В тот вечер я пересчитывала мелочь, чтобы набрать Артёмке на экскурсию в планетарий. Семьсот рублей. Монетки по десять, по пять. Раскладывала их стопочками на кухонном столе и думала: ну ничего, до зарплаты четыре дня, прорвёмся.
Так мы жили уже полгода.
Серёжа, мой муж, в феврале пришёл с работы мрачнее тучи и сказал: «Кать, на заводе урезали премии. Процентов на сорок. Надо затянуть пояса». Я не стала устраивать сцен. Бывает. Кризис. У всех сейчас так.
Мы отменили отпуск. Перестали заказывать еду. Я варила борщ на три дня, пекла хлеб сама — в ютубе научилась. Артёмке на день рождения вместо самоката купили конструктор с «Озона» за восемьсот рублей. Сын не жаловался, но я видела, как он смотрит на ребят во дворе, которые гоняют на новеньких великах.
Серёжа тоже старался. Брал подработки, приходил поздно. Я жалела его, подогревала ужин, не пилила. Думала — мы команда. Мы вместе.
Какая же я была дура.
---
В начале мая позвонила свекровь, Валентина Петровна. Голос — как у именинницы:
— Катенька, в субботу ждём вас! У меня новоселье! Купила дачку, маленькую, скромненькую. Мечта всей жизни!
Я даже обрадовалась за неё. Валентина Петровна двадцать лет проработала бухгалтером в «Водоканале», пенсия нормальная, плюс, я знала, она откладывала. Ну, купила и купила. Заслужила, в конце концов. Шестьдесят три года человеку.
В субботу мы загрузились в нашу старенькую «Ладу» и поехали за город. Артёмка скакал на заднем сиденье, радовался — природа, шашлыки. Серёжа молчал, вцепившись в руль. Я тогда списала это на усталость.
А надо было насторожиться.
---
Дача оказалась не «маленькая и скромненькая». Это был новый каркасный дом на шести сотках — с верандой, с пластиковыми окнами, с аккуратным забором из профнастила. Рядом — колодец, беседка, даже фундамент под баню залит.
У меня внутри что-то ёкнуло.
— Мам, это же… дорого? — осторожно спросила я.
Валентина Петровна махнула рукой:
— Ой, Катя, не бери в голову. Скопила. Всю жизнь себе во всём отказывала.
Золовка Инна — младшая сестра Серёжи — уже хозяйничала на кухне. Резала помидоры, командовала своим мужем Пашей, куда ставить мангал. Вела себя так, будто это её дом.
Впрочем, Инна всегда вела себя так.
За столом Валентина Петровна сияла. Принимала комплименты, показывала грядки, хвасталась кустами смородины. Серёжа сидел тихо, ковырял шашлык. Почти не ел. Я положила руку ему на колено под столом — он вздрогнул.
— Ты в порядке?
— Да, — сказал он. — Просто устал.
---
Правда свалилась на меня через два дня.
Вторник, вечер. Я собирала Серёжины вещи в стирку. Привычка — проверить карманы, чтобы не постирать наушники или мелочь. В пиджаке, во внутреннем кармане, нащупала сложенные листы.
Развернула.
Кредитный договор. «Сбербанк». Два миллиона триста тысяч рублей. Срок — пять лет. Ежемесячный платёж — сорок семь тысяч.
У меня потемнело в глазах.
Сорок семь тысяч. Это больше моей зарплаты. Дата договора — январь. Значит, никаких урезанных премий не было. Он просто отдавал почти всю зарплату банку.
Полгода. Полгода я экономила на ребёнке, считала копейки, варила супы из костей — а он платил кредит. За дачу. За «мечту» своей мамы.
Руки тряслись так, что я еле сложила бумаги обратно. Села на пол в коридоре, прямо на холодный линолеум, и сидела, пока не услышала, как щёлкнул замок.
Серёжа вошёл, увидел меня и всё понял. По глазам понял.
— Кать, я могу объяснить…
— Два миллиона, — сказала я тихо. — Два миллиона триста, если точнее. Это ведь за дачу, да?
