Тридцать пять тысяч. Марина смотрела на стопку денег и не верила. Пересчитала ещё раз – может ошиблась. Заглянула в конверт. Нет. Денег, отложенных на ремонт ванной – той самой, где плитка отваливается уже второй год – явно не хватало.
Она знала, куда они делись.
– Игорь, – позвала негромко мужа. – Подойди.
Муж появился в дверях кухни с кружкой чая. Спокойный, домашний, в растянутой футболке. Девять лет назад она влюбилась в эту его мягкость. Сейчас от неё сводило зубы.
– Тридцать пять тысяч, – сказала Марина. – Олег?
Игорь не стал отпираться.
– У него сложная ситуация.
– У него всегда сложная ситуация.
– Мариш, это мой брат.
Она положила деньги на стол. Медленно, аккуратно, чтобы не швырнуть. Посмотрела на мужа. Тот стоял в дверном проёме и смотрел куда-то мимо неё – в окно, на холодильник, на что угодно, только не на жену.
– Сядь, – попросила Марина. – Поговорим.
– О чём тут говорить?
– О том, что я устала.
Они познакомились девять лет назад на дне рождения общей подруги. Марина тогда работала в банке – обычным операционистом, без карьерных амбиций, зато со стабильной зарплатой. Ей было двадцать пять, за плечами неудачные отношения с однокурсником и съёмная комната в коммуналке. Жизнь казалась серой и предсказуемой – работа, дом, редкие встречи с подругами.
Игорь появился как глоток свежего воздуха. Он занимался поставками строительных материалов, не то чтобы успешно, но с энтузиазмом. Рассказывал о планах, о том, как откроет собственную фирму, как они с партнёром уже присмотрели помещение под склад.
Марине нравилось его слушать. Нравилось, как он смеётся – громко, заразительно. Как подаёт пальто, как открывает двери. Старомодно, но приятно.
Он ей сразу понравился. Не красавец, но надёжный. Из тех, кто приедет помочь с переездом и не будет потом об этом напоминать. Из тех, кто отдаст последнюю рубашку.
Вот именно – последнюю.
На третьем свидании он рассказал про семью. Мать – Валентина Петровна – работала бухгалтером на заводе, сейчас на пенсии. Отец умер, когда Игорю было шестнадцать. Есть старший брат Олег, сорок один год, разведён, работает где придётся.
– Мы с Олегом не очень похожи, – сказал тогда Игорь. – Он такой… свободный. Не любит обязательства.
Марина кивнула. Тогда ей это показалось милым – братская лояльность, умение видеть хорошее в близких.
Через год они поженились. Свадьба была скромной – расписались в загсе, посидели в кафе с родственниками и друзьями. Олег пришёл без подарка, зато с длинным тостом про семейные ценности. Валентина Петровна плакала от счастья и приговаривала, что Игорь наконец-то нашёл хорошую девочку.
Ещё через год родился Костя. Марина ушла в декрет, Игорь работал за двоих. Денег не хватало, но они справлялись. Экономили, считали, планировали. Откладывали понемногу на первый взнос по ипотеке.
Потом родилась Даша. Ипотеку взяли – двушка на окраине, старый дом, зато своё.
Марина думала, что так будет всегда. Тяжело, но вместе. Вместе – ключевое слово.
Далеко не первый, но особо тревожный звоночек прозвенел три года назад.
– Олегу нужны деньги, – сказал тогда Игорь за ужином. Буднично, между делом, как будто речь шла о покупке хлеба. – Пятнадцать тысяч. Временно.
Марина подняла глаза от тарелки.
– На что?
– Долг по коммуналке. Его могут отключить.
– А почему долг? Он же работает.
– Работал. Сейчас «между работами». Ищет что-то новое.
Марина помолчала. Пятнадцать тысяч – не катастрофа, но и не мелочь. Они как раз откладывали на зимнюю куртку Косте, старая стала мала. И на сапоги Даше – она вырастала из обуви катастрофично быстро
– А он не может сам занять? В банке?
