— Кредит оформим на тебя, сестре срочно нужны деньги, — заявила мать, отодвигая в сторону мою вазочку с вишневым вареньем, словно та мешала принятию судьбоносных решений мирового масштаба.
Фраза прозвучала буднично. Так обычно говорят: «Хлеб купим бородинский» или «Дождь пойдет после обеда». Никаких прелюдий, никаких «здравствуй, доченька, как твое давление». Сразу к делу, с места в карьер, как кавалерия в фильмах про Гражданскую войну.
Я замерла с чайником в руке. Свисток на носике начал тихонько сипеть, предвещая бурю — и в чайнике, и на моей кухне.
— Мам, — осторожно начала я, ставя чайник обратно на плиту, от греха подальше. — Ты, наверное, хотела сказать: «Здравствуй, Лена, угости мать чаем»? Или, может быть: «Как ты себя чувствуешь после рабочей смены на ногах?»
Валентина Ильинична, женщина монументальная, как памятник Рабочему и Колхознице, только в одном лице и в трикотажном кардигане турецкого производства, отмахнулась от моих слов, как от назойливой осенней мухи.
— Не паясничай, Елена. Не в цирке. Светке деньги нужны вчера. У неё бизнес горит.
— У Светы бизнес не горит, — вздохнула я, усаживаясь напротив. — У Светы он, как бы это помягче сказать... тлеет в компостной яме. В третий раз за год.
Моя младшая сестра Светлана — человек удивительной судьбы. Ей тридцать восемь и она до сих пор ищет себя. Ищет с энтузиазмом золотоискателя, только вместо кирки у неё — мамины пенсионные накопления, а вместо карты — советы из интернета. То она открывала магазин «элитной бижутерии» в переходе метро, то закупала партию каких-то чудо-швабр, которые ломались от строгого взгляда. Теперь вот, видимо, назрел новый прожект.
— Ты злая, — припечатала мать, отправляя в рот сушку. Зубы у неё были стальные — во всех смыслах. — Сестра, между прочим, нашла золотую жилу. Франшиза! Кофейня с енотами. Люди пьют кофе, гладят енотов, антистресс. Очень модно, Света сказала, отбоя не будет.
Я представила Свету, которая своего кота кормит раз в два дня, когда вспомнит, в окружении стаи енотов. Картина выходила апокалиптическая.
— Мам, еноты — это хищники. Они кусаются. И воняют, если за ними не убирать, а Света у нас убирать любит только чужие деньги к рукам, — я старалась говорить спокойно, хотя внутри поднималась знакомая волна раздражения. Та самая, от которой хочется либо выть на луну, либо мыть полы с хлоркой, чтобы вытравить этот абсурд.
— Вот вечно ты! — Валентина Ильинична хлопнула ладонью по столу. Клеенка жалобно скрипнула. — Сама сидишь в своём архиве, бумажки перекладываешь, жизни не видела! А Светка — натура творческая, полет мысли! Ей старт нужен. Три миллиона.
— Сколько?! — я поперхнулась воздухом.
— Три. Ну, может, три двести. Там ремонт, клетки, закупка зверья... Свете кредит не дают, у неё история... сложная.
«Сложная» — это мягко сказано. У Светы кредитная история такая, что любой банк при виде её паспорта должен автоматически опускать жалюзи и вешать табличку «Ушли на фронт».
— А я тут при чем? — уточнила я, уже зная ответ.
— Как при чем? Ты старшая. У тебя стаж, зарплата белая, квартира вот... — мать обвела взглядом мою кухню. — Ремонт сделала, богато живешь. Помочь родной кровиночке — твой долг.
Я оглядела свои «богатства». Гарнитур, купленный по акции три года назад, линолеум, который мы с мужем Колей стелили сами, поминая всех святых и кривые стены панельного дома. Холодильник, на дверце которого висел график платежей за машину. Да, мы жили нормально. Но «нормально» по меркам нашего города — это когда ты можешь позволить себе сыр не по акции и зимние сапоги без кредита. А три миллиона — это цена моей свободы на ближайшие лет десять.
