Глава 4. Последняя встреча с бывшим
На следующий день Глеб пришёл к её дому. Жанна видела его из окна: он стоял в деловом костюме с букетом красных роз в руках и смотрел на её балкон. В груди тут же сжалось — то ли от боли, то ли от злости. Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. «Зачем он пришёл? Что ещё может сказать?»
Жанна долго стояла у окна, не в силах оторвать взгляд. Глеб не уходил. Солнце било вглаза, но она не отходила — будто боялась, что, если отвернётся, он исчезнет, а она так и не решится на последний разговор. Глеб вошёл в подъезд, поднялся по лестнице и позвонил в дверь Жанны. Девушка вышла на лестничную клетку, не впуская Глеба в квартиру. Дверь она оставила приоткрытой — будто держала путь к отступлению.
— Что тебе нужно? — её голос звучал холодно, но внутри всё дрожало.
— Прости. Я… — Глеб запинался. — Я не думал, что ты так отреагируешь. Это просто фото, ничего больше. Та девушка — моя коллега по работе, мы с ней вместе работаем над проектом.
Жанна сжала зубы. Перед глазами вспыхнуло воспоминание — три дня назад. Тот вечер начался обыденно. Жанна и Глеб договорились встретиться в уютном кафе неподалёку от её дома. Она пришла первой, заказала чай и просматривала сообщения в телефоне, время от времени поглядывая на входную дверь. Когда Глеб наконец появился, его лицо было напряжённым.
— Что‑то случилось? — спросила Жанна, едва он сел за столик.
— Ничего особенного, — отмахнулся Глеб, но взгляд его скользил по залу, избегая её глаз. — Просто день тяжёлый.
Они заказали еду, но разговор не клеился. Жанна чувствовала, как между ними нарастает невидимая стена. Наконец, не выдержав, она спросила напрямую:
— Ты точно в порядке? Ты какой‑то отстранённый.
Глеб вздохнул, поставил чашку на стол и посмотрел на неё:
— Знаешь, мне кажется, ты слишком много требуешь. Я работаю, устаю, а ты постоянно хочешь внимания.
Жанна замерла. Слова ударили больнее, чем она ожидала.
— Требую внимания? — её голос дрогнул. — Я просто хочу, чтобы ты был рядом. Чтобы мы могли поговорить, как раньше.
— Как раньше? — Глеб усмехнулся. — Раньше ты не устраивала сцен из‑за каждого моего позднего звонка.
— Я не устраиваю сцен! — Жанна сжала кулаки под столом. — Я переживаю. Ты пропадаешь, отвечаешь односложно, а теперь говоришь, что я «слишком много требую»?
— Может, тебе просто стоит меньше накручивать себя? — Глеб откинулся на спинку стула. — Ты всегда всё преувеличиваешь.
Эти слова обожгли. Жанна почувствовала, как внутри поднимается волна гнева.
— Преувеличиваю? — она встала. — Знаешь что? Я устала от твоего молчания. От того, что ты закрываешься и даже не пытаешься объяснить, что происходит.
— А что объяснять? — Глеб тоже поднялся. — Ты сама всё решаешь за нас двоих.
— Потому что ты не даёшь мне другого выбора! — её голос сорвался. — Ты просто исчезаешь, а я должна гадать, где ты и с кем!
Она развернулась и пошла к выходу. Глеб даже не попытался её остановить.
— Если уйдёшь, не возвращайся! — крикнул он ей вслед.
Жанна остановилась на секунду, но не обернулась. Она вышла на улицу, чувствуя, как слёзы застилают глаза.
Тем временем Глеб остался сидеть за столиком. Он провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть усталость. В кармане завибрировал телефон — новое сообщение. Он достал его, быстро ответил и снова уставился в чашку с остывшим кофе.
Чуть позже, уже дома, Жанна не находила себе места. Она проверяла телефон каждые пять минут, но от Глеба не было ни звонка, ни сообщения. В голове крутились его слова: «Ты всегда всё преувеличиваешь». А следующим утром он выложил фото с другой.
— «Просто фото»? — Жанна усмехнулась, стараясь не выдать, как больно ей на самом деле. — Ты обнимаешься с другой, пишешь «Новое начало», а это «просто фото»? Мне всё равно, кто она. Катись отсюда к чертям собачьим!