– У него кредитная история плохая. Не дают.
– И что теперь?
– Ищет новое место. Говорит, есть варианты.
Марина знала эти «варианты». Олег всегда говорил, что у него есть варианты. Что вот-вот всё наладится. Что он на пороге чего-то большого.
– Когда вернёт?
– Через месяц. Максимум два.
– Ладно, – сказала Марина. – Помоги брату.
Через месяц вернёт – так она тогда думала.
Не вернул.
Марина ждала месяц. Потом два. Потом спросила у Игоря.
– А когда Олег деньги отдаст?
– Мариш, у него сейчас тяжело. Нашёл работу, но платят мало. Он отдаст, когда сможет.
– Когда сможет – это когда?
– Не знаю. Не могу же я у родного брата выбивать.
Марина не стала спорить. Куртку Косте купили с горем пополам.
Через полгода – снова. Двадцать тысяч на лечение. У Олега, по его словам, обнаружили что-то с желудком, нужно было обследование, анализы, врачи. Игорь рассказывал с тревогой в голосе – вдруг что-то серьёзное, вдруг операция понадобится.
– Он к врачу ходил? – спросила Марина.
– Ходил. Говорят, нужно полное обследование. Это дорого.
– А полис?
– По полису очередь на три месяца. А ему сейчас плохо.
Марина сочувствовала. Здоровье – не шутки. Её собственный отец умер в пятьдесят два, потому что слишком долго тянул с обследованием. Она знала, как важно вовремя обратиться к врачу.
– Давай поможем, – согласилась она. – Только пусть чеки сохраняет. Мало ли, для налогового вычета.
Игорь обрадовался. Обнял её, поцеловал в макушку.
– Спасибо, Мариш. Ты у меня самая лучшая.
Игорь отдал деньги. Олег обещал вернуть, когда получит больничный.
Не вернул.
Больничный, как выяснилось, он не брал. Чеков тоже не было. Просто полечился и вышел на работу. На какую работу – Марина так и не поняла. Деньги, видимо, ушли на что-то ещё. На что именно – Марина не спрашивала. Боялась услышать ответ.
Однажды она не выдержала и спросила у Игоря напрямую:
– Ты веришь, что у него правда было что-то серьезное с желудком?
– Конечно. Зачем ему врать?
– Я не знаю. Но чеков нет, больничного нет…
– Марина, это мой брат. Я ему верю.
Она замолчала. Вера – штука хорошая. Но иногда вера делает человека слепым.
Дело было не только в Олеге.
Игорь не умел говорить «нет». Вообще никому. Это качество, которое Марина когда-то считала достоинством, со временем превратилось в проблему. Он соглашался на всё: подменить коллегу в выходной, помочь соседу с ремонтом, одолжить денег знакомому. Просили – давал. Не просили – сам предлагал.
Коллега Лёша занял восемь тысяч до зарплаты – два года назад. История была типичная: жена заболела, нужны лекарства, до зарплаты три дня, а в аптеке не ждут. Игорь дал не раздумывая.
Через месяц Марина спросила:
– Лёша вернул?
– Нет ещё. Говорит, жена болела, траты большие.
Ещё через месяц – то же самое. И ещё. В итоге Марина не выдержала:
– Игорь, или ты напомнишь, или я сама ему позвоню.
– Не надо, я сам.
Напомнил. Лёша вернул – через неделю, с извинениями. Но осадок остался: почему ей приходится за мужа это делать?
Друг детства Женя перехватил десятку «буквально на неделю». Они дружили с первого класса, сидели за одной партой, потом вместе в футбол гоняли во дворе. Свой человек, ближе некуда.
Позвонил среди ночи, сказал – срочно нужно, форс-мажор, объяснять долго, через неделю отдам.
Неделя растянулась на три месяца. Марина снова надавила на мужа. Женя вернул – но только после того, как Игорь сам попросил. И то частями.