— Нет, — сказала я твердо. — Мама, ответ — нет. Еноты пусть живут в лесу. А Света пусть идет работать. Кассиром, фасовщицей, кондуктором. Там платят деньги.
Валентина Ильинична прищурилась. Этот взгляд я знала с детства. Он предвещал не просто скандал, а полноценную войну с применением запрещенных приемов.
— Значит, матери ты отказываешь? — голос её задрожал, набирая нужную для драмы высоту. — Я ночей не спала, растила, кусок недоедала... А теперь, когда у сестры судьба решается, ты в кусты? Эгоистка! Вся в отца, тот тоже только о своем брюхе думал!
Это был удар ниже пояса. Папа, царствие ему небесное, пахал на заводе в две смены, чтобы у нас с той же Светкой были джинсы и магнитофоны. Но в семейной мифологии, которую писала мама, он числился «бесчувственным чурбаном».
— Мам, давай без концертов. У меня давление, у Коли спина, нам этот кредит платить нечем. Мы на даче крышу перекрывать собрались.
— Дача! — фыркнула мама. — Гнилушки ваши. А тут бизнес! Прибыль! Света сказала, через полгода она тебе всё вернет, ещё и сверху накинет. Проценты закроет.
— Света мне пять тысяч за юбилей тети Любы уже три года возвращает, — напомнила я. — Всё, тема закрыта. Хочешь чаю — пей. Хочешь денег — иди в банк сама. Тебе как пенсионерке, может, и дадут тысяч сто. На енота хватит. На одного. Без хвоста.
Мама встала. Величественно, как императрица, покидающая тронный зал, где холопы посмели бунтовать.
— Я тебя услышала, Елена. Запомни этот день. Когда Светочка поднимется, когда станет бизнес-леди, ты к ней не подходи. Ни копейки не проси.
Она хлопнула дверью так, что с полки упала банка с лавровым листом. Я смотрела на рассыпанные по полу сухие листья и думала: «Господи, за что мне это всё? Почему в других семьях родственники дарят на праздники пледы, а у меня — нервные тики?»
Вечером пришел с работы Николай. Мой муж — человек простой, как табуретка, и надежный, как чугунная сковорода. Он работал мастером в автосервисе, пах бензином и усталостью, и мечтал только об одном: чтобы его не трогали хотя бы час после ужина.
Я налила ему борща. Густого, наваристого, со сметаной, как он любит. Коля ел молча, методично работая ложкой. Я смотрела на него и думала: сказать сейчас или подождать, пока он дойдет до чая с пряниками?
Решила подождать. Но судьба распорядилась иначе.
Едва Коля отложил ложку и блаженно откинулся на спинку стула, зазвонил его телефон. На экране высветилось: «Теща любимая». Это Света когда-то переименовала контакт в его телефоне, а Коля, в силу своей технофобской натуры и лени, так и не поменял.
— Да, Валентина Ильинична, — прогудел он в трубку. — Добрый вечер... Что? Какой енот?.. В больнице? Кто в больнице, енот? А, вы... Сердце?
Коля изменился в лице. Он выпрямился, бросил на меня испуганный взгляд.
— Да, да... Конечно... Сейчас Лене дам трубку... Нет? Не хотите с ней говорить? Понял... Да, конечно, это серьезно... Я поговорю. Обязательно. Не волнуйтесь, ложитесь. Корвалол есть? Ну слава богу.
Он положил трубку и посмотрел на меня с укором.
— Лен, ты чего мать до приступа довела? Она плачет, говорит, сердце прихватило, скорую вызывать хотела, но постеснялась. Говорит, ты её из дома выгнала.
