Александра выросла в семье внешне вполне благополучной. В этом доме редко повышали голос, но ещё реже говорили о том, что чувствуют. Мать Александры была женщиной кроткой, старательной и незаметной. Она умела угадывать желания мужа прежде, чем он сам их осознавал, и заботилась о детях с такой самоотверженностью, будто в этом и заключался весь смысл её существования. О себе она почти не говорила — словно её в этой жизни и не было.
Отец принимал такую жизнь как должное. Он мог быть недоволен, раздражён, молчалив, но мать терпеливо подстраивалась под его настроение. Александра с детства наблюдала этот порядок вещей и усвоила его не на словах, а буквально впитала каждой своей клеточкой, каждой своей частичкой. Ей казалось, что так и должно быть: женщина — для других, её дело — сохранять мир, каким бы хрупким он ни был.
Когда Александра выросла, она встретила мужчину, в котором было что-то беспокойное и неустроенное. Он то с жаром строил планы, то подолгу лежал без дела, просматривая все телепередачи подряд, оправдываясь усталостью и несправедливостью жизни. Иногда он пил, при этом вёл себя не грубо и не буйно, а как человек, которому трудно быть наедине с собой. Александра приняла его полностью без критики, без осуждений.
Она взяла на себя заботы, как когда-то это делала её мать. Работала, следила за домом, успокаивала, поддерживала, ждала. Он обещал измениться, и она верила не столько ему, сколько самой идее, что терпение непременно будет вознаграждено. «Терпение и труд всё перетрут» - любила говорить её мать. Когда Александре было тяжело, она не жаловалась. Когда было обидно, просто молчала. Так было привычнее.
Прошло несколько лет. Александра стала часто уставать, но списывала это на работу и домашние заботы. Сон стал прерывистым, в теле чувствовалась непонятная усталость уже с утра, стало труднее сосредоточиться на работе, появилась рассеянность. Она не придавала этому значения, пока однажды слабость не стала такой, что скрывать её оказалось невозможно.
Болезнь вошла в её жизнь постепенно, но неотвратимо, как входит зима: сначала холодным ветром, потом устойчивым морозом. Врачи говорили спокойно, назначали обследования, лечение. Александра слушала внешне внимательно, но мысли её беспокойно ускользали к дому, к мужу, к незавершённым делам.
Её состояния продолжало ухудшаться. После очередного осмотра доктор решительно настоял на госпитализации. В больнице она часто вспоминала мать. Та приходила к ней во снах — всё такая же тихая, собранная, с лёгкой усталой улыбкой. Александра вдруг ясно увидела, как похожи их жизни, словно одна была продолжением другой, без начала и без конца. Мама умерла от онкологии несколько лет назад. Александра лежала в больнице с таким же диагнозом.
Муж навещал её редко. Он терялся в больничных коридорах, говорил не к месту и быстро уставал. Александра смотрела на него без упрёка, почти равнодушно. Впервые в жизни она не спешила поддержать, объяснить, сгладить. А от него поддержки не получала. Он прежде никогда не делал этого, не делал этого и теперь.
Лежа у окна, она подолгу смотрела, как медленно движутся облака. В этой неподвижности было что-то новое и непривычное. Жизнь, которую она всегда спешила обслужить, вдруг остановилась и в этой остановке обнаружилось странное ощущение пустоты и одновременно покоя. Что будет дальше, Александра не знала. А может и не хотела знать. Она не пыталась узнать свой точный диагноз, не спрашивала, насколько всё серьёзно и какой прогноз. Она просто молчала и перебирала в голове картинки из прошлой жизни. И странно: в её жизни практически не было моментов, когда она делала что-то только для себя. Её не было в собственной жизни.
«Если бы я раньше знала, что так всё выйдет, я бы жила по-другому. Может быть лучше, а может и хуже, не знаю, но однозначно по-другому», - вдруг подумалось Александре. Сначала она даже испугалась своей дерзкой мысли, но потом... пришла ещё одна, ещё более смелая мысль: если я сейчас выкарабкаюсь, остаток жизни я проживу для себя. Я буду счастливой, если успею…
Автор: психолог, психотерапевт, руководитель клуба «Формула стрессоустойчивости», Наталья Холодова