– Видишь, возвращают же, – сказал Игорь.
– После того, как мне за ними бегать приходится, – ответила Марина. – Почему я должна об этом напоминать? Почему ты сам не можешь?
– Неудобно.
Неудобно ему. А ей – удобно?
А ещё была двоюродная сестра Игоря из Саратова. Пять тысяч на билеты – якобы приехать на юбилей тётки. Не приехала, не позвонила, не объяснила. Эти деньги так и пропали – Марина даже напоминать не стала, устала.
Но хуже всего было с Олегом. Олегу Игорь не напоминал никогда. Когда Марина спрашивала, отмахивался:
– Неудобно напоминать. Свои же люди.
– А мне удобно? – спрашивала Марина. – Мне удобно экономить на детях, потому что ты раздаёшь деньги всем желающим?
– Ты преувеличиваешь.
Эту фразу она слышала так часто, что начала сомневаться в себе. Может, и правда преувеличивает. Может, так и надо – помогать друзьям и родственникам. Может, это она жадная, расчётливая, бездушная.
Ночью она лежала без сна и считала. Пятнадцать тысяч Олегу на коммуналку – не вернул. Двадцать тысяч ему же на лечение – не вернул. Пять тысяч сестре – пропали. Лёша и Женя вернули, но только после её вмешательства. А сколько ещё мелких сумм, о которых она не знала?
Главная проблема была не в деньгах. Проблема была в том, что с Олегом Игорь вёл себя иначе. Коллеге можно напомнить, другу можно намекнуть – но брату? Брату нельзя. Брат – святое.
В общей сложности Олег был должен тысяч сорок-пятьдесят. Эту сумму можно было отдать за ипотеку. Можно было отложить на отпуск на море, о котором мечтала Марина. Или нанять репетитора по английскому для Кости, одеть-обуть обоих детей.
А потом она увидела у Олега новый телефон.
Дело было три месяца назад, на дне рождения свекрови. Валентина Петровна праздновала шестьдесят три года – скромно, по-домашнему. Накрыла стол, позвала сыновей с семьями. Ну как семьями – Марину с детьми и Олега одного. Он так и жил бобылём после развода.
Сидели в маленькой двушке Валентины Петровны, ели салаты, говорили ни о чём. Типичный семейный праздник – неловкие паузы, натянутые улыбки, вопросы про работу и здоровье. Дети крутились под ногами, Даша пролила сок на скатерть, Костя хотел домой.
Валентина Петровна, как всегда, хлопотала.
– Олежек, ты поел? Положить ещё? Марина, а ты чего не ешь, салат не понравился?
– Вкусно, – ответила Марина. – Просто не голодная.
– Работаешь много, вот и аппетит плохой. Игорь, ты бы жену свою разгрузил. Нельзя так, надорвётся.
Марина промолчала. Разгрузить – это как? Работать меньше нельзя, денег и так впритык. Особенно после всех этих «помощей».
Олег сидел в углу на продавленном диване и тыкал пальцем в телефон – огромный экран, блестящий, явно не дешёвый.
Марина смотрела на этот телефон и чувствовала, как внутри закипает что-то нехорошее.
– Новый? – спросила как бы между прочим.
– Ага, – ответил Олег, не отрываясь. – В кредит взял. Выгодная рассрочка.
– Какая модель?
– Последняя. Камера отличная, смотри, какие фотки делает.
Он повернул экран к Марине. На фотографии был закат над городом – красивый, профессиональный почти.
– Красиво, – сказала она. Голос не дрогнул.
Выгодная рассрочка. Человек, который полгода назад занимал у них деньги на лечение, взял кредит на телефон за сорок тысяч. Марину тогда будто кипятком ошпарили.
Она досидела до конца застолья. Помогла свекрови убрать со стола. Попрощалась вежливо. Всю дорогу домой молчала. Дети уснули на заднем сиденье, Игорь вёл машину и рассказывал что-то про работу.
