– Оленька, мы ненадолго! Дня на три, ну максимум на неделю, – тётя Валя влетела в квартиру с двумя огромными сумками, за ней тащился дядя Гена с чемоданом, а следом Кристина с рюкзаком и пакетами.
Я стояла в прихожей в домашних штанах и старой футболке, только с работы пришла, даже не успела поесть. Смотрела на эту процессию и пыталась сообразить, что происходит.
– У нас труба лопнула, – дядя Гена поставил чемодан прямо посреди коридора. – Вода по всей квартире, заливает соседей снизу. Управляющая компания обещала мастеров, но ты же понимаешь, праздники только закончились, все на выходных.
Это было четвёртое января. Новый год я встретила одна, специально взяла смену на третье, чтобы не сидеть в пустой квартире и не думать, что все вокруг семьями собираются, а я одна как перст. После развода прошло два года, но привыкнуть к одиночеству так и не получилось.
– Конечно, конечно, проходите, – я отступила в сторону. – Только у меня квартира маленькая, двушка всего.
– Да мы устроимся, не волнуйся! – тётя Валя уже стаскивала куртку. – Мы с Геной в спальне, ты на диване, а Кристюша на раскладушке на кухне.
Я хотела возразить, что это моя квартира и я как-то планировала спать в своей спальне, но промолчала. Валентина Николаевна была сестрой моего отца, а он умер пять лет назад от инфаркта. Последние слова папы были про то, чтобы я берегла семью, помогала родным. Как тут откажешь?
– Давайте я хоть чай поставлю, – пробормотала я, проходя на кухню.
Кристина уже устроилась за столом и листала телефон. Ей двадцать пять, но выглядит она на восемнадцать – длинные крашеные волосы, нарощенные ресницы, маникюр с блёстками.
– Оль, у тебя вай-фай какой? – спросила она, не поднимая глаз.
Я продиктовала пароль и стала доставать чашки. В комнате тётя Валя уже командовала дядей Геной, где что поставить.
Первый вечер прошёл относительно спокойно. Мы поужинали, я постелила им в спальне, притащила с балкона раскладушку для Кристины. Сама улеглась на диване в зале, завернувшись в плед. Спалось плохо – непривычно, да и за стеной слышалось, как дядя Гена храпит.
Утром пятого января я проснулась от звука льющейся воды. Дядя Гена занял ванную, судя по всему, надолго. Я подождала минут двадцать, потом постучала в дверь.
– Геннадий Петрович, я на работу опаздываю!
– Сейчас, Оленька, ещё пять минуточек!
Эти пять минут растянулись на пятнадцать. Я еле успела умыться и выбежала из дома без завтрака, хватанув по пути куртку.
На работе меня встретил Игорь Семёнович, начальник отдела.
– Ольга Викторовна, есть разговор. Зайдите ко мне после обеда.
Я весь день гадала, что он хочет. После обеда зашла в кабинет.
– Садитесь, – Игорь Семёнович кивнул на стул. – У нас новый проект, крупный застройщик, нужен ответственный человек. Я подумал о вас.
Сердце екнуло. Это был шанс. Повышение, прибавка к зарплате, наконец-то выбраться из того положения, когда каждую копейку считаешь.
– Только учтите, работы много. Придётся задерживаться, выходные тоже будут задействованы, где-то недели две точно, может, три.
– Я согласна, – выпалила я, не раздумывая.
Домой вернулась в приподнятом настроении. Открыла дверь и остолбенела. В квартире пахло какой-то химией, мебель стояла не на своих местах, а тётя Валя в фартуке протирала шкаф.
– Вот и славно, что пришла! – она обернулась ко мне. – Я тут навела порядок, у тебя такой бардак был!
– Какой бардак? – я оглядывалась по сторонам. – Где мои книги? Где папка с документами?
– Книги старые, я на балкон убрала, а документы... Гена, ты куда документы дел?
Дядя Гена вышел из спальни, почёсывая затылок.
– Да вот, на столе лежали, я их аккуратно сложил.
Я бросилась к столу. Документов не было.
– Где? Покажите, где!
– Так вот же, – он указал на стопку бумаг на подоконнике. – Я думал, макулатура.
Я схватила стопку и стала перебирать листы. Договор об аренде гаража, квитанции за коммуналку, справки с работы – всё вперемешку.
– Это важные документы! Их нельзя трогать!
– Ой, не кипятись ты так, – тётя Валя махнула рукой. – Всё на месте, ничего не потерялось.
Я сглотнула. Хотелось сказать, что это моя квартира, мои вещи, но снова промолчала. Родня же. Отца вспомнила.
Вечером Кристина устроилась в зале перед телевизором и включила какой-то сериал. Громкость была на всю катушку. Я попросила сделать потише – у меня голова раскалывалась после рабочего дня.