— Я её не выгоняла, она сама ушла, хлопнув дверью так, что у соседей штукатурка посыпалась, — я начала убирать посуду, гремя тарелками чуть громче, чем нужно. — Она денег просила. Три миллиона. На енотов.
— На кого? — Коля моргнул. Видимо, тема енотов в его мужском мозгу никак не укладывалась рядом с суммой в три миллиона.
— На бизнес для Светки. Кафе с животными. И кредит, естественно, на меня. А платить — нам. Потому что у Светы из доходов только алименты на ребенка, которые она тратит на наращивание ресниц, и фантазии.
Коля почесал затылок.
— Ну... Три миллиона — это, конечно, перебор. Но Лен, мать же не чужая. Может, не всё так страшно? Может, Света и правда... ну, взялась за ум?
Я замерла с грязной тарелкой в руке. Повернулась к мужу медленно, как башня танка.
— Коля. Ты сейчас серьезно? Ты забыл, как мы её долги коллекторам отдавали два года назад? Когда она «айфоны из Дубая» возила и прогорела на первой же партии, потому что её кинули? Ты забыл, как мы отпуск отменили?
— Ну забыл, не забыл... — Коля заерзал. — Но Валентина Ильинична сказала, что там верняк. Франшиза. Документы какие-то есть. И главное... Лен, она сказала, если мы поможем, она дачу на тебя перепишет. Дарственную оформит.
Вот оно что. Вот где собака зарыта. А точнее, енот.
Мамина дача — это наш семейный Эверест. Шесть соток в старом садоводстве, но место хорошее, рядом речка, лес. Мы с Колей там пашем каждое лето, как проклятые, огурцы-помидоры, баня, которую Коля сам срубил. Но по документам дача мамина. И она этим фактом жонглирует виртуозно, как циркач булавами. То «Светочке отпишу, она бедная», то «Тебе, Лена, ты труженица».
— Коля, — сказала я очень тихо. — Она этой дачей машет перед носом уже десять лет. Это морковка для ослика. Ты — ослик, Коля?
— Зачем сразу обзываться? — обиделся муж. — Я о будущем думаю. Дача стоит миллиона четыре, не меньше. А тут кредит... Ну возьмем. Если Света не будет платить — продадим дачу, закроем. Риска никакого, а земля наша будет. Железобетонно.
Я смотрела на своего мужа и видела, как в его глазах жадность борется со здравым смыслом. И жадность, подкрепленная мечтой о собственной бане «по документам», побеждает нокаутом.
— Ты не понимаешь, — сказала я. — Пока мы будем платить кредит, мы зубы на полку положим. Никакой крыши, никакой новой машины тебе. Будем работать на Свету.
— Да ладно тебе нагнетать! — Коля махнул рукой. — Мы с тобой вдвоем работаем, потянем, если что. А мать жалко. И Светку... бестолковая она, конечно, но своя.
«Своя». Это страшное слово. Им у нас оправдывают всё: хамство, воровство, глупость. «Ну он же свой, ну потерпи».
В ту ночь я спала плохо. Мне снились еноты в купальниках, которые пили мой кофе и требовали переписать на них квартиру. А утром начался ад.
Мать перешла в наступление по всем фронтам.
Сначала позвонила тётя Галя из Саратова.
— Леночка, как не стыдно! Мать с давлением слегла, а ты из-за бумажек каких-то родную сестру топишь! У нас в роду таких жадных не было!
Потом позвонила сама Света. Голос у неё был бодрый, звенящий, как у продавца гербалайфа в девяностые.
— Ленусик! Привет! Слушай, я тут бизнес-план маме скинула, она тебе показала? Там окупаемость — триста процентов в первый квартал! Еноты — это тренд! Я уже помещение присмотрела, там такой лофт, закачаешься! Нужно только залог внести до пятницы, а то уйдет. Ты когда в банк сможешь подойти? Я с менеджером договорилась, там «свои» люди, одобрят без справок, только паспорт нужен.
