Протирая широкие листьях фикуса, заботливо поливая разросшееся растение, Людмила всякий раз думала о том, что нужно бы пересадить его в новый, просторный глиняный горшок, и всякий раз забывала.
Забывала она теперь многое: выключен ли свет в ванной, куда положила очки, не забыла ли оплатить в этом месяце квитанцию за воду.
А вот запах хромовых сапог, запах его формы, никак не мог выветриться из памяти Людмилы.
Когда-то Люда была замужем за офицером. Служба в армии как нельзя лучше сказывалась на моральных качествах супруга и позволяла безбедно жить семье, но наступили чёрные дни.
Заработную плату не платили по несколько месяцев, престиж армии упал вместе с распадом великой державы. Дошло до того, что Николаю Ивановичу стало стыдно возвращаться домой. Мужчина не мог понять, как произошло, что офицер не способен прокормить свою семью.
Николай ушел со службы, так и не дождавшись пенсии. Ушел в никуда.
И тогда, после долгих раздумий, в их квартире появилась швейная машинка «Чайка» – старенькая, жужжащая, пахнущая машинным маслом и новой надеждой.
Кооператив «Уют» поместился в одной комнате. Мир закрутился до вокруг куска ткани под лапкой швейной машинки.
Очень скоро Людмила и Николай почувствовали хруст новеньких, пахнущих типографской краской купюр.
Они шили чехлы для «Жигулей», а по выходным стояли на вещевом рынке.
Конкурентов было не много. Деньги потекли рекой – бурной и неожиданно пугающей.
Люда стала замечать, как банкноты жгут руки мужу. Их семейный бизнес, их общее детище, начало вонять перегаром и чужими духами.
Деньги от выручки стали словно испаряться по дороге домой.
Вскоре Люда начала находить заначки в квартире. Неловкие, по-детски неумелые: пачка в банке с гречкой, несколько скрученных купюр за семейной фотографией в рамке. Он прятал их не от себя, чтобы не потратить в пьяном угаре, а от любящей жены и сына.
Женщина попыталась поговорить с мужем. Но тот смотрел на неё сквозь не просыхающую алкогольную пелену, и в его взгляде не было ни злобы, ни любви – только зависимость к алкоголю и бесконечным гулянкам.
— Давай разведёмся, Людка. Мы друг другу только в тягость.
Люда не стала уговаривать мужа остаться в семье. Она просто устала. Устала от запаха перегара, от ночных кошмаров, от страха за сына, который смотрел на отца в таком непристойном виде.
Николай оставил им квартиру, забрал бизнес и ушёл к женщине, чей смех был таким же звонким и пустым, как бокалы, которыми они чокались вечерами, произнося бессмысленные тосты.
А потом пришли «ребята в спортивных костюмах» – вежливые, но неумолимые.
Они отобрали кооператив и всё ценное, что было у Николая и Людмилы.
Женщина осталась с сыном в пустой квартире с фикусом на столе. Братки не постыдились вынести не только технику, но и диван, кресла и даже спальный гарнитур. Спасти квартиру тогда чудом помогли документы о разводе.
Николай исчез где-то в ставропольской глубинке, оставив за собой шлейф долгов и горечи.
Прошло больше двадцати лет. Артём вырос без отца. Людмила так и не нашла сил пустить в сердце другого мужчину – все они казались ненадёжными, чужими. Теперь главными собеседниками женщины стали фикусы да бегонии.
И вот в один из дней Люда решила пересадить тот самый, старый фикус. Он буйно разросся, оплетая корнями тесный глиняный горшок.
Высвобождая корни от комков земли, Люда почувствовала под пальцами что-то твёрдое.
Из грунта, пахнущего сыростью, показался целлофановый пакет, туго перетянутый бельевой верёвкой. Он был похож на мумию или на капсулу времени, зарытую в спешке.
Сердце ёкнуло и отдало глухой, старой болью. Люда знала эти руки, знала эту манеру завязывать узлы «намертво».
Кухонным ножом она разрезала верёвку. Внутри, аккуратными пачками, лежали доллары. Те самые - взятые в долг под бизнес и бесследно исчезнувшие.
Пьяный, он спрятал их здесь, в земле, словно семя на чёрный день, и забыл, а протрезвев, решил, что всё проиграл в карты.
Людмила Степановна опустилась на пол, держа в руках это холодное наследство.
За годы курс валюты взлетел до небес, но это была не просто огромная сумма денег - это целая жизнь, украденная у их семьи бутылкой.
— Господи, что же мне с этим делать? - взревела Люда.
В эту минуту раздался дверной звонок.
Инстинктивно, будто скрывая краденое, она сунула пакет за спинку дивана и, протирая руки о фартук, подошла к двери.
В глазке было лицо, которое она не видела много лет, но узнала бы в толпе из тысячи. На лестничной площадке стоял Николай.
Отекшее, но тщательно выбритое лицо. Пиджак, явно с чужого плеча, висел мешком, а в глазах - та же мутная бездна, но теперь приправленная жалкой, вымученной надеждой.
Он стоял и ждал, что Людмила снова впустит его в свою жизнь, открыв дверь.
В груди у Люды бушевал ураган. Вот оно, искушение.
Впустить? Отвести в хорошую клинику? Вытащить?
Начать всё с чистого листа, в том возрасте, когда у них уже такой взрослый сын. Люда почти физически ощутила тепло давно забытой ладони на своей щеке.
Её рука потянулась к цепочке, к замку... И замерла. Взгляд упал на рамку со старой фотографией на комоде.
Это было чёрно-белое фото, которое она сама проявила под красным светом лампы. На нём счастливый двенадцатилетний Артём, с медалью на шее и разбитой губой.
Как же тогда хотел сын рассказать отцу о победе.
Люда вспомнила, как мальчик ждал папу до поздней ночи, а папа не пришёл...
Людмила опустила задвижку дверного глазка и пошла в комнату, изучать содержимое свёртка. Женщина чётко решила для себя, что в нём лежат те подарки, которые не получил её сын от отца. Теперь ей предстояло вернуть их пусть и повзрослевшему, но всё еще её ребёнку.
Вопрос к аудитории канала: "Права ли женщина, что не попыталась вылечить бывшего мужа и начать жизнь с чистого листа?"
Вам может быть интересно: