Все персонажи и места, являются художественными абстракциями, призванные размышлять о вечных темах: природе легитимности, опасности подмены сущности формой, трагикомедии абсолютизма.
В некоем государстве, где реки текли чернилами, а небо меняло цвет по расписанию, стоял Зеркальный Дворец, сооружение столь древнее, что само время здесь замедляло шаг, опасаясь нарушить порядок.
Его залы ведали тишиной библиотек, его коридоры помнили шаги тех, кто умел говорить с историей на равных. Даже пыль здесь оседала особым образом, не как хаос, а как палимпсест ушедших эпох.
И вот однажды, в Дворец въехал новый хранитель. Прибыл он не в карете, а в пёстрой повозке с бубенцами, в сапогах с подкованными носками и с улыбкой, вырезанной в воске. Народ, привыкший к церемониалу, сначала счел это нововведением, мол, чередуется строгость с весельем. Но скоро обнаружилось: клоун не переодевался в мантию.
Он водрузил на тронный зал шатёр из лоскутов, велел вымостить мраморные полы опилками, а в зеркалах, некогда отражавших лицо государства, повесил кривые стёкла.
Сначала это забавляло. Гости приезжали поглазеть: как же, самодержец в башмаках-лодках! Но смех постепенно стал обязательным ритуалом. Тот, кто не смеялся над шутками про «врагов-невидимок», сам становился объектом представления.
Советники, некогда ведавшие судьбами империи, теперь разыгрывали комедии про «пятую колонну» среди кукол-марионеток. Дипломатические свитки заменили афишами с надписью «Сегодня король ловит блины на сковороде!».
Странно было видеть: сам Дворец не изменился внешне. Колонны остались колоннами, гербы — гербами. Но воздух в залах стал другим, пропитанным запахом попкорна и пота.
Стражники, некогда похожие на гранит, теперь фокусничали с дубинками, превращая их то в цветы, то в голубей. А подданные, заглядывая в окна, видели не управление государством, а бесконечное представление, где каждая трагедия тут же переигрывалась как фарс.
И тогда мудрецы шептались в подвалах (ибо чердаки заняли канатоходцы): «Он не стал королём. Королём быть, значит нести тяжесть истории в плечах. А он принёс с собой лишь бубенцы.
И теперь Дворец, некогда вмещавший вечность, вместил лишь сегодняшний спектакль. И горе той земле, где правит не власть, а представление о власти, ибо зрители рано, или поздно устанут аплодировать, а занавес опускать будет некому».
А клоун, между тем, увидев в кривом зеркале своё отражение с короной из пёстрых лент, радостно хлопал в ладоши: «Вот я и король!» — не ведая, что короли не хлопают в ладоши сами себе.