Марина не слушала. Думала о телефоне. О сорока тысячах. О том, как Олег сказал «выгодная рассрочка», и ни один мускул не дрогнул на его лице.
Вечером дома, когда дети легли спать, она попыталась поговорить с мужем.
– Игорь, ты видел его телефон?
– Видел. И что?
– Мы ему на лечение давали. А он телефон покупает.
Игорь вздохнул. Снял очки, потёр переносицу.
– Мариш, это его жизнь. Его деньги. Может, ему этот телефон для работы нужен.
– Для какой работы? Кем он работает?
– Ну мало ли. Может, подработку какую нашёл. Или просто захотелось. Он же не у нас эти сорок тысяч взял, а в кредит.
– В кредит! – Марина почувствовала, что голос срывается. – Он берёт кредит на телефон, а нам деньги не возвращает!
– Марина, хватит. Это разные вещи.
– Какие разные? Он нам должен, Игорь! Должен!
– Он вернёт. Когда сможет.
– Когда сможет – это когда? Когда рак на горе свистнет?
– Не начинай.
Марина замолчала. Повернулась к раковине, начала мыть посуду. Руки дрожали. В голове стучало: «Не начинай. Не начинай. Не начинай».
Она не начала.
Но и не забыла.
Валентина Петровна, свекровь, всегда была на стороне старшего сына. Олег – первенец, любимчик, «сложный, но талантливый». Талантливый в чём именно, Марина за девять лет так и не поняла. В умении занимать деньги, наверное. В этом – да, талант бесспорный.
История Олега была типичной и одновременно бесконечной. После школы поступил в институт – бросил на втором курсе. Пошёл работать – менял места как перчатки. Женился – через пять лет развёлся. Жена, по его словам, оказалась «не той». По словам Валентины Петровны – «не понимала его». По подозрению Марины – просто устала тянуть на себе взрослого мужика.
Детей у Олега не было. Имущества – тоже. Как и квартиры. Жил то у матери, то снимал комнату, то устраивался сторожем с проживанием. Ему было сорок один год, и он так и не понял, как устроена взрослая жизнь.
И все ему помогали. Мать помогала. Брат помогал. Невестка – то есть Марина – терпела.
– Вы должны помогать, – говорила Валентина Петровна при каждом удобном случае. – Олежек сейчас в трудной ситуации.
Олежек был в трудной ситуации с тех пор, как Марина его знала. Девять лет непрерывной трудной ситуации.
– Мам, мы и так помогаем, – вяло отвечал Игорь.
– Мало помогаете. Марина, ты пойми – мальчику не повезло. Работа тяжёлая, жена ушла, здоровье подводит. Он же один совсем.
«А чья в этом вина?» – хотела спросить Марина. Но молчала. Что тут скажешь? Что мальчику сорок один год? Что жена ушла, потому что устала его содержать? Что здоровье подводит у всех, но не все тянут деньги с родственников?
– Семья должна держаться вместе, – заключала свекровь своим фирменным аргументом.
Однажды Марина попыталась поговорить с мужем начистоту.
– Игорь, я хочу, чтобы мы вели общий бюджет. Нормально, с записями. Чтобы я знала, куда уходят деньги.
– Зачем?
– Затем, что я не понимаю, почему мы не можем отложить на отпуск. Почему каждый месяц что-то происходит.
– Ничего не происходит. Обычные расходы.
– Обычные – это какие? Еда, коммуналка, садик, кредит? Или ещё что-то?
Игорь замялся.
– Ну, бывает, помогаю иногда. Ты же знаешь.
– Кому?
– Разным. Олегу, ребятам с работы. По мелочи.
– По мелочи – это сколько?
Он не ответил. Ушёл в комнату, включил телевизор.
Марина поняла: он и сам не знает. Не считает. Просто даёт – и всё. Потому что неудобно отказать.
И вот теперь – тридцать пять тысяч. Деньги на ремонт ванной. Два года откладывали необходимую сумму, отказывали себе, считали каждую копейку. А оказалось снова не хватает.
