
Экран загорелся, высветив уведомление о новом сообщении.
Муж слал фото с рыбалки на Волге. Я увеличила снимок на телефоне: в его солнечных очках отражались пальмы и моя подруга.
Я моргнула, отгоняя наваждение, и еще раз приблизила изображение пальцами. Ошибки быть не могло. Характерный чешуйчатый ствол дерева, неестественно яркая для средней полосы зелень и ядовито-розовая бретелька купальника.
Именно этот цвет «бешеной фуксии» мы с Ларисой обсуждали две недели назад в торговом центре. Она тогда смеялась, утверждая, что такой оттенок идеально подчеркнет турецкий загар.
— Ну надо же, какая флора на Волге, — произнесла я вслух.
Голос прозвучал пугающе ровно, без истеричных нот. Внутри вместо бури эмоций заработал холодный, расчетливый механизм. Пазл сложился мгновенно, без лишних усилий.
Я перевела взгляд в угол прихожей, где сиротливо пылился тубус со спиннингами. Денис в спешке забыл свое главное «орудие лова». Я заметила это еще вчера, но решила промолчать, чтобы не портить супругу отдых.
Я быстро набрала текст: «Как улов, милый? Не сгорел на солнце?»
Ответ прилетел почти мгновенно, словно он держал телефон в руках. «Тут дубак, Полин! Ветер с реки пронизывает до костей, сижу в бушлате, нос боюсь высунуть».
Я открыла погодное приложение, сверяя данные. Анталья: +34, ясно. Астрахань: +18, дождь и сильный северо-западный ветер.
— Бедняжка, — усмехнулась я, глядя на экран. — Совсем замерз.
Следом пришло голосовое сообщение. На фоне отчетливо слышался не шум речной волны, а звон бокалов и навязчивый восточный мотив. Денис, явно прикрывая микрофон ладонью, проникновенно шептал:
— Поля, связь ужасная, глушь же беспросветная. Я тут сома караулю, может, до утра просижу, так что не теряй меня, люблю.
— И я тебя, — ответила я, не сводя глаз с розовой лямки в отражении очков. — Главное, не простудись там.
Следующим пунктом плана был звонок Ларисе.
— Алло, Полечка! — голос подруги был бодрым, но с тем же специфическим эхом открытого пространства. — Ты как там в каменных джунглях?
— Существую, — я барабанила пальцами по столу. — А ты как на даче? Сорняки победила?
— Ой, не спрашивай! — Лариса картинно вздохнула. — Спина отваливается, комары размером с воробья, интернета почти нет.
— Сочувствую тебе, — искренне сказала я. — Может, приедешь на выходных? Вина выпьем.
— Не могу, Поль, картошку надо окучивать, я тут на неделю застряла. Как вернусь — сразу к тебе!
Она отключилась. Два гениальных конспиратора. Они даже не потрудились согласовать легенду, находясь в одном часовом поясе «все включено».
Я встала и прошлась по квартире, ощущая не гнев, а брезгливость. Словно надела чужие тапочки, в которых до меня ходил кто-то с грибком. Значит, у них там холодный ветер и суровый быт?
Хорошо, будет тебе суровый быт, дорогой.
У меня оставалось два дня до возвращения «рыбака». Первым делом я достала из кладовки зимние вещи: пуховики, шерстяные одеяла и колючий плед. Затем я подошла к панели управления климатом.
Наша квартира была напичкана электроникой, но скоро у нее сменится владелец. Я выставила температуру на обогрев, выкрутив значение на максимум. +30 градусов.
Окна я закрыла наглухо, опустив рольшторы блэкаут. Для полноты эффекта включила увлажнитель воздуха на полную мощность.
Вечер воскресенья встретил меня банной духотой. Я сидела в кресле в легком сарафане, обмахиваясь веером, когда в дверь позвонили.
Перед тем как открыть, я накинула на плечи толстую шерстяную шаль. Ради искусства приходится терпеть неудобства.
Денис стоял на пороге, загорелый до черноты, с облупившимся носом. От него пахло дьюти-фри и дорогим кремом после загара, который он пытался замаскировать мятной жвачкой.
— Привет, любимая! — он перешагнул порог и споткнулся о свой огромный чемодан.
— Дениска! — я бросилась к нему. — Живой! Господи, какой же ты ледяной!
Я схватила его за руки, которые были горячими, как печка.
— Поля, ты чего? — он попытался отстраниться, вытирая пот со лба. — Какая жара у нас... Фух...
— Это озноб! — безапелляционно заявила я, затаскивая его в комнату. — Это типичная гипотермия, я читала симптомы!
— Да нет же, Поль, нормально все...
— Молчи! — я усадила его на диван и тут же накрыла колючим пледом с головой. — Не смей снимать, нельзя резко менять температуру тела!
Денис вытаращил глаза, по его виску скатилась крупная капля пота. В квартире было как в парилке, влажно и невыносимо жарко.
— Полина, сними это, я сварюсь сейчас! — взмолился он.
— Это обманчивое чувство! — я метнулась на кухню. — В Астрахани дожди и плюс двенадцать, ты три дня на ветру был!
