Жара стояла такая, что воздух над полем колыхался, как жидкое стекло. Бескрайнее море пшеницы агро-холдинга «Золотой колос» простиралось до самого горизонта, сливаясь с выцветшим от зноя небом. Пахло пылью, спелым зерном и чем-то металлическим — запахом раскалённой техники, замершей на обочине грунтовой дороги.
Возле белого микроавтобуса с логотипом холдинга стояли двое. Старший, Артём, в очках в тонкой металлической оправе и светлой рубашке с закатанными до локтей рукавами, вглядывался в экран планшета. Он казался инородным телом в этой пейзаже — слишком городским, слишком чистым. Его брат, Сергей, опирался на горячий бок их «буханки» — старого УАЗа, выкрашенного в унылый зелёный цвет. Он был полной противоположностью: крепкий, в поношенной камуфляжной куртке, с руками, привыкшими к работе. Его взгляд, цепкий и настороженный, медленно скользил по линии горизонта, выискивая не стыковки.
— Итак, третий случай за лето, — голос Артёма был ровным, лекционным. — Все параметры идентичны. Возраст, пол, состояние здоровья — не являются определяющими факторами. Общее: нахождение в радиусе пятисот метров от этого поля в период с одиннадцати тридцати до двенадцати тридцати. Симптомокомплекс: полная ретроградная амнезия на период приблизительно в двадцать четыре часа, быстро прогрессирующее поседение волос, временная дезориентация. Проходит в течение недели. Физических повреждений нет.
Сергей хмыкнул, доставая из кармана пачку сигарет.
— Солнечный удар, говоришь они? У троих? Одновременно? В разных концах поля? Да у них там, у «менеджеров», своя шишка загорелась, а не у работяг.
— Все анализы чистые, Серёг. Ни токсинов в воздухе, ни следов химикатов в почве и воде выше нормы. Магнитометр не показывает аномалий. Георадар — никаких пустот или техногенных объектов под землёй. Никакого СВЧ-излучения от техники, — Артём снял очки, протирая линзы. — Это… необъяснимо с точки зрения известных факторов.
Сергей закурил, щурясь на солнце.
— Ну, значит, твои книжки пора подключать. Что там в твоих байках про эти края?
— Не байки, а этнографические отчёты, — поправил брата Артём, надевая очки. — В губернских ведомостях конца XIX века есть упоминания о «полуденном ветре» или «ржанце» в этих степях. Считалось, что в самый зной он может «обокрасть путника, украв у него память и силу». Метафора, очевидно, описывающая тепловой удар.
— Метафора, — скептически протянул Сергей. — А волосы? Она, эта метафора, и красить их заодно умеет?
Артём промолчал. Он смотрел на поле. Тишина была гулкой, почти физической. Ни птиц, ни насекомых — только ветер, гуляющий по верхам колосьев, издавал сухой, однообразный шелест. Казалось, сама земля, напичканная удобрениями и истощённая монокультурой, затаила дыхание.
Их микроавтобус стоял на краю огромного поля, под названием «Квадрат-7». Здесь неделю назад и нашли агронома-блогера, Алексея. Артём пересматривал его последнее видео на телефоне. Молодой парень с энтузиазмом рассказывал о новой системе капельного полива. Прыжок монтажа. И тот же парень, но его лицо — маска ужаса, волосы на висках — пепельно-седые. «Я ничего не помню… Там была… совершенная тишина…» Камера падала, показывая колосья и кусочек неба.
— Совершенная тишина, — повторил про себя Артём. В природе не существует абсолютной тишины. Даже в безэховой камере ты слышишь стук собственного сердца.
Он взглянул на брата. Сергей методично обходил периметр, тыкая в землю щупом, проверяя показания портативного газоанализатора. Солдатская дотошность. Искал материальную причину, брешь в обороне реальности, которую можно было бы заткнуть или взорвать.
Артём понимал, что они упёрлись в стену. Его знания историка наталкивались на биологическую аномалию, которую не мог объяснить. Прагматизм Сергея разбивался о нечто, не оставляющее следов. Нужен был другой взгляд. Не сверху, из книг, и не сбоку, с позиции силы. Нужен был взгляд… изнутри явления.
Он достал телефон, нашёл в контактах имя «Варвара» и набрал номер.
Звонок был долгим. Наконец, на том конце сняли.
— Артём, — голос сестры звучал ровно, без особой теплоты. Деловой.
— Варя, привет. Это рабочий звонок. Мне нужен твой профессиональный взгляд.
На другом конце помолчали.
— Я консультирую по акустическому дизайну и обработке звука. Ты строишь студию в поле?
— Здесь физическая аномалия, — Артём игнорировал лёгкую издевку. — Влияет на когнитивные функции. Есть запись пострадавшего, где он описывает акустический феномен — «совершенную тишину». И есть мои подозрения, что дело не в тишине как в отсутствии звука.
Варя снова помолчала. Он слышал лёгкий фоновый гул — вероятно, её компьютер.
— Присылай материалы. Образцы записей, если есть. Координаты. Данные по местности. Я посмотрю спектрограммы удалённо.