— Я был зол. Мы поссорились, ты не отвечала на звонки…
— И поэтому ты решил отомстить? — её голос дрожит. — Ты не нашёл другого способа, кроме как унизить меня публично?
Глеб шагнул ближе, но Жанна отступила. В голове застучало: «Не подпускай его. Не слушай. Это всё ложь».
Вдруг он встал на одно колено, достал кольцо и сказал:
— Я люблю тебя. Давай всё забудем и начнём сначала. Выходи за меня! Я сделаю тебя счастливой.
Жанна замерла. В горле встал ком. «Он правда думает, что это сработает?» Она почувствовала, как внутри поднимается волна ярости — горячей, обжигающей.
— Забудем? — её голос сорвался. — Ты думаешь, можно стереть то, что ты сделал, одним «прости»? Убери своё кольцо! Ты уже сделал меня… несчастной.
Глеб замолчал. В глазах — смесь вины и раздражения.
Жанна захлопнула дверь, прижалась к ней спиной и закрыла глаза. В ушах стоял гул. Руки дрожали.
– Жанна, открой дверь, дай мне ещё один шанс. Прошу тебя!
Она резко выдохнула, снова открыла дверь, злость взыграла в ней. Жанна взяла букет у бывшего, и со всей силы замахнулась.
— Это тебе за всё! — выкрикнула она и с размаху ударила Глеба по лицу цветами.
Лепестки и ветки разлетелись в разные стороны, несколько стеблей упали на пол. Глеб невольно отшатнулся, прижав ладонь к щеке. В его глазах мелькнуло недоумение, сменившееся болью.
— Что… зачем? — пробормотал он, глядя на неё широко раскрытыми глазами.
— Затем, что ты заслужил! — голос Жанны звенел от напряжения, но в нём уже не было прежней ледяной отстранённости — только обжигающая горечь и гнев. — Ты думал, что можешь играть со мной, как с куклой? Приходить с кольцом, делать вид, что ничего не было?
Она достала из кармана маленькую флешку и резко протянула её Глебу.
— Вот. Возьми. Там всё, что тебе нужно. Все фото, где ты с ней. Все «новые начала», которые ты строил за моей спиной.
Глеб уставился на флешку, потом снова на Жанну. Его лицо побледнело.
— Откуда… как ты…
— Неважно, — перебила она, сжимая пальцы в кулак, чтобы не дрожали. — Важно то, что я знаю. И теперь ты знаешь, что я знаю.
Жанна сделала шаг вперёд, глядя ему прямо в глаза. В её взгляде не было ни капли жалости — только холодная решимость.
— Скажи мне, Глеб, — её голос стал тише, но от этого звучал ещё страшнее. — Сколько раз? Сколько раз ты изменял мне с ней?
Глеб открыл рот, но не смог произнести ни слова. Он смотрел на неё, и в его глазах читалась паника — он понимал, что любые оправдания теперь бессмысленны.
— Молчишь? — Жанна горько усмехнулась. — Ну конечно. Ты ведь никогда не умел отвечать за свои поступки.
Жанна развернулась, чтобы уйти, но на пороге обернулась.
— Знаешь, что самое обидное? Не то, что ты изменял. А то, что ты думал, я не замечу. Что я буду слепо верить каждому твоему слову.
С этими словами она захлопнула дверь. На этот раз — окончательно.
В квартире стало тихо. Жанна прислонилась к стене, чувствуя, как по щекам катятся слёзы. Но вместе с болью пришла и странная лёгкость — будто тяжёлый груз, который она носила в себе, наконец упал.
«Всё. Больше никаких „прости“, никаких „давай начнём сначала“. Я заслуживаю большего. Но как он мог? Как он мог подумать, что я поверю?»
Жанна достала телефон и набрала номер Ульяны.
— Ульяна, — голос девушки дрогнул, — я его только что выгнала.
— Что случилось? — встревоженно спросила подруга.
— Он пришёл с кольцом. Предложил всё забыть. — Жанна всхлипнула. — Представляешь? После того, как выставил меня на посмешище!
— Ну и наглец! — возмутилась Ульяна. — Ты правильно сделала. Ты же понимаешь, что это не любовь? Это манипуляция.
