Когда Марина открыла дверь своей квартиры и увидела на пороге свекровь с тремя огромными сумками, она поняла — её жизнь только что разделилась на «до» и «после».
— Здравствуй, Мариночка, — пропела Валентина Ивановна, не дожидаясь приглашения, протискиваясь в прихожую. — Я ненадолго. Всего-то пока трубы в моей квартире не поменяют. Неделька, ну может две.
Марина застыла с дверной ручкой в руке. Неделька. Может две. В их двухкомнатной квартире, где спальня одна, а вторая комната — кабинет мужа, потому что он работает из дома.
— Валентина Ивановна, а вы с Денисом об этом говорили? — осторожно начала она.
Свекровь уже прошла в гостиную и оценивающе оглядывала диван.
— Сыночек, конечно, в курсе. Он мне сам вчера звонил, сказал: «Мама, ты только приезжай, у нас всегда тебе рады». Вот я и приехала. Ты же не против? Я тихонечко, меня и не заметите.
Марина сглотнула комок в горле. Денис ей ничего не говорил. Вообще ничего. И это было странно, потому что они обычно всё обсуждали. Всё, кроме его матери. Когда речь заходила о Валентине Ивановне, Денис становился глухим и немым.
— Конечно, проходите, — выдавила Марина. — Я постелю вам на диване.
— На диване? — Валентина Ивановна изобразила удивление. — Мариночка, у меня же спина. Врач категорически запретил мне спать на мягком. А ваш диван совсем старенький, пружины торчат. Нет, я лучше в спальне. Вы с Денисом молодые, вам и на диване нормально будет.
Марина почувствовала, как внутри разгорается тихий огонь возмущения. Но она промолчала. Всегда молчала. Потому что каждая попытка возразить превращалась в скандал, где Денис вставал между ними и тихо шептал: «Ну не обижай маму, она старая, ей тяжело».
Вечером Денис пришёл с работы уставший. Марина встретила его на пороге.
— Почему ты мне не сказал про маму? — тихо спросила она.
— Сказал бы, ты бы расстроилась раньше времени, — пожал плечами он. — Поля, ну потерпи. Это ненадолго. У неё правда трубы меняют.
— Денис, она хочет спать в нашей спальне.
Он замялся, почесал затылок.
— Ну... у неё спина болит. А мы молодые. Переживём.
— Мы даже поговорить спокойно не сможем. У нас годовщина свадьбы послезавтра!
— Мам! — крикнул Денис в сторону гостиной. — Может, тебе всё-таки на диване? Мы купим ортопедический матрас.
Валентина Ивановна появилась в дверном проёме, вытирая руки кухонным полотенцем. Марина не сразу поняла, что это её новое полотенце, которое она вчера купила.
— Сыночек, я тебя не хочу обременять. Если вам со мной неудобно, я могу и к Людмиле Григорьевне, она предлагала. Правда, у неё три кошки, а у меня аллергия, но ничего, потерплю. Не хочу быть обузой.
Денис виновато посмотрел на Марину.
— Поль, ну что ты. Конечно, мама останется здесь. Мы на диване поспим.
Марина развернулась и ушла в ванную. Там она села на край ванны и закрыла лицо руками. Хотелось кричать. Хотелось швырнуть что-нибудь. Но вместо этого она просто сидела и слушала, как за стеной Валентина Ивановна рассказывает сыну, какой невкусный суп сегодня варила невестка и что вообще в этом доме никакого порядка нет.
«Две недели. Я выдержу две недели. Потом она уедет».
Но Валентина Ивановна не уехала через две недели.
Сначала выяснилось, что трубы меняют дольше, чем планировалось. Потом оказалось, что её квартиру после ремонта нужно проветривать минимум неделю от запаха краски. Потом у свекрови заболело колено, и врач якобы сказал, что ей нельзя жить одной.
Месяц превратился в полтора. Марина чувствовала, как её терпение истончается до прозрачности.
Валентина Ивановна установила в квартире свои правила. Она решала, что готовить на ужин. Она переставляла вещи в шкафах «на более удобные места». Она выбрасывала продукты, которые, по её мнению, были несвежими, даже если Марина купила их вчера.
Но хуже всего были замечания.
— Мариночка, ты опять моешь пол не той тряпкой. Микрофибра портит паркет.
— Мариночка, зачем ты купила такие дорогие помидоры? На рынке в три раза дешевле.
— Мариночка, ты что-то располнела. Денис любит стройных девушек.
Последняя фраза прозвучала за завтраком, когда Марина ела творог. Она замерла с ложкой на полпути ко рту.
— Валентина Ивановна, я вешу столько же, сколько три года назад, когда мы с Денисом поженились.
— Ну не знаю, не знаю. Мне кажется, щёчки округлились. Хотя это, конечно, твоё дело. Я просто волнуюсь за вас. Вы же молодые, красивые должны быть друг для друга.
Денис, сидевший напротив с телефоном, даже не поднял головы.