— Варя, — Артём перешёл на другой тон. Тон старшего брата, который редко просил. — Нужны полевые измерения. Здесь что-то происходит в определённое время. Инфразвук, возможно. Или ультразвук. То, что стандартное оборудование холдинга не ловит. Нужна твоя аппаратура. И твои уши.
Наступила длинная пауза. Он знал, о чём она думает. О бабушке, которую в деревне считали «бесноватой», потому что она слышала голоса в ветре. О том, как Варя сама в детстве могла по памяти воспроизвести любой услышанный звук, но потом всеми силами задвигала этот дар, облачая его в строгие рамки физики и цифровых технологий. Её мир был миром графиков, герц и децибелов. Не миром духов и сказаний.
— Каков бюджет у холдинга? — спросила она наконец, и Артём внутренне выдохнул. Она приехала бы и бесплатно, из любопытства учёного, но так было проще для них обоих — оставаться в рамках деловых отношений.
— Щедрый, — ответил Артём. — Они боятся судов и скандалов.
Варя приехала на следующий день на своём потрёпанном внедорожнике. Из багажника она выгрузила не мистические артефакты, а профессиональный звукозаписывающий комплект: датчики инфразвука на треногах, чувствительные конденсаторные микрофоны в ветрозащитных пауках, портативную стойку с предусилителями и анализатором спектра. Она была одета в практичные чёрные штаны и серую футболку, волосы убраны в тугой хвост. Её лицо, похожее на лицо Артёма той же овальной формой и высоким лбом, но более резкое, выражало концентрацию и лёгкое недоверие.
— Варвара, — кивнул Сергей. Она ответила коротким «Сергей». Между ними всегда была дистанция, прохлада, возникшая после смерти родителей. Сергей видел в ней того ребёнка, которого не смог защитить тогда. Она же видела в нём того, кто слишком поздно прибежал на помощь.
— Покажи, где именно фиксировались случаи, — сказала она, не тратя времени на приветствия.
Артём показал на планшетной карте три точки, образующие почти равносторонний треугольник в центре «Квадрата-7».
— Время — всегда ближе к полудню.
— Полдень, — Варя бросила взгляд на солнце, стоящее почти в зените. — Максимальный нагрев поверхности, конвекционные потоки… Может создавать акустические каналы, фокусирующие определённые частоты. В теории. Что за почва?
— Чернозём, но сильно истощённый. Глубина вспашки — до тридцати сантиметров, — ответил Артём.
— А глубже?
— Глубже — материнская порода. Курганы, говорят, раньше тут были. Скифские. Все распаханы ещё при совхозе.
Варя ничего не ответила. Она расставляла датчики по периметру треугольника, подключала провода. Её движения были точными, автоматическими. Она погрузилась в своё дело, в мир цифр и волн, где не было места ни семейным травмам, ни фольклорным страшилкам.
Они ждали. Жара нарастала. Сергей сидел в тени «буханки», проверял патроны в обойме травматического пистолета — на случай «диких животных», как он говорил. Артём изучал старые карты, пытаясь наложить их на современные. Варя сидела на раскладном стуле перед стойкой с оборудованием, в наушниках. На экране анализатора спектра плясали разноцветные полосы — визуализация звукового ландшафта поля: низкий гул далёкой трассы, свист ветра в колосьях, редкие щелчки насекомых.
— Типичный фоновый шум, — прокомментировала она, не снимая наушников. — Ничего экстраординарного.
— Подожди до одиннадцати тридцати, — сказал Артём.
Время тянулось мучительно медленно. Солнце жгло немилосердно. Даже ветер стих, будто захлебнулся зноем. В одиннадцать двадцать пять Варя выпрямилась.
— Фон затихает, — сказала она. — Птицы умолкли. Насекомые тоже. Это… странно.
На экране спектрограмма начала меняться. Зелёные и жёлтые полосы, обозначавшие низкие и средние частоты, стали гаснуть. Звуковой ландшафт пустел.
— Ветрозащиты работают, — пробормотала она. — Это не ветер стих. Это звуки… исчезают.
В одиннадцать тридцать пять на экране осталась лишь тонкая синяя линия в области крайне низких частот, почти инфразвука. Амплитуда росла.
— Есть импульс, — голос Вари стал жёстче, заинтерессованее. — Инфразвук. Порядка 12-14 герц. Очень мощный. На грани слышимого. Такая частота может вызывать чувство тревоги, дезориентацию, резонанс внутренних органов… Теоретически, может влиять на память. Твоя «совершенная тишина», Артём, — это, скорее всего, реакция мозга. Он получает этот мощнейший сигнал и… заглушает всё остальное, чтобы не перегрузиться. Защитный механизм, дающий сбой.
— Значит, можем глушить? — спросил Сергей, подходя. — Генератором помех?
— Можно попробовать, но если источник естественный, это может… — Варя не договорила. Она замерла, прислушиваясь к чему-то в наушниках. Её лицо, обычно такое собранное, выразило сначала недоумение, затем — лёгкий шок. — Нет… Стоп. Это не просто импульс.
— Что? — насторожился Артём.
