— Верни ключи от дачи, мы туда едем с друзьями, а тебя там видеть не хотят, — заявила сестра мужа, даже не поздоровавшись.
Она стояла в прихожей, не снимая модных ботильонов на тракторной подошве, и всем своим видом напоминала инспектора пожарной охраны, пришедшего закрывать убыточное предприятие.
Вера Андреевна, державшая в руках мокрую тряпку (суббота — день святой уборки, кто бы что ни говорил), замерла. С тряпки на ламинат капнула мутная серая капля. Вера посмотрела на нее с тоской. Ламинат они с Толиком клали три года назад, брали по акции, «дуб натуральный», но на деле он оказался капризным, как барышня на выданье: чуть влага — сразу вздувается.
— Здравствуй, Жанна, — спокойно произнесла Вера, выжимая тряпку в ведро. Вода отозвалась недовольным плеском. — И тебе не хворать. Проходи, раз пришла. Только обувь сними, я не для того тут полтора часа в позе дачника на грядке ползаю.
Жанна, младшая сестра её мужа Анатолия, закатила глаза так картинно, словно репетировала это перед зеркалом. Ей было сорок два, но вела она себя как двадцатилетняя содержанка олигарха, хотя работала всего лишь администратором в салоне красоты эконом-класса.
— Вера, я не чаи гонять пришла, — Жанна все-таки скинула ботильоны, явив миру носки с принтом авокадо. — Мне нужны ключи. От дачи. На эти выходные. У нас намечается ретрит.
— Что намечается? — переспросила Вера, проходя на кухню.
— Ретрит. Духовные практики. Медитации, осознанное дыхание, очищение чакр. Мои друзья — люди тонкой душевной организации, им нужна природа, тишина и отсутствие... — Жанна окинула взглядом Веру, одетую в старую футболку и тренировочные штаны с вытянутыми коленками, — ...отсутствие бытового шума.
Вера хмыкнула и включила чайник. «Бытовой шум» — это, надо полагать, она, хозяйка дома.
— Жанночка, — Вера достала из шкафчика банку с любимым краснодарским чаем. — А ты не забыла, что у нас там сейчас рассада помидоров закаляется? Я планировала в субботу ехать, парник открывать. И вообще, у нас там насос барахлит, Толя обещал посмотреть.
В кухню, шаркая тапочками, вошел Анатолий. Вид у него был заспанный и слегка виноватый, как у кота, который знает, что нагадил, но надеется, что это спишут на политическую обстановку.
— О, Жанчик пришла, — наигранно бодро воскликнул он, стараясь не смотреть на жену. — А мы тут плюшками балуемся, как говорил Карлсон.
— Толя, скажи ей! — Жанна топнула ногой. — Я же тебя просила еще во вторник!
Вера медленно повернулась к мужу. В воздухе запахло грозой. Той самой, когда форточки хлопают, а у гипертоников скачет давление.
— Толя? — ласково спросила Вера. — О чем ты должен был мне сказать во вторник?
Анатолий почесал лысину, блестящую в свете кухонной люстры. Эту люстру Вера выбирала полгода, искала, чтобы и плафоны матовые, и цена не кусалась, а Толик тогда только бурчал, что «лампочка Ильича тоже светит».
— Вер, ну тут такое дело... — замялся муж, бегая глазами по банке с солью. — Жанна попросила дачу. У неё там компания собирается, люди солидные, творческие. Им нужно вдохновение. А мы с тобой что? Мы и на следующих выходных съездим. Помидоры твои не помрут, чай не сахарные.
— Не сахарные, — эхом отозвалась Вера. — Сорт «Бычье сердце», триста рублей за пакетик семян, между прочим. Я их с февраля нянчу, как родных детей.
— Ой, ну опять ты со своей экономией! — всплеснула руками Жанна, усаживаясь на стул без приглашения. — Триста рублей! Я тебе тысячу дам, купишь ты свои помидоры на рынке у бабок. Дай людям отдохнуть! Моим друзьям нужна атмосфера! А ты там будешь ходить со своими ведрами, греметь кастрюлями, борщи варить. Ты пойми, Вера, ты... ты приземляешь!