— Света, я не буду брать кредит, — отрезала я.
— Ну Ле-е-ен! Ну хватит вредничать! Коля же согласен!
— Что? — я чуть телефон не выронила. Я стояла на работе, в коридоре, сжимая трубку так, что костяшки побелели.
— Ну Коля. Я ему звонила утром. Он сказал, что ты ломаешься для порядка, но вообще вы не против, если мама дачу перепишет. Мы с мамой уже к нотариусу записались на завтра, дарственную готовить. Так что всё честно! Ты нам бабки, мы тебе — фазенду.
Я повесила трубку. В ушах шумело. Значит, они уже всё решили. Без меня. За моей спиной. Мой муж, моя мать и моя сестра. Разделили шкуру неубитого медведя, а роль медведя, которого будут свежевать и доить, отвели мне.
Вечером я шла домой, как на эшафот. Ноги были ватными. Зашла в подъезд, поднялась на третий этаж. Открыла дверь своим ключом.
В прихожей стояли чужие ботинки. Яркие, с блестками — Светины. И стоптанные, широкие — мамины. Из кухни доносился смех, звон бокалов и запах чего-то вкусного. Кажется, запекали мясо. Моё мясо, которое я купила вчера на отбивные.
Я тихо сняла пальто. Прошла по коридору. Дверь в кухню была приоткрыта.
За столом сидела вся троица. Мама, румяная, здоровая, ни следа вчерашнего «приступа». Света, тычущая пальцем в планшет. И Коля. Мой Коля, который сидел, расплывшись в улыбке, и подливал маме наливку.
— ...вот здесь мы поставим вольеры, — щебетала Света. — А тут будет зона для селфи. Коль, ты же поможешь клетки собрать? Ты у нас рукастый!
— Помогу, чего не помочь, — басил Коля. — Для хорошего дела... А правда, что один енот может приносить до пяти тысяч в день?
— Конечно! Это же эксклюзив! — врала Света и не краснела. — Слушайте, а когда Лена придет? Надо бы документы подписать, заявку онлайн отправить, пока ставки не подняли.
— Придет, никуда не денется, — махнула рукой мама, отправляя в рот кусок мяса. — Поартачится и подпишет. Она у нас баба ответственная, но ведомая. Главное — нажать правильно. Вот я про дачу сказала — и всё, лед тронулся. Хотя... — мама хитро подмигнула и понизила голос, — дачу-то мы перепишем, конечно. Но с условием пожизненного проживания. И без права продажи, пока я жива. Так что, по факту, ничего не изменится, но Лена успокоится. Бумажка есть — душа спокойна. А кредит выплатит, куда она с подводной лодки денется? Зарплата у неё хорошая, премии квартальные... Потянут.
Коля перестал жевать.
— Валентина Ильинична, погодите. Как без права продажи? Мы же договаривались... Если вдруг Света платить не сможет, мы дачу продадим и закроем долг.
Света прыснула:
— Коль, ну ты смешной! Кто ж родовое гнездо продает? Я платить буду! Это же бизнес! А если что... ну, перекредитуемся. Сейчас банкротство можно оформить, если совсем прижмет. Ленке, правда, потом кредитов не дадут, ну да зачем ей? У неё всё есть.
Коля сидел с открытым ртом. До него, кажется, начало доходить. Медленно, как до жирафа, но доходило. Что его просто использовали как таран, чтобы пробить мою оборону. Что никакой «страховки» в виде дачи не будет.
И тут я вошла.
В кухне повисла тишина. Такая плотная, что её можно было резать ножом вместо того мяса, которое они жрали.
— Добрый вечер, — сказала я. Голос мой звучал странно спокойно. Даже весело. — Банкет за чей счет? Уже прибыль с енотов делим?
— Ой, Леночка! — мама первой сориентировалась, вскочила, раскинула руки. — А мы тебя ждем-ждем! Вот, ужин приготовили, отметим начало новой жизни!