— Понимаю… — прошептала Жанна. — Но почему так больно?
— Потому что ты ещё не отпустила. Но ты справишься. Я завтра заеду, ладно?
— Ладно… — Жанна отключилась и опустилась на пол.
После звонка Ульяне Жанна долго сидела на полу, прислонившись к двери. Слёзы катились по щекам, но она даже не пыталась их стереть. В голове крутились обрывки фраз: «Ты всегда всё преувеличиваешь», «Это просто фото», «Новое начало».
Она поднялась, включила свет и подошла к зеркалу. Отражение показалось ей чужим — покрасневшие глаза, бледное лицо, волосы, выбившиеся из небрежного хвоста.
— Ну и вид, — прошептала она и вдруг рассмеялась. Смех вышел нервным, почти истеричным.
Она прошла на кухню, налила себе стакан воды. Руки дрожали. Жанна включила ноутбук. Она открыла ящик стола, в котором лежал конверт, который она нашла в кармане Глеба неделю назад. Внутри — чек из парфюмерного магазина. Тогда она не придала этому значения, решив, что он купил духи для неё. Но запах, который она уловила на его рубашке, не был похож на её любимый аромат. Она открыла браузер и ввела название парфюма. На экране появилась фотография флакона. Жанна закрыла глаза, вспоминая: тот же запах она почувствовала, когда он вернулся с «деловой встречи» в пятницу вечером. Тогда он отшутился: «В автобусе ко мне прижалась девушка, вот и надушилась». Она улыбнулась, поверив.
Сейчас эта улыбка казалась ей наивной.
В этот момент пришло сообщение от Андрея: «Как дела?»
Жанна уставилась на экран. Пальцы сами набрали ответ:
«Всё плохо. Глеб пришёл с кольцом, просил всё забыть. Я его прогнала. Но мне кажется, я сейчас просто разорвусь на части. Знаешь, я только сейчас поняла, как много лжи было вокруг. Он говорил, что задерживается на работе, а на рубашке — следы помады. Говорил, что выбирал мне духи, а сам покупал их другой. И я верила… Почему я была такой слепой?»
Андрей ответил почти мгновенно:
«Ты не была слепой. Ты просто любила. А любовь часто заставляет нас закрывать глаза на то, что мы не хотим видеть».
(Далее Жанна – Ж, Андрей – А)
Ж: «Но как он мог? Как можно было так врать, смотреть мне в глаза и говорить, что любит?»
А: «Люди делают странные вещи, когда боятся потерять то, что имеют. Но это не оправдание. Ты заслуживаешь честности».
Ж: «А если он правда сожалеет? Если это была ошибка?»
А: «Сожаление — это признание вины. Но оно не отменяет боли, которую он тебе причинил. Ты должна решить, готова ли ты простить. Но помни: прощение — это не обязанность. Это выбор».
Ж: «Я не знаю, что выбрать. Внутри будто дыра».
А: «Это нормально. Дай себе время. Ты не обязана сейчас принимать решения. Просто позволь себе чувствовать».
Ж: «Спасибо, я бы не справилась без твоих сообщений».
А: «Я всегда здесь. Даже если ты не пишешь. Даже если молчишь. Просто знай — ты не одна».
Жанна закрыла ноутбук. В комнате было тихо, только тикали часы на стене. Она легла на диван, свернулась калачиком и наконец позволила себе заплакать.
Тем временем Андрей сидел в гостиничном номере, глядя на экран телефона. Он хотел сказать больше, но боялся перегрузить её своими словами.
Андрей встал, подошёл к окну. За стеклом — чужой город, огни, незнакомые улицы. В кармане завибрировал телефон — мама.
— Андрюша, ты как? — её голос звучал тепло, привычно.
— Всё хорошо, мам. Просто… устал.
— Опять работаешь допоздна?
— Нет, просто… — он запнулся. — Тут одна девушка. Она в сложной ситуации.
— О, — мама помолчала. — Ты ей помогаешь?
— Пытаюсь. Но не знаю, достаточно ли этого.
— Достаточно того, что ты хочешь помочь. Иногда просто быть рядом — уже много.
Андрей улыбнулся.
— Ты всегда знаешь, что сказать.