Вера оперлась поясницей о столешницу. Внутри начинала закипать та холодная, рассудительная злость, которая помогает женщинам выживать в очередях поликлиники и на родительских собраниях.
Дача. Это слово для Веры было не просто географической точкой. Это был ее личный Эверест. Пять лет назад, когда они купили этот заросший бурьяном участок, Толик стоял посреди крапивы выше человеческого роста и ныл, что «на кой нам этот геморрой». Это Вера нашла бригаду, которая выкорчевала пни. Это Вера договаривалась с местным трактористом Васей за две бутылки беленькой, чтобы он разровнял землю. Это Вера с каждой премии (она работала старшим архивариусом и знала цену каждой бумажке и копейке) покупала то вагонку, то утеплитель, то плитку.
Толик, конечно, помогал. Гвоздь прибить, забор покрасить. Но душой дачи, ее мотором и кошельком была Вера. А теперь, когда дом стоял красивый, обшитый сайдингом цвета «слоновая кость», когда в беседке вился виноград, а в бане пахло липой, появилась Жанна со своими «чакрами».
— То есть, — медленно проговорила Вера, — я приземляю. Я, значит, своим борщом испорчу ауру твоим... творцам. А кто, стесняюсь спросить, оплачивал септик в прошлом месяце? Твои чакры? Или, может, Толя с зарплаты инженера?
— Не начинай! — поморщился Анатолий. — Опять ты про деньги. Ну есть у тебя заначка, ну вложила. Это же семья! Моя сестра — это и твоя сестра!
— У меня из сестер только двоюродная в Саратове, и та пишет раз в год, — отрезала Вера. — Жанна, дача не сдается. Тем более для компании незнакомых мне людей. Там мои вещи, моя посуда.
— Вот именно! — взвизгнула Жанна. — Твоя посуда! Эти жуткие тарелки в цветочек! Мы привезем свою, одноразовую, эко-френдли. А вещи твои мы трогать не будем, кому нужны твои халаты пятидесятого размера? Толик, ну скажи ей! Ты мужик в доме или кто?
Анатолий выпрямился, пытаясь придать себе значимости. В такие моменты он напоминал Вере надувную лодку — вроде объем есть, а ткни иголкой — один пшик.
— Вера, — голос мужа стал жестким, с теми нотками, которые появлялись у него только после третьей рюмки на семейных застольях. — Хватит жадничать. Дом записан на меня? На меня. Участок чей? Мой. Я — хозяин. И я решил: сестра поедет. Отдай ключи и не позорь меня перед родней.
В кухне повисла тишина. Слышно было только, как гудит холодильник «Атлант», ветеран труда, переживший два переезда.
Вера посмотрела на мужа так, словно видела его впервые. Вспомнила, как они этот участок оформляли. Толик тогда бегал с документами, потому что Вера лежала с гриппом, но деньги-то... Деньги были с продажи Вериной однушки, доставшейся от бабушки. «Оформим на меня, Вер, чтоб тебе по МФЦ не таскаться, ты же болеешь», — говорил он тогда, подсовывая бульон. И Вера, добрая душа, согласилась. «Какая разница, мы же одно целое».
А разница, оказывается, была. Размером с дом и шесть соток.
— Значит, ты хозяин... — тихо произнесла Вера.
— Да, я! — Толик осмелел, видя, что жена не кричит. — И имею право пустить сестру. Они ничего там не сломают. Посидят, помедитируют. Может, шашлык пожарят. Все! В воскресенье вечером вернут ключи.
— А если я не дам? — Вера скрестила руки на груди.
— Тогда... — Толик набрал воздуха в грудь, и лицо его пошло красными пятнами. — Тогда, Вера, я сам их возьму. И вообще, пересмотри свое отношение. Ты стала какая-то... мелочная. Скучная. Только и разговоров, что про коммуналку да про цены на гречку. А Жанка — она живая, у нее друзья интересные. Мне, может, тоже хочется к культуре приобщиться, а не слушать, как ты суставами хрустишь!
Это был удар ниже пояса. Прямо под дых. Вера почувствовала, как к горлу подкатил ком. Она вспомнила, как прошлой зимой, когда Толика сократили, она три месяца тянула семью, брала подработки, переписывала какие-то дурацкие тексты по ночам, чтобы он мог спокойно искать работу и не чувствовать себя ущербным. Тогда она не была скучной. Тогда она была «моей спасительницей».