– Мне нужны были деньги на ремонт, – сказала Марина в тот вечер. Голос звучал ровно, почти безразлично. Внутри всё кипело, но снаружи – лёд. – Плитка в ванной осыпается. Даша запнулась на прошлой неделе, помнишь?
– Помню.
– Расцарапала коленку. Плакала полчаса.
– Я помню, Марина.
– Мы два года откладывали. Два года, Игорь. И ты отдал их Олегу за пять минут.
– Он вернёт.
– Когда?
Игорь не ответил.
– Ты ставишь на первое место своё удобство. Тебе проще дать Олегу денег, чем объяснить ему, что у нас свои расходы. Тебе проще сказать мне «ты преувеличиваешь», чем признать, что ты не умеешь говорить «нет». Тебе проще делать вид, что всё нормально, чем разбираться с проблемой.
– Какая проблема? Я помог брату. Это нормально.
– Помог! – Марина горько усмехнулась. – Ты не помог, Игорь. Ты содержишь взрослого мужика, который не хочет работать над своей жизнью. Ты даёшь ему деньги, и он знает, что всегда может прийти ещё. И ещё. И ещё.
– Это моя семья.
– А мы?
Она сама не знала, откуда взялись эти слова. Копились годами, наверное. Как вода за плотиной. И вот плотину прорвало.
– Я что, банк, чтобы раздавать деньги твоим родственникам? – спросила она. – У нас вообще есть что-то своё? Или всё, что мы зарабатываем – это общий котёл для всех твоих друзей и родственников?
– Мы же семья, – ответил Игорь.
– Игорь, – сказала она медленно. – Мне нужно, чтобы ты выбрал. Мы – или все остальные.
Повисла тишина. За окном проехала машина, где-то залаяла собака. Обычные звуки обычного вечера. А внутри их кухни решалась судьба семьи.
– Это ультиматум?
– Это просьба. Последняя.
Он смотрел на неё, и в глазах было что-то похожее на удивление. Как будто не понимал, откуда взялась эта женщина и куда делась та, которая девять лет молчала и терпела. Та, которая соглашалась. Та, которая не спорила.
Марина и сама себя не узнавала. Откуда взялась эта твёрдость? Эта уверенность? Может, копилась годами, как вода за плотиной. Капля за каплей, обида за обидой. И вот плотину прорвало.
– Марина, ты преувеличиваешь.
Она кивнула. Встала. Вышла из кухни.
Больше они об этом не говорили.
Следующие два месяца были странными. Внешне ничего не изменилось: завтраки, работа, ужины, дети, сон. Обычный распорядок обычной семьи. Внутри – пустота. Марина смотрела на мужа и не узнавала. Или, наоборот, наконец узнала.
Он был ей чужим.
Странное открытие после девяти лет брака. Но именно так она теперь чувствовала. Рядом сидел человек, с которым она делила постель, растила детей, строила планы – и он был ей чужим. Потому что они хотели разного. Потому что для него она никогда не была на первом месте.
Игорь делал вид, что ничего не произошло. Шутил за ужином, играл с детьми, спрашивал, как дела на работе. Как будто того разговора не было. Как будто слова «последняя просьба» ничего не значили.
Олег позвонил через неделю – попросить ещё пять тысяч, «буквально на три дня». Игорь дал. Марина узнала случайно, услышала их разговор по телефону.
Не сказала ни слова.
К чему?
Она начала собирать документы. Тихо, без драм. Свидетельства о рождении детей, их медицинские карты, свои документы. Изучила закон о разводе, об алиментах, о разделе имущества. Читала форумы, где женщины делились похожими историями. Оказалось, таких много. Очень много.
Нашла квартиру – однушку на окраине, недорогую, но чистую. Созвонилась с хозяйкой, договорилась о просмотре. Поехала одна, в обеденный перерыв, чтобы Игорь не заметил.