Он сел рядом. Закрыл лицо руками.
— Мама плакала. Говорила, что всю жизнь мечтала. Говорила, что умрёт скоро и хоть одно лето хочет пожить по-человечески. Я не мог отказать.
— А мне — мог? Артёмке — мог?
Он молчал.
---
Но это была ещё не вся правда.
Целую неделю я приходила в себя. Мы почти не разговаривали. Я спала на краю кровати, отвернувшись к стене. Думала: ладно, он маменькин сынок, но хотя бы дача — на него. Общее имущество. Если что — через суд разделим долг и актив.
А потом наступила следующая суббота.
Валентина Петровна снова позвала на дачу. Я поехала. С холодной головой.
За столом свекровь разливала чай в новые чашки, Инна рассказывала, как планирует «тут всё обустроить». И вдруг Валентина Петровна повернулась к Инне и сказала — при всех, спокойно, как о погоде:
— Инночка, я тебе документы на землю передам на неделе. Всё на тебя оформлено, как и договаривались. И дом тоже. Так надёжнее. А то мало ли — Серёжа с Катей разведутся, она ещё претензии предъявит.
Она посмотрела на меня и улыбнулась. Ласково так. Как змея.
Инна кивнула, будто речь шла о рецепте варенья.
Я медленно поставила чашку. Чай плеснул на скатерть — рука дрогнула.
— Подождите, — сказала я. — Серёжа взял кредит на два с лишним миллиона. Платит из нашего семейного бюджета. А дача оформлена на Инну?
Тишина. Такая тишина, что слышно было, как за окном трещат дрова в мангале.
Валентина Петровна поджала губы:
— Катя, это семейное дело. Не лезь.
— Я и есть семья. Или нет?
Серёжа сидел белый как мел. Он, похоже, сам не знал, на кого мать оформила дачу.
---
Домой мы ехали молча. Артёмка спал на заднем сиденье, обняв плюшевого динозавра. А я смотрела в лобовое стекло и чувствовала, как внутри меня что-то перегорает. Окончательно.
Дома, когда уложили сына, я села напротив Серёжи за кухонный стол. Тот самый, на котором я раскладывала монетки стопочками.
— Значит так, — сказала я. — У тебя два варианта.
Он поднял голову.
— Первый: ты едешь к матери и добиваешься, чтобы дача была переоформлена на тебя. Кредит — твой, значит, и имущество — твоё. Это справедливо. И мы идём к семейному психологу, потому что так жить я больше не могу.
— А второй? — хрипло спросил он.
— Второй — развод. Я подаю в суд на раздел имущества. Кредит, взятый в браке, делится пополам. Но имущество, купленное на эти деньги, тоже должно быть в нашей семье. А его нет — оно у Инны. Знаешь, что это значит? Это значит, я найду адвоката, и мы будем разбираться. Долго. Некрасиво. Публично.
Серёжа смотрел на меня так, будто видел впервые.
— Ты не сделаешь этого.
— Попробуй.
---
Он поехал к матери на следующий день.
Что там было — я знаю только с его слов. Валентина Петровна рыдала, кричала, что неблагодарный. Инна визжала, что «это мамин подарок». Паша, Иннин муж, тихо пил пиво в углу и не вмешивался.
Но Серёжа — впервые за всю жизнь — не отступил.
Может, потому что я показала ему калькулятор: два миллиона триста тысяч тела кредита плюс миллион двести процентов за пять лет. Три с половиной миллиона. За дачу, которая нам не принадлежит.
Через месяц дача была переоформлена на Серёжу. Валентина Петровна не разговаривала с нами до осени. Потом позвонила — как ни в чём не бывало — спросила, что Артёмке подарить на Новый год.
Инна не звонит до сих пор. И слава богу.
---
А я извлекла урок. Простой, но дорогой — в буквальном смысле.
Семья — это когда решения принимают вместе. Когда на кухонном столе лежат не только монетки, но и правда. Вся, до последней копейки.
А если кто-то решает за тебя и втайне от тебя — это не семья. Это ловушка. И выбираться из неё нужно, пока ещё есть силы.