— Потому что я твоя мама, — она засмеялась. — Поешь что‑нибудь, ладно? Не забывай про себя.
Он положил трубку и посмотрел на тарелку с нетронутым ужином. В животе урчало, но аппетита не было. Вместо этого он налил себе чай и снова сел у окна.
Мысли возвращались к Жанне. Он вспоминал её смех, её привычку морщить нос, когда она злилась, её глаза, когда она говорила о мечтах. «Она сильная, — подумал он. — Но сейчас ей нужно знать, что она не одна».
Андрей открыл ноутбук, нашёл файл с набросками проекта, над которым работал. Но вместо работы написал:
«Жанна, если захочешь поговорить — я здесь. Даже если просто помолчать вместе. Ты не одна».
Отправил. Экран погас. В комнате стало тихо. Только шум города за окном и стук собственного сердца.
Андрей знал: завтра будет новый день. И он сделает всё, чтобы она почувствовала — мир не рухнул. Что где‑то есть место, где её ждут, где ей поверят, где её не обманут.
Даже если это место — всего лишь гостиничный номер в чужом городе.
*Ночь Жанны*
После переписки с Андреем, Жанне стало намного легче. Девушка нашла в себе силы поужинать. Оставшийся вечер Жанна провела за книгой.
Ночью Жанна лежала в темноте, уставившись в потолок. Мысли крутились, как вихрь: «А если я ошиблась? А если он правда сожалеет?» Но тут же всплывало фото — Глеб в объятиях той девушки, подпись «Новое начало».
Сердце сжималось. Она перевернулась на бок, обняла подушку. «Почему любовь так больно ранит?» В голове звучали слова Ульяны: «Это не любовь. Это манипуляция». Постепенно дыхание стало ровнее, но сон не шёл. Только под утро она провалилась в тяжёлую дремоту, где всё равно преследовали образы Глеба — то улыбающегося, то холодного, то стоящего на коленях с кольцом.
*Ночь Андрея*
Он сидел в гостиничном номере, глядя в окно на огни чужого города. Сообщения от Жанны заставили сердце сжаться. «Она в отчаянии». Он хотел сорваться и приехать, но понимал — сейчас ей нужно не это.
Андрей открыл чат, перечитал её слова. «Я её не брошу. Даже если она не готова сейчас принять помощь». Он написал ещё одно сообщение: «Я здесь. Ты не одна», — и отложил телефон.
Ночь тянулась медленно. Он думал о Жанне — о её смехе, о том, как она морщит нос, когда злится. «Она сильная. Она справится». Но тревога не отпускала. Андрей знал: завтра он найдёт способ быть рядом — даже если она этого пока не осознаёт.
*Ночь Глеба*
После того как Жанна захлопнула дверь, Глеб бесцельно бродил по улицам. В голове гудело, щека всё ещё горела от удара цветами. Он машинально сжал флешку в кулаке — маленький пластиковый прямоугольник, ставший символом его провала.
К восьми вечера ноги сами привели его в знакомый ночной клуб. Громкая музыка, мигающие огни, толпа танцующих людей — всё это казалось далёким, ненастоящим. Он опустился на высокий стул у барной стойки, заказал виски.
— Снова ты? — бармен кивнул, ставя перед ним стакан. — Вид у тебя… не очень.
— Да уж, — Глеб провёл рукой по лицу. — День выдался.
Он пил медленно, глядя в пространство. Перед глазами то и дело всплывало лицо Жанны — её холодный взгляд, дрожащие губы, сжатые в решимости кулаки. «Сколько раз ты изменял мне с ней?» — звучали в ушах её слова.
В какой‑то момент к нему подсела девушка — яркая, с вызывающим макияжем. Она что‑то говорила, смеялась, придвигалась ближе. Глеб едва слышал её. Но когда она положила руку ему на плечо, он вдруг резко отстранился.
— Прости… Я не в настроении, — пробормотал он и отодвинул полупустой стакан.
Выйдя на улицу ближе к полуночи, он достал телефон. Экран засветился десятком уведомлений — рабочие чаты, сообщения от друзей. Ни одного от Жанны. Он набрал её номер, но звонок тут же сбросился — она добавила его в чёрный список.