Квартира оказалась маленькой, но уютной. Комната, кухня, санузел. Обои старые, но аккуратные. Мебели минимум – кровать, шкаф, стол. Остальное придётся докупать. Вид из окна на школу – удобно, Костя мог бы ходить пешком. До садика Даши – три остановки на автобусе, терпимо.
Хозяйка, пожилая женщина с усталыми глазами, спросила:
– Одна будете жить?
– С детьми. Двое, восемь и пять лет.
– Разводитесь?
Марина кивнула.
– Понимаю, – сказала хозяйка. – Сама через это прошла. Тяжело сначала, потом легче. Главное – решиться.
Марина внесла залог в тот же день.
Поговорила с мамой. Та жила в другом городе, но сразу сказала: «Приезжай, если что. Поможем. Не одна ты».
Марина не плакала. Не кричала. Не устраивала сцен. Просто готовилась. День за днём, шаг за шагом. Как к операции. Больно будет потом, но без этого – никак.
Два месяца – и всё было готово.
В день переезда Игорь был на работе. Так получилось – или так она рассчитала. Утром он уехал как обычно, чмокнул детей в макушки, сказал «до вечера».
До вечера.
Марина дождалась, пока за ним закроется дверь. Посидела на кухне, допила остывший чай. Посмотрела на эту кухню – старые шкафчики, протёртый линолеум, пятно на потолке от протечки. Сколько раз она просила сделать ремонт. Сколько раз слышала «денег нет».
Деньги были. Просто не для них.
Собрала детей. Объяснила просто: они переезжают, временно, так нужно. Костя молча кивнул – он вообще в последнее время стал молчаливым, словно чувствовал что-то. Даша заплакала, но быстро успокоилась, когда Марина пообещала взять с собой любимого зайца.
Вещей было немного. Одежда, игрушки, документы. Всё уместилось в четыре большие сумки и чемодан. Девять лет жизни – в четыре сумки и чемодан.
Оставила записку на столе: «Заявление на развод подам в понедельник. Детей заберу к себе, график встреч обсудим позже. Не звони сегодня».
Не позвонил.
Позвонил на следующий день. И через день. И через неделю. Сначала растерянный, потом злой, потом снова растерянный.
– Марина, давай поговорим. Это какое-то недоразумение.
– Нет, Игорь. Не недоразумение.
– Ты не можешь просто взять и уйти! У нас семья!
– Семья, – повторила она. – Да. Была.
Марина отвечала коротко: да, решение окончательное. Нет, обсуждать нечего. Да, с детьми можешь видеться.
– Ты разрушаешь семью, – сказал он однажды. Голос был надломленным, почти жалобным.
– Её давно нет, Игорь. Ты просто не заметил.
Развод оформили за три месяца. Без скандалов, без дележа имущества – делить особо было нечего. Алименты – по закону, без завышений.
Валентина Петровна позвонила один раз. Голос был ледяным.
– Ты сломала моему сыну жизнь.
Марина молча положила трубку.
Хотела ответить: «Это он сломал нашу». Не ответила. К чему?
Первые месяцы было тяжело. Деньги считала до копейки, на работе задерживалась, чтобы заработать больше. По вечерам сидела с калькулятором – еда, коммуналка, садик, проезд. Цифры не сходились, приходилось чем-то жертвовать.
Дети скучали по отцу, не понимали, почему мама и папа теперь живут отдельно.
– Папа плохой? – спросил однажды Костя перед сном.
– Нет, – ответила Марина. – Папа хороший. Просто мы с ним по-разному смотрим на жизнь.
– Это как?
– Это… – она подбирала слова. – Это когда два человека хотят разного. И не могут договориться.
– А вы не пробовали договориться?
– Пробовали, сынок. Не получилось.
Игорь позвонил через год. Голос был тусклым, незнакомым.
– Марин, нам надо поговорить.
– Говори.
– Не по телефону. Можно встретиться?