Спорить он не мог, иначе пришлось бы признать, что он был не в Астрахани. Я вернулась с тазом, от которого поднимался пар.
— Ноги! — скомандовала я. — Срочно парить, я уже горчицы насыпала!
— Ты с ума сошла? — прохрипел он. — Я в душе отогреюсь!
— Нельзя! Сердце может остановиться от перепада, только постепенно. Давай ноги.
Он обреченно стянул кроссовки, из которых высыпалось немного белого песка, совсем не похожего на волжский ил. Я сделала вид, что не заметила эту улику.
Он опустил ноги в горячую воду и тихо взвыл.
— Терпи! Это ради твоего же здоровья.
Я села напротив, кутаясь в шаль, и наблюдала, как его лицо приобретает оттенок вареной свеклы. Пот лил с него ручьями, смывая остатки легенды о суровой рыбалке.
— А рыба? — спросила я участливо. — Привез хоть что-нибудь?
Денис затравленно оглянулся на сумку.
— Да там... мелочь, я мужикам отдал, испортилась бы в дороге.
— Жаль, — вздохнула я. — А я так ухи хотела, наваристой, горячей, с перцем.
При слове «горячей» он вздрогнул всем телом.
— Кстати, про уху, — я снова вскочила. — Я же тебе бульон сварила, специальный, лечебный!
— Не надо бульон... — простонал он, пытаясь выбраться из-под пледа.
— Надо, Федя, надо! Ты же мой герой, мерз ради семьи.
Я принесла огромную кружку кипятка, щедро приправленного кайенским перцем. Денис смотрел на меня с ужасом, в его глазах читалась немая мольба о пощаде. Ему было невыносимо, но ловушка захлопнулась намертво.
— Поля, может, окно откроем? — прошептал он пересохшими губами.
— Ты что! Сквозняк тебя сразу свалит с пневмонией. Пей!
Он пил, давился, морщился, но глотал обжигающую жидкость. Я смотрела на это с мстительным удовлетворением, которое было слаще любой мести. Когда кружка опустела, он откинулся на спинку дивана, тяжело дыша, как загнанная лошадь.
— Ну вот, — сказала я ласково. — Розоветь начал, а то пришел зеленый весь.
— Я пойду полежу...
— Конечно, только сначала покажи фотки! Ты же наверняка снимал пейзажи, закаты, реку?
Денис напрягся, его взгляд заметался по комнате.
— Да там ничего особенного... Телефон сел быстро, зарядку в машине забыл.
— Да ты что? — удивилась я. — А мне вот сообщение пришло от тебя, с фото.
Я взяла пульт и вывела изображение на большой экран телевизора. Смарт-ТВ — великое изобретение человечества.
Огромное, во всю стену изображение: Денис в очках, две пальмы и розовая лямка Ларисы размером с хороший батон.
Денис замер, даже потеть перестал на секунду. В комнате повисла тяжелая пауза, только кондиционер предательски молчал.
— Красивая пальма, — заметила я, разглядывая экран. — Это какой вид, волжская морозоустойчивая?
Денис молчал, переводя взгляд то на экран, то на таз с водой, в котором кисли его ноги.
— А Лариса, я смотрю, тоже рыбалкой увлеклась? — продолжила я светским тоном. — Не знала, что на Волге такой гламурный дресс-код.
Он наконец выдернул ноги из таза, опрокинув его на ламинат. Вода растеклась лужей.
— Полина, я все объясню...
— Не надо, — я встала и сбросила шаль, мне и самой стало жарко. — Ты уже объяснил все погодой и ветром.
Я подошла к климат-контролю и наконец включила охлаждение на полную мощность. Поток ледяного воздуха ударил в лицо.
— Чемодан твой у двери. Вещи я тебе собрала зимние, ты же мерзляк у нас. Свитера, подштанники с начесом — в Турции ночи холодные.
— Поль, ну какая Турция, прости, бес попутал... — забормотал он, кутаясь в мокрое от пота полотенце.
— Не бес, а Лариса, и не попутал, а развел как дурочку.
Я взяла со стола его забытый спиннинг в чехле и протянула ему.
— Забери, вдруг там на курорте клев на русалок начнется.
Денис стоял жалкий, красный, мокрый, с тазом у ног и удочкой в руках. В его солнечных очках на макушке отражалась я — спокойная и абсолютно чужая.
— Уходи, Денис, — сказала я тихо, но твердо. — И Ларисе привет передавай, скажи, что купальник ей мал, жиры пережимает.
Он попытался что-то возразить, но я уже открыла входную дверь. Лестничная клетка пахла соседским борщом и пылью.
Когда он вышел, волоча за собой чемодан, я не почувствовала боли, только облегчение. Словно наконец-то сняла тесные туфли после долгого дня.
Я закрыла дверь на два оборота замка. Вернулась в комнату, где на экране все еще красовались пальмы.
Выключила ТВ, затем достала телефон и заблокировала два номера синхронно. В квартире наконец становилось прохладно.
Я пошла на кухню, открыла холодильник и достала бутылку ледяного игристого. Рыбалка удалась на славу, крупный мусор вынес себя сам.
А на Волгу я, пожалуй, съезжу сама, говорят, там сейчас действительно красиво.