Глеб прислонился к холодной стене здания. Впервые за долгое время он почувствовал не раздражение или вину, а настоящую пустоту. «Всё кончено», — подумал он, и эта мысль наконец обрела чёткость.
Глеб вернулся домой ближе к трём часам ночи. Квартира встретила его глухой тишиной и полумраком — он не стал включать свет. Медленно, будто каждое движение отнимало последние силы, он прошёл в комнату, бросил куртку на стул и опустился в кресло перед компьютером.
В кармане по‑прежнему лежала флешка — маленький пластиковый прямоугольник, который Жанна швырнула ему в лицо. Глеб достал её, повертел в пальцах. В тусклом свете экрана она казалась почти чёрной, безликой. Но он знал: внутри — десятки фотографий, которые теперь стали доказательством его лжи.
Он вставил флешку в разъём. Монитор ожил, высветив папку с незамысловатым названием «Рабочее». Глеб помедлил, прежде чем кликнуть. Пальцы дрожали.
Экран заполнился снимками.
Вот он в кафе с той девушкой — её рука лежит на его предплечье, он смеётся. Вот они на улице, под дождём, она прижимается к нему, а он… он обнимает её за талию. Вот кадр, где они вместе выходят из офиса — она что‑то говорит, а он смотрит на неё с тем выражением, которое раньше предназначалось только Жанне. Вот она в халате Жанны... Вот она на их диване... Вот она в их постели...
Глеб замер.
Он помнил эти моменты. Помнил, как оправдывал себя: «Это просто работа. Мы просто общаемся. Ничего серьёзного». Но теперь, глядя на эти кадры, он видел то, чего не хотел замечать: тепло в её взгляде, близость в жестах, его собственную расслабленность — ту, с которой он бывал только с Жанной.
«Это не измена. Это просто…»
Мысль оборвалась. Потому что это было изменой. Глеб закрыл папку. Экран потемнел, но образы остались — будто проецировались прямо на внутреннюю сторону век.
«Как она нашла? Когда? Почему не сказала сразу?»
Он представил, как Жанна сидит перед этим же монитором, разглядывает снимки, читает подписи («Новое начало», чёрт возьми, кто его дёрнул это написать?), чувствует, как внутри всё рушится. И молчит. Ждёт. Наблюдает.
А потом — бьёт в ответ.
Глеб провёл рукой по лицу. Щека всё ещё горела от удара цветами. Он вспомнил её взгляд — не ярость, нет. Презрение. Холодное, окончательное. И это было хуже криков, хуже слёз.
Он откинулся на спинку кресла, уставился в потолок. В голове — хаос.
«Я мог всё исправить. Мог сказать правду. Мог не делать этих фото. Мог не поддаваться…»
Но он поддался. Сначала — любопытству. Потом — лёгкости. Потом — иллюзии, что это ничего не значит.
Теперь он понимал: значит. Всё значит.
Глеб встал, прошёлся по комнате. Взгляд упал на телефон — экран погас, ни одного уведомления. Жанна добавила его в чёрный список. Он набрал её номер — гудки, затем автоответчик. Попробовал ещё раз. И ещё.
Бесполезно.
Глеб сел на край кровати, сжал голову руками. В ушах стоял гул — смесь вины, страха и… пустоты. Той самой пустоты, которую он пытался заполнить смехом той девушки, её комплиментами, её вниманием. Но теперь даже это казалось фальшивым.
Он лёг, натянул одеяло до подбородка, потом резко сбросил его. Было то жарко, то холодно. Мысли крутились по кругу: «Если бы я не делал тех фото... Если бы я не поддался...» Но теперь «если бы» не имело значений. Имело значение только одно: он потерял Жанну.
И виноват в этом — только он.
Глеб лежал, уставившись в потолок, а в голове опять возникал калейдоскоп образов, один болезненнее другого. Фотографии с флешки всплывали перед глазами, будто проецировались прямо на тёмную поверхность: улыбка той девушки, её рука на его плече, его собственная рука, обнимающая её за талию. «Это ничего не значит… Это просто работа… Мы просто коллеги…» — повторял он про себя, но слова звучали фальшиво даже для него самого. В груди — тяжесть, в висках — пульсирующая боль. Мысли метались: «Я же удалил эти фото, как она их нашла?» Глеб вспоминал её лицо в тот момент, когда она ударила его цветами. Не ярость даже — ледяное презрение. И эта холодная отстранённость ранила сильнее, чем боль от лепестков, хлестнувших по щекам. А потом он поймал себя на странной, почти абсурдной мысли: «Хорошо, что розы без шипов взял. Но надо было брать тюльпаны — ими не так больно».