– Ой, Оль, ну я же ничего не слышу! – Кристина даже не обернулась.
Я ушла на кухню и закрыла дверь. Села за стол, уткнулась лицом в ладони. Три дня. Всего три дня осталось. Потерплю.
На следующий день, шестого января, я вернулась с работы и обнаружила на кухне разбитую чашку. Мою любимую, синюю, с белыми точками. Её мне мама подарила перед смертью, это была единственная вещь, которую я берегла.
– Ой, Оленька, извини, – дядя Гена виновато пожал плечами. – Случайно уронил. Я новую куплю.
– Не надо новую, – прошептала я, собирая осколки. – Эта была особенная.
– Да ладно, чашка и чашка, – тётя Валя вытирала стол. – Не расстраивайся так.
Я отнесла осколки в ведро и пошла в спальню. Хотела забрать свои вещи из шкафа, а там всё переложено. Моя одежда висит как попало, а на полках разложены вещи тёти Вали и дяди Гены.
– Валентина Николаевна, – я вышла в зал, где она смотрела новости. – А вы не могли бы не трогать мои вещи в шкафу?
Она посмотрела на меня с удивлением.
– Так мы же живём вместе сейчас! Я просто всё компактно сложила, чтобы нам поместилось.
– Это моя квартира, – тихо сказала я.
– Ну конечно твоя, кто спорит! – она снова уткнулась в телевизор. – Мы же временно.
В подъезде я столкнулась с соседкой Людмилой Петровной. Она посмотрела на меня внимательно.
– Оля, родственники к тебе приехали?
– Да, ненадолго. Говорят, у них квартиру затопило.
– Ненадолго, – повторила Людмила Петровна и покачала головой. – Ты осторожнее. Я таких нахлебников видела. Приезжают на три дня, а живут годами.
– Да нет, они скоро уедут, – я натянуто улыбнулась.
Только вот седьмого января, когда я позвонила тёте Вале и осторожно спросила, как там с ремонтом, она замялась.
– Да мастера обещали подъехать на следующей неделе. Ну ты понимаешь, праздники, все отдыхают.
– На следующей неделе? Но вы же говорили, что дня три-четыре!
– Оленька, ну что нам делать? Мы же не виноваты, что так получилось! Ты же не выгонишь нас?
Я молчала, сжимая телефон.
– Родня мы всё-таки, – добавила тётя Валя тоном, не терпящим возражений.
Вечером того же дня я застала дядю Гену за своим рабочим столом. Он перебирал мои бумаги.
– Геннадий Петрович, что вы делаете?
Он вздрогнул и обернулся.
– Ой, Оля, я просто ручку искал. У меня своя закончилась.
– Ручка в стакане на столе. Зачем вы смотрите мои документы?
– Да не смотрю я ничего, случайно попались на глаза.
Он быстро вышел из комнаты, а я осталась стоять и чувствовать, как в груди всё сжимается. Что-то было не так. Что-то в этой ситуации было неправильно, но я не могла понять, что именно.
Восьмого января на работе мне пришлось остаться допоздна – начался тот самый проект, про который говорил Игорь Семёнович. Я предупредила тётю Валю, что задержусь, но она только недовольно хмыкнула в трубку.
Домой я вернулась в половине одиннадцатого. Только открыла дверь, как на меня обрушился шквал.
– Где ты была?! Мы ждали тебя к ужину! Я готовила!
Тётя Валя стояла на кухне с руками на боках, дядя Гена молча сидел за столом, Кристина демонстративно что-то жевала, глядя в телефон.
– Я же говорила, что задержусь на работе.
– Работа, работа! А о родных думать? Мы тут сидим, не знаем, что случилось!
– Вы могли позвонить, – я скинула куртку и прошла на кухню.
– Не звонили, чтобы не отвлекать! А ты даже сама не додумалась позвонить!
– Валентина Николаевна, – я почувствовала, как во мне что-то лопнуло. – Это моя квартира. Я живу здесь одна и никому не должна отчитываться, когда приду и где я была.
Тётя Валя побледнела. Дядя Гена поднял глаза от тарелки.
– Вот как? – тётя Валя выпрямилась. – Значит, мы тебе в тягость? Значит, мы тут чужие?
– Я такого не говорила.
– Говорила! Я слышала! – она резко повернулась и вышла из кухни. Через минуту хлопнула дверь спальни.
Кристина поднялась из-за стола, бросив на меня обиженный взгляд.
– Мама старалась для тебя готовила, – бросила она и тоже ушла.
Я осталась на кухне одна. Дядя Гена молча доел свой ужин и побрёл в спальню. Я села за стол и закрыла лицо руками. Что происходит? Почему я чувствую себя виноватой в собственной квартире?
На следующий день, девятого, я ушла на работу рано, не дожидаясь