— Да, — кивнула я, проходя к столу и беря в руки бутылку с наливкой. — Новая жизнь — это хорошо. Это правильно.
Я посмотрела на Колю. Он сидел красный, как рак, и прятал глаза. Ему было стыдно. Но больше, чем стыдно, ему было страшно. Он понял, что я всё слышала.
— Значит, дачу переписываем? — уточнила я, разглядывая этикетку.
— Завтра! — радостно подтвердила Света. — В 10 утра у нотариуса! А потом сразу в банк. Коля сказал, что у вас есть накопления, двести тысяч, на первоначальный взнос по оборудованию как раз хватит, чтобы кредит меньше брать. Он их уже снял.
Бутылка выскользнула у меня из рук. Но я успела её поймать у самого пола. Чудом.
Я медленно перевела взгляд на мужа.
— Ты... снял?
Коля вжался в стул. Он стал похож на нашкодившего школьника, который разбил окно в кабинете директора.
— Лен... Ну там срочно надо было... Бронь поставить на помещение. Иначе бы ушло. Света сказала, это всего на пару дней, пока кредит не одобрят...
Двести тысяч. Наши «гробовые». Наша подушка безопасности. Деньги, которые мы откладывали три года, отказывая себе в лишнем куске колбасы. Деньги на «черный день».
И он их отдал. Отдал этой пустоголовой девице с её енотами, даже не спросив меня.
Внутри меня что-то оборвалось. Словно лопнула струна, на которой держалось моё ангельское терпение. Исчезла злость, исчезла обида. Осталась только холодная, кристальная ясность. Как морозный воздух в январе.
Они думают, я — жертва. Они думают, я сейчас буду плакать, кричать, топать ногами, а потом смирюсь и потащу этот воз, как привыкла тащить всю жизнь.
Я посмотрела на маму, которая довольно ухмылялась, считая, что дело в шляпе. На Свету, которая уже мысленно тратила миллионы. На Колю, предателя, который продал меня за обещание халявной дачи.
Я улыбнулась. Широко, искренне.
— Отлично, — сказала я. — Просто замечательно. Раз Коля уже вложился, значит, отступать некуда. Оформляем кредит.
Коля выдохнул, мама победно хлопнула в ладоши.
— Но, — подняла я палец. — У меня есть одно маленькое условие. Крошечное. Чисто техническое. Раз уж я беру на себя такие риски, мы должны всё сделать по уму.
— Конечно, доченька! — заворковала мама. — Всё что хочешь!
— Я хочу, чтобы завтра у нотариуса мы оформили не дарственную на дачу... А брачный контракт. И генеральную доверенность от Светланы на ведение всех её дел. Чтобы я могла... контролировать бизнес. Помогать сестре, так сказать.
Света нахмурилась:
— Зачем доверенность? Я сама...
— Ты же творческая личность, Светуль, — ласково перебила я. — А там бухгалтерия, налоги, отчеты. Я возьму это на себя. Ты будешь лицом бренда, а я — твоим скромным тылом. Согласна? Иначе — никакого кредита, и двести тысяч Коля заберет обратно прямо сейчас. Правда, Коля?
Коля судорожно закивал.
— Ну... Ладно, — неуверенно протянула Света. — Если ты хочешь копаться в бумажках — пожалуйста.
— Вот и славно, — я налила себе полную рюмку наливки и залпом выпила. — За успех нашего предприятия.
Никто из них даже не догадывался, что я задумала. Коля расслабился, думая, что гроза миновала. Мама сияла. Света мечтала.
А я смотрела на них и думала: «Бедные вы мои. Вы даже не представляете, в какой капкан вы сейчас сами залезли. Вы хотели денег? Вы их получите. Но платить по счетам будете не деньгами. Ох, не деньгами...»
Но муж и представить не мог, что удумала его жена. Он сто раз пожалеет, что решил пойти против меня...