Эта мысль проскочила мгновенно — абсурдная, нелепая, но она хоть на секунду отвлекла от жгучего стыда. Глеб провёл ладонью по щеке, будто пытаясь стереть не только следы удара, но и весь этот кошмарный вечер.
«А если она права? Если это действительно не просто фото? Если я сам не понял, как далеко зашёл?»
Он сел на кровати, обхватил голову руками. В темноте комнаты его собственное дыхание казалось оглушительно громким. Глеб представлял, как завтра пойдёт к ней, как будет искать слова, которые смогут всё исправить. Но каждое придуманное оправдание рассыпалось в прах: «Прости, я не хотел… Это случайно… Я люблю только тебя…» — всё звучало жалко, неубедительно.
Эмоции накрыли Глеба с головой. Он стал вспоминать знакомство с Жанной, каждый момент, проведённый с ней, а особенно, день разрыва. Детали рокового дня снова всплыли в его памяти.
*День примирения (и разрыва)*
Когда Глеб стоял под её окном с букетом, он чувствовал, как внутри всё сжимается. Парень не знал, что скажет, не знал, поверит ли она ему, но понимал: если не попытается сейчас — потеряет её навсегда.
Глеб смотрел на её балкон, и каждый миг ожидания казался вечностью. Солнце слепило глаза, но он не отворачивался — будто боялся, что, если потеряет её из виду хоть на секунду, она исчезнет навсегда. Несмотря на свой страх, Глеб вошёл в подъезд. Он решил подняться по лестнице, чтобы оттянуть этот неприятный разговор. Перед дверью Жанны Глеб остановился. Его руки дрожали, сердце билось очень громко, но он позвонил в дверь.
Когда Жанна вышла, сердце Глеба сжалось. Он видел её сжатые кулаки, её напряжённую позу — она была готова к бою. И он понимал: это не просто гнев. Это боль.
Её слова — резкие, обжигающие — били точно в цель. Он хотел объясниться, но не мог ничего сказать в своё оправдание, кроме того, что на фото его коллега. Когда Глеб опустился на колено и протянул кольцо, он сам не знал, на что надеется. Может, на чудо? На то, что она вдруг смягчится, обнимет его и скажет: «Ладно, забудем».
Но её реакция — холодная, яростная — обрубила последние нити надежды.
Когда Жанна ударила его цветами, он невольно отшатнулся. На секунду в голове снова пронеслось: «Хорошо, что розы без шипов взял. Но надо было брать тюльпаны — ими не так больно». Но теперь эта мысль не казалась даже забавной. Только горькой.
Он смотрел на неё — на её дрожащие губы, на слёзы, которые она изо всех сил пыталась сдержать, — и понимал: он потерял её. Не сегодня. Уже давно.
Когда Жанна захлопнула дверь, он остался стоять на лестничной клетке, сжимая в руке флешку, которую она ему бросила. В ушах стоял гул, в груди — пустота.
«Всё кончено».
Он медленно спустился по лестнице, вышел на улицу. Букет, который он так тщательно выбирал, теперь лежал на земле, растоптанный, растерзанный. Глеб посмотрел на него, потом на окно её квартиры.
Ни света. Ни движения.
Он развернулся и пошёл прочь, чувствуя, как с каждым шагом уходит не просто от её дома — от той жизни, которую он сам разрушил.
Под утро, когда за окном начало сереть, Глеб наконец провалился в тяжёлый и тревожный сон, где снова и снова видел одно и то же: он снова стоял перед ней — с букетом, с кольцом, с пустыми словами. А она смотрела на него так, будто он уже давно перестал быть тем, кого она любила. Снова Глеб видел Жанну, стоящую на пороге, её взгляд — холодный, окончательный, — и его собственное бессилие что‑либо изменить.
И он знал: это не сон. Это правда.
Ссылка на следующую часть