Шаман Снегопад, конфеты и народ АЙНЫ
Шаман Снегопад сидели в своём маленьком зимовье и вместе с гостем - забредшим к нему знакомым охотником, пил запашистый чай со смородиновым листом. Охотник сделал маленький глоток – тёмная жидкость, с поднимавшимся над кружкой седым парком, всё ещё была горячей, и посмотрел на рукав свой куртки, испачканной сосновой смолой.
- Вернусь, постирать надо, – размышляя вслух сказал он.
- Бензином ототри, – посоветовал шаман.
- Да, способ эффективный, – согласился собеседник. – У нас в армии шофера свои хэбэшки в ведре с бензином стирали. Учту твой совет. Но всю куртку не буду подвергать радикальному милитаристическому методу очистки. Кину в стиралку и с порошочком отстираю. Помнится, когда был в Казахстане, был там такой порошок, назывался «Айна» - зеркало по-казахски. И девушка была знакомая тоже с таким же именем – Айна. Я ещё шутил: Айна использует «Айну». – Он улыбнулся. – Обижалась. . . Тогда я начал говорить Айна из народа айнов. Ей тоже не понравилось. Я и перестал шутить.
- Есть такой народ, – подтвердил шаман. – Их мало осталось. На Курилах живут.
- Да, очень мало, – с сожалением отметил гость. – Какая-то их часть живёт на Южном Сахалине и на японском Хоккайдо, который был отнят у них японскими завоевателями. Я вообще-то раньше считал, что Курилы происходит от слова «курить». Вулканы курятся дымом, вот и назвали эту гряду островов Курилами. А оказывается слово «куру» на языке означает «человек». То есть, Курилы – земля людей.
- У айнских мужчин очень большие бороды и усы, – шаман взял из чашки с рафинадом и конфетами «барбариску».
- Что совершенно не характерно для народов юго-восточной Азии. – сотрапезник хозяина тоже взял карамельку. – А их женщину наносят себе татуировки, имитирующие бороды и усы. Наши казаки, пришедшие на Курилы, называли местных «мохнатыми курильцами». А японцы, столкнувшись с русскими первопроходцами, посчитали их за родственников аборигенов, окрестив их «рыжими айнами».
- Японцы изгнали айнов с их земель и создали своё государство.
- Так поступили и европейцы с индейцами, загнав коренных жителей в резервации.
- Да. Я могу рассказать тебе одну историю того времени.
- С удовольствием послушаю.
Шаман развернул зеленый фантик, с красными крапинками, изображавшие ягоды, положил конфетку в рот и зажмурился от удовольствия. Гость терпеливо ждал.
- Вкусно. . . У меня мама любила «барбариски». Когда война была, она маленькой была. Плохо всем тогда было. Голодали. Она говорила, что у неё мечта была – найти конфетку. Говорила: вот бы идти по тропинке, а на ней конфетка лежит. Когда я вырос, покупал ей конфеты. А когда был в Москве, купил там полчемодана конфет. Думал на год хватит.
- А хватило на полгода, – не удержался гость.
- Нет. На месяц. Всё раздала. И людям и духам. Ты когда в тайгу заходишь, даришь что-нибудь ей?
- Нет.
- Плохо. Вы, городские, всё хотите забрать у тайги, а взамен что? Вот. . . А надо духу тайги преподношение сделать, благопожелание произнести. В следующий раз, когда пойдёшь в тайгу, обязательно что-нибудь оставь: конфетку, сигаретку, хлебушек. . . Всё, что сам ешь, ил чем пользуешься, то и духам оставь.
- Хорошо. Так и сделаю.
Шаман разгладил зелёный фантик «барбариски», отутюжив ладонью морщинки на обёртке и сложил бумажку вдвое.
- У неё на ногах тоже были зелёные ногти, – произнёс он. – Девушки-айнки любили наряжаться. Звали её Койния. Ей нравился Баридэ. И она ему нравилась. Он должен был взять её в жёны. Но это должно было произойти после большого праздника, когда выпускали на свободу медвежью душу. Охотники добывали медвежонка, сажали его в больше клетку, растили его, ухаживали, кормили и называли его камуй-медведь. Он был ручным и жил в стойбище обычно два года, пока не вырастит. Айны верили, что медвежья душа, достигнув своих соплеменников по ту сторону жизни, расскажет о добром к нему отношению и боги будут благоволить людям.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