В тот вечер Марина набралась смелости.
— Денис, нам нужно поговорить.
Он отложил ноутбук.
— Слушаю.
— Твоя мама живёт у нас уже шесть недель. Мне тяжело. Я не могу расслабиться в собственном доме. Я не могу... я просто не могу больше.
Денис нахмурился.
— Поль, она моя мама. Что я должен делать? Выгнать её на улицу?
— Нет. Но ты можешь поговорить с ней. Установить границы. Попросить её не вмешиваться в нашу жизнь.
— Она не вмешивается. Она просто заботится.
— Она выбросила мой крем за пять тысяч, сказав, что он с истёкшим сроком годности. Срок годности был нормальный, я проверяла!
— Может, она ошиблась.
— Денис!
Он встал.
— Я устал, Марина. Устал от работы, устал от этих разговоров. Мама поживёт ещё немного и уедет. Просто потерпи.
Марина стояла посреди комнаты и смотрела ему вслед. Что-то внутри неё сломалось в тот момент. Не с треском, а тихо, как ломается сухая ветка.
На следующий день она проснулась с тяжестью в груди. Валентина Ивановна уже хозяйничала на кухне, жаря блины.
— Доброе утро, Мариночка! Садись завтракать. Я сделала такие пышные, пальчики оближешь.
Марина посмотрела на блины и почувствовала, как желудок сжимается. Запах подсолнечного масла, который она обычно любила, сейчас казался удушающим.
— Спасибо, я не голодна, — пробормотала она и, схватив сумку, выскочила из квартиры.
На работе её вызвала начальница, Ольга Сергеевна. Женщина лет пятидесяти с внимательным взглядом.
— Марина, у тебя всё в порядке? Ты выглядишь... измученной.
Марина хотела отмахнуться, сказать, что всё хорошо. Но вместо этого из неё вырвалось:
— Свекровь живёт у нас уже два месяца. Я не могу больше.
Ольга Сергеевна внимательно посмотрела на неё.
— Скажи мужу.
— Я говорила. Он не слышит.
— Тогда покажи ему. Иногда мужчинам нужны не слова, а действия.
Вечером Марина пришла домой раньше обычного. В квартире было тихо. Валентина Ивановна лежала на диване, смотрела сериал. Денис ещё не вернулся с работы.
— Валентина Ивановна, — твёрдо сказала Марина. — Мне нужно с вами поговорить.
Свекровь недовольно оторвалась от экрана.
— Что случилось?
— Вы живёте у нас два месяца. Изначально речь шла о двух неделях. Ваши трубы давно поменяли, квартира проветрена. Мне нужно, чтобы вы уехали.
Валентина Ивановна медленно села. На лице появилось выражение обиды.
— То есть ты меня выгоняешь?
— Я прошу вас вернуться в свою квартиру. У вас прекрасная квартира, она полностью готова.
— Я не могу поверить... Денис женился на такой чёрствой женщине. Родную мать выгоняет! Я, между прочим, сына одна растила, после того как его отец нас бросил. Я всю себя положила на него, а он привёл в дом такую... такую эгоистку!
— Валентина Ивановна...
— Не надо! Я всё поняла. Сейчас же соберу вещи и уеду. Только вот Денису расскажу, как ты со мной обошлась. Посмотрим, что он скажет.
Марина стояла, чувствуя, как руки дрожат. Но отступать было поздно.
Когда через час пришёл Денис, его встретила разъярённая мать с чемоданами в прихожей.
— Сынок, твоя жена меня выгнала!
Денис растерянно посмотрел на Марину.
— Это правда?
— Да, — спокойно ответила она. — Я попросила твою маму вернуться в свою квартиру, потому что два месяца — это слишком долго для гостя.
— Гостя?! — взвилась Валентина Ивановна. — Я для него мать, а не гость!
— Поль, как ты могла, — тихо сказал Денис. — Не посоветовавшись со мной.
— Я советовалась. Много раз. Ты меня не слышал.
— Я не позволю...
— Денис, — перебила она. — Если твоя мама не уедет сегодня, уеду я.
Тишина повисла тяжёлым грузом.
Валентина Ивановна всхлипнула.
— Сынок, ты слышишь? Она тебя шантажирует. Выбирай: я или она.
Денис стоял между ними, бледный, растерянный. Марина видела, как в его глазах борются страх, вина и злость.
Наконец он выдохнул:
— Мам, поедем. Я отвезу тебя домой.
Валентина Ивановна ахнула так, словно её ударили.
— Ты... ты выбираешь её?
— Мам, ты действительно прожила у нас два месяца. У тебя своя квартира. Поехали, я помогу тебе устроиться, проверю, всё ли в порядке.
— Я не поеду с тобой, — прошипела она. — Я вызову такси. И можешь больше меня не навещать. У меня нет сына, который предпочёл чужую женщину родной матери.
Она схватила сумки и выскочила за дверь. Хлопок двери прогремел как выстрел.
Денис и Марина остались вдвоём.