Жанна сидела с победной ухмылкой, листая что-то в телефоне. Она уже мысленно расставляла шезлонги на Верином газоне.
Вера медленно выдохнула. В голове вдруг стало ясно и пусто, как в лесу после первого снега. Эмоции отключились, остался только холодный расчет. Сработал профессиональный навык архивариуса: систематизировать, оценить ущерб, принять решение.
— Хорошо, — сказала Вера ровным голосом.
Жанна даже телефон отложила.
— Что, правда?
— Правда. Толя прав. Он хозяин. Семья — это главное.
Вера вышла в коридор, порылась в своей сумке и достала связку ключей с брелоком в виде домика. Вернулась на кухню и положила их на стол перед Жанной. Звякнул металл.
— Вот. Верхний замок — два оборота, нижний — один. Калитка иногда заедает, надо приподнять. Воду включать в кессоне, синий вентиль.
— Ой, Верочка! — Жанна просияла, сгребая ключи. — Ну вот видишь! Можешь же быть нормальным человеком! Мы аккуратно, честное слово! Даже мусор вывезем!
— Я уверена, — кивнула Вера. — Толь, а ты с ними поедешь?
— Ну... — Толик замялся, но потом махнул рукой. — А почему бы и нет? Проконтролирую. Да и развеюсь. А ты отдохни тут, сериалы посмотри, маску на лицо сделай. Тебе полезно.
— Отдохну, — согласилась Вера. — Конечно, отдохну.
Она смотрела, как муж и золовка, весело переговариваясь, собираются. Толик суетился, искал свои «парадные» треники, Жанна кому-то звонила: «Алло, котики, всё в силе! Локация наша! Да, баня есть!».
Когда дверь за ними захлопнулась, Вера подошла к окну. Посмотрела, как они садятся в машину Жанны — красный, вечно грязный хетчбэк. Толик сел на переднее сиденье, даже не оглянувшись на окна своей квартиры.
Вера стояла неподвижно минуты три. Потом на ее губах появилась странная, очень нехорошая улыбка. Не та, которой встречают гостей, а та, с которой опытный хирург смотрит на пациента, уверенного, что у него просто прыщик, хотя там гангрена.
Она достала свой телефон. Пальцы быстро набрали номер.
— Алло, Тамара Сергеевна? Здравствуйте. Это Вера. Извините, что в выходной. Помните, вы говорили, что ваш племянник ищет место для хранения оборудования? Да, срочно. Нет, не гараж. Целый дом. Да, прямо сегодня. Сейчас объясню... И еще, Тамара Сергеевна, у меня к вам будет деликатная просьба юридического характера. Касательно той дарственной от бабушки, которую мы так хитро оформили пять лет назад... Да, той самой, про которую Толик «благополучно забыл», потому что документы я сразу в банковскую ячейку убрала.
Вера слушала собеседницу и кивала.
— Нет, Тамара Сергеевна, разводиться я пока не бегу. Я просто хочу... восстановить историческую справедливость. И да, вызовите, пожалуйста, ту службу, про которую вы рассказывали. Которая вывозит всё подчистую за два часа. Мебель? Всю. Технику? Всю. Даже шторы. Я оплачу двойной тариф за срочность.
Она положила трубку и оглядела кухню. Взгляд упал на недопитый Толиком чай и крошки от печенья.
Анатолий ехал на дачу, предвкушая шашлыки, восхищенные взгляды богемных друзей сестры и чувство хозяина жизни. Он включил радио погромче и подпевал какой-то попсе, абсолютно уверенный, что прогнул жену, показал, кто в доме главный, и что Вера сейчас сидит дома и плачет в подушку.
Он и представить не мог, что удумала его «скучная» жена. И уж тем более он не догадывался, что через три часа, стоя у ворот собственного участка, он сто раз пожалеет, что решил открыть рот. Потому что Вера Андреевна не просто отдала ключи. Она запустила механизм, который нельзя остановить...
ЧИТАТЬ РАЗВЯЗКУ ИСТОРИИ