Она согласилась. Не из любопытства – из вежливости. Он всё-таки отец её детей. И потом, за год многое может измениться. Может, что-то важное. Может, с детьми связано.
Встретились в кафе возле её работы. Обычное место, пластиковые столики, кофе из автомата. Марина специально выбрала нейтральную территорию – не хотела ни домой его звать, ни в какое-то особенное место идти.
Игорь выглядел постаревшим. Осунулся, под глазами тени, волосы поредели. Щетина двухдневная, рубашка помятая. За год ему как будто прибавилось лет десять. Раньше она бы забеспокоилась, спросила: ты в порядке? Сейчас просто отметила как факт.
– Как ты? – спросил.
– Нормально. Дети здоровы, работа стабильная. Ты?
Он помолчал. Покрутил в руках пластиковую чашку. Не смотрел в глаза – куда-то в сторону, на стену, на соседний столик.
– Мать умерла. Месяц назад.
Марина вздрогнула. При всём сложном отношении к свекрови это было неожиданно.
– Мне жаль, – сказала Марина. И действительно было жаль – Валентина Петровна не была плохим человеком, просто не видела дальше своего любимого Олежека. Защищала его до последнего, оправдывала, жалела. А в конце осталась одна.
– От чего? – спросила Марина.
– Сердце. Инфаркт. Скорая не успела. Она дома была, одна. Соседка нашла.
Марина представила: маленькая двушка, тишина, некому позвать на помощь. Могла бы ещё жить и жить.
– Олег… – Игорь запнулся. – В общем, на похороны он приехал. Постоял, помолчал, уехал в тот же день. Даже на поминки не остался. Сказал – дела.
Марина молчала.
– А через неделю я узнал, что мать ему свою квартиру отписала. Давно ещё, я не знал. Он продал её каким-то людям и уехал. Деньги забрал – и всё. Мне даже не сказал, не предупредил. Просто поставил перед фактом.
– Совсем исчез?
– Совсем. Телефон не отвечает. Где живёт – не знаю. Уехал и всё.
Марина смотрела на бывшего мужа. На человека, который девять лет ставил брата выше жены. Который не слышал её. Который говорил «ты преувеличиваешь», когда она пыталась достучаться.
Ей было его жаль. Правда.
– Я тебя потерял из-за него, – продолжал Игорь. – Мать потерял. А он просто исчез. Как будто нас никогда не было. Как будто всё, что я для него делал – ничего не значило.
– Мне жаль, – повторила Марина.
Она не знала, что ещё сказать. Не хотела злорадствовать – хотя могла бы. Не хотела говорить «я предупреждала» – хотя это было правдой.
– Я хочу вернуться, – сказал Игорь.
Вот оно. Она ждала этих слов. Готовилась к ним. Думала, что будет злорадство, или облегчение, или хотя бы грусть. Не было ничего. Пустота.
– Нет, – сказала просто.
– Марин…
– Игорь, я не вернусь. Не потому что злюсь. Не потому что хочу тебя наказать. Просто нечего возвращать. Того, что было между нами, больше нет.
– Я изменился.
– Может быть. Но я тоже изменилась. И мне хорошо так, как есть.
– Тебе хорошо одной?
– Мне спокойно. Это достаточно.
Он смотрел на неё. И в глазах видны были слёзы. Взрослый мужчина, её бывший муж, отец её детей. Ей было его жаль – правда, без злости, без мстительности. Просто жаль, как бывает жаль человека, который понял что-то важное слишком поздно.
– С детьми будешь видеться, как и раньше, – сказала она. – Каждые выходные, праздники пополам. Это не изменится. Ты им нужен.
Игорь кивнул. Допил кофе. Посидел ещё минуту, глядя в пустую чашку. Потом встал.
– Прости меня, – сказал тихо.
– Я простила. Давно.
Он ушёл. Марина осталась сидеть за столиком. Смотрела в окно на серый зимний город и думала о том, как странно заканчиваются некоторые истории.
***