— Ты довольна? — глухо спросил он.
— Нет, — честно ответила Марина. — Но я больше не могла.
Он ушёл в комнату и закрыл дверь.
Следующие дни прошли в молчании. Денис был холоден, отстранён. Он отвечал односложно, уходил рано, возвращался поздно. Марина понимала, что он винит её. И, возможно, она действительно была виновата. Но почему-то облегчения не наступало.
Она похудела. Каждое утро начиналось с тошноты. На работе её клонило в сон. Ольга Сергеевна посоветовала сходить к врачу.
Марина записалась к терапевту просто для галочки. Врач послушала её жалобы, задала несколько вопросов и предложила сдать анализы.
— И ещё, — добавила она, — на всякий случай сделайте тест. Иногда стресс так проявляется, но иногда причина совсем другая.
Марина машинально кивнула.
Дома она достала из аптечной сумки маленькую коробочку. Села на край ванны. Ей было странно делать это сейчас, когда её брак, казалось, висел на волоске.
Три минуты ожидания показались вечностью.
Когда появились две полоски, Марина сначала не поверила. Потрясла тест. Сделала ещё один. Потом ещё.
Три теста, три чёткие двойные линии.
Она беременна.
Марина сидела на холодном кафеле и плакала — от счастья, от страха, от абсурдности ситуации. Она мечтала об этом три года. Три года врачи говорили, что шансы минимальны. Три года неудач и слёз. И вот сейчас, когда всё рушилось, произошло чудо.
Вечером она встретила Дениса у двери.
— Мне нужно тебе кое-что сказать, — начала она.
Он устало снял куртку.
— Марина, не сейчас. Я очень устал.
— Денис, это важно.
— Что может быть важнее того, что ты разрушила мои отношения с матерью?
Она протянула ему тест.
Он посмотрел на белую палочку, не понимая. Потом взгляд упал на две полоски. Глаза расширились.
— Это... это...
— Я беременна, — тихо сказала Марина.
Денис опустился на диван. Молчал долго. Потом поднял на неё глаза, и она увидела в них слёзы.
— Правда?
— Правда.
Он встал, подошёл, обнял её так крепко, что она еле дышала.
— Господи, Мариночка. Я... я не знаю, что сказать.
Они стояли, обнявшись, посреди прихожей. Марина чувствовала, как его тело вздрагивает от беззвучных рыданий.
— Прости меня, — прошептал он. — Прости за эти недели. За то, что не защитил тебя. За то, что поставил тебя в такое положение. Я идиот.
— Нам нужно поговорить, — сказала она. — Серьёзно поговорить. О границах, о твоей маме, о том, как мы будем жить дальше.
Он кивнул.
— Я знаю. Ты права. Я всю жизнь боялся обидеть маму, потому что она действительно многое для меня сделала. Но я забыл, что у меня есть семья. Моя собственная семья. Ты. И теперь ещё наш ребёнок.
Они проговорили до утра. Денис признался, что всегда чувствовал вину перед матерью, потому что она воспитывала его одна. Что боялся её слёз и упрёков. Что не умел говорить «нет».
Марина рассказала, как тяжело ей было чувствовать себя чужой в собственном доме. Как больно, когда муж не на твоей стороне.
Под утро они договорились: границы должны быть. Валентина Ивановна будет приходить в гости, но жить отдельно. Денис будет защищать жену, даже если это неприятно.
Через неделю Денис поехал к матери. Вернулся бледный, но спокойный.
— Я сказал ей про ребёнка, — произнёс он. — Она расплакалась. Сказала, что хочет помогать, приезжать, когда малыш родится. Я объяснил, что приезжать можно, но только после приглашения. Что у нас своя семья, и она должна это уважать.
— Как она отреагировала?
— Обиделась. Но... кажется, поняла. Время покажет.
Марина обняла мужа.
Валентина Ивановна действительно обиделась. Не звонила месяц. Потом позвонила Денису, холодно поздравила с грядущим отцовством. Отношения оставались натянутыми.
Но когда родилась маленькая Софья, и Денис привёз мать в роддом, Валентина Ивановна стояла у кроватки внучки и плакала. На этот раз — от счастья.
— Она похожа на тебя, сынок, — прошептала она. — Такая же красивая.
Марина смотрела на эту картину и понимала: путь будет непростым. Валентина Ивановна не изменится за один день. Будут срывы, обиды, конфликты. Но теперь рядом с ней стоит муж, который наконец научился быть мужем. И этого достаточно.
Когда они выписывались из роддома, Денис нёс кроху на руках, а Марина шла рядом, держась за его локоть.
— Спасибо, — тихо сказал он.
— За что?
— За то, что не сдалась. За то, что показала мне, каким я должен быть. За то, что подарила нам эту малышку.
Марина улыбнулась, глядя на дочь.
Жизнь не стала идеальной. Но она стала их жизнью — с границами, уважением и любовью.
А этого, как оказалось, было достаточно для счастья.