Дважды в год я ездил на каникулы в родные пенаты. Короткая телеграмма с датой приезда — и в путь.
С одной стороны, эти поездки всегда были удивительными с точки зрения новых быстрых знакомств в поезде. Ездил я в основном плацкартом, общался много и с удовольствием. Это были и классические бабушки с внуками, которые доставали курочку в фольге, варёные яйца и всегда пытались накормить, и молодёжь, с которой затевались застолья, игры в карты и непринуждённое общение «среди своих». А также — довольно взрослые, стесняющиеся своей близости пары, которые встречались раз в три месяца в поезде, тайком от своих семей. Часто из Москвы мы ехали с кем-то по пути. В общаге были друзья из Невинномысска, Солнечнодольска и Адыгеи. Одна такая поездка, где-то из первых, запомнилась тем, что из еды на четверых у нас был хлеб, восемь банок кильки в томатном соусе и «Колокольчик» — популярная газировка того времени. Кильку я хоть и любил, но некоторое время не мог потом есть. Хотя доехали мы весело.
А однажды я попал в компанию, похожую на начало анекдота тех времён: полковник КГБ в отставке, шахтёр, священник и я — студент. Мне кажется, это был единственный раз, когда мне некогда было спать, хотя обычно я читал на второй полке и отрубался на несколько часов под стук колёс. А тут — ну совсем не до этого. Жаркие споры, обсуждение и Святого Писания, и нюансов добычи угля, а я участвовал с точки зрения представителя современного студенчества по мере возможностей. Градусы у коньяка не чувствовались, а споры становились всё жарче. Помню, как прощались со священнослужителем под вопросы от полковника: «Ну, вот ты скажи, если Каин и Авель уже родились на земле, откуда были их жены?» — а тот, давая очень пространный и развёрнутый ответ, едва успел выйти на своей станции со стоянкой в две минуты. Ещё я запомнил руку шахтёра, который сошёл с поезда где-то рядом с Белгородом. Руки были как у моряка Попая из мультфильма — огромные, жилистые. Хорошо, что его пальцы сомкнулись раньше, чем сжали мою ладонь. Полковник разбудил меня незадолго до Пятигорска и написал свой домашний телефон в Москве, который я, к сожалению, безрассудно потерял.
Кроме того, каждая такая поездка была про людей, которые встречались на станциях: у каждой местности — свой говор, свои сувениры, свой набор предлагаемых товаров (одна только сушёная рыба в Таганроге чего стоит!) и своя привокзальная жизнь. На третий раз уже знаешь, где сколько стоим, где самые вкусные пирожки, а где лучше держаться от еды подальше. Именно в поездках я в итоге купил чайный сервиз и набор глиняных горшочков для чанахи, чахохбили или просто мяса по-деревенски. И, конечно, познал все особенности таможенного контроля.
С другой стороны, эти поездки всегда были очень эмоционально насыщенными уже на месте. Каждый раз ждёшь их, как набор подарков — встреча со старыми друзьями, локальные вылазки по горам и морям, тёплая зима и бесконечное беззаботное лето. Вроде и ответственность уже на мне за собственную жизнь, а вроде и дома, под родительским крылом, но уже без особого контроля. И, конечно, общение.
Я звонил довольно редко, в основном отрывался в письмах, но всего не напишешь. Мы всегда общались без надрыва, это не было обязательством или соблюдением правил. Неспешная беседа за столом, переходящая из обеда в долгое чаепитие. С тобой можно было говорить обо всём. Ты не давала непрошеных советов, всегда аккуратно комментировала личную жизнь или мои эмоциональные поступки. Мы обсуждали музыку, психологию, эзотерику, научные открытия или просто шутили — хорошо, что с чувством юмора у тебя было всё в порядке.
Ты умела жить свою жизнь, не концентрируя всё внимание на мне или сестре, как это, увы, часто бывает. Может, сказалась ранняя самостоятельность, а может, ты умело скрывала волнение и контролировала тревожность. Я не знаю. Но это общение наполняло внутренний сосуд, из которого потом в течение полугода можно было потихоньку эти эмоции тратить.
Спасибо, мам.