Варя сняла наушники и подключила их к ноутбуку, увеличивая масштаб спектрограммы на экране.
— Смотри. Импульс на 12 герц — это несущая волна. Но на ней… есть модуляция. Очень сложная, тонкая. Почти как… — она запнулась, — …как речь. Или пение. Звуковая информация, наложенная на инфразвуковой канал. Мои датчики едва её улавливают. Это не физика ветра и нагрева. Это… паттерн. Это структурировано.
Она посмотрела на братьев, и в её глазах впервые за много лет мелькнула не профессиональная холодность, а что-то иное, почти детское — растерянное знание.
— Моё оборудование регистрирует только физический носитель. Но чтобы увидеть эту модуляцию… мне пришлось его мысленно достроить. Это моя… особенность. Этого в данных нет, — она ткнула пальцем в экран, где была лишь ровная синяя полоса. — Но я это слышу.
— Что ты слышишь, Варя? — тихо спросил Артём.
Она закрыла глаза на секунду, потом открыла их, и в них был только научный азарт, вытеснивший страх.
— Напев. Очень древний, архаичный. Без слов… или со словами на языке, которого я не знаю. Но в нём есть… вопрос. Постоянно повторяющийся вопрос. Как эхо локатора. «Есть… кто… живой?»
Тишина повисла между ними, теперь уже по-настоящему гнетущая.
— Маяк, — прошептал Артём. — Это не атака. Это сигнал. Поисковый сигнал.
— Чей? — рыкнул Сергей. — Кто его шлёт? И с какого перепугу он людей калечит?
— Он не калечит специально, — сказала Варя, вновь глядя на спектрограмму. — Он просто… очень мощный. И очень старый. Он настроен на другую чувствительность. Представь, что ты кричишь в лес, зовя друга, а от твоего крика у белок в ушах кrov идёт. Ты не хотел им zла. Ты просто не знал, что они так близко и так хрупки.
— Так что, это типа радио «Маяк», только из-под земли? — Сергей был сбит с толку.
— Хуже, — сказал Артём. Он подошёл к своей сумке, достал распечатанную старую карту. — Смотри. Три точки случаев. А вот — места, где в начале XX века археологи отмечали скифские курганы. Потом их распахали. Они совпадают. Не точно, но близко. Это не радио. Это… автоответчик. Автоматический сигнальный маяк, встроенный в ландшафт. А мы раскопали его антенное поле плугами.
— «Полуденница», — пробормотал Сергей. — Твоя байка про ветер, крадущий память.
— Не крадущий, — поправила Варя неожиданно тихо. — Сканирующий. Она искала… своих. Своих людей, свои ритуалы, свои подношения. А нашла нас. И наш мозг, наша память — это просто побочный шум, который она, пытаясь считать, стирает, как помехи на плёнке. А волосы… возможно, побочный эффект от мощного энергетического импульса, влияющего на меланоциты. Как стресс, но в тысячу раз сильнее.
— Значит, нужно её… выключить? — спросил Сергей. — Зарядить взрывчаткой в грунт и разнести этот «маяк» к чёрту?
Артём и Варя переглянулись. В этом взгляде впервые за много лет было полное взаимопонимание.
— Нет, — сказали они почти одновременно.
— Это не решение, — продолжил Артём. — Это варварство. И кто знает, что произойдёт, если разрушить такую… структуру. Может, это держит что-то ещё.
— И это нечестно, — добавила Варя, и её голос дрогнул. — Она не нападала. Она звала. Веками. А теперь её сигнал причиняет вред, и она об этом не знает. Нужно не уничтожать. Нужно… ответить. Дать понять, что здесь есть кто-то, кто услышал. И попросить… изменить частоту. Уйти глубже.
Сергей смотрел на них, и на его суровом лице боролись разные чувства. Солдатская логика требовала уничтожить угрозу. Но логика старшего брата, который когда-то не уберёг, а теперь мог попытаться понять и спасти по-другому, брала верх.
— И как вы собираетесь «попросить»? — спросил он хрипло.
Варя уже копошилась у своего оборудования.
— Мы не можем воспроизвести её сложный модулированный сигнал. Это всё равно что пытаться заговорить на языке, который знаешь только по одному слову. Рискованно. Но мы можем ответить на её несущую частоту. Чистым, не модулированным тоном. Сигналом присутствия. Как сказать: «Я здесь. Я слышу тебя. Ты не одна». И… добавить фрагмент того старого напева, который я услышала. Не весь, а обрывок. Как пароль.
— А если она воспримет это как атаку? — спросил Артём.
— Риск есть, — признала Варя. — Но иного способа нет. Мы либо пытаемся договориться с явлением природы, обладающим зачатками разума… либо объявляем ему войну, последствия которой непредсказуемы.
Они молча согласились. Сергей занял позицию, будто готовясь не к научному эксперименту, а к бою. Артём готовил камеры и датчики для фиксации всего, что произойдёт. Варя настраивала мощный низкочастотный динамик, соединяя его с генератором сигналов и своим ноутбуком, на котором она смоделировала чистую синусоиду в 12 герц.
Продолжение. выйдет 10.02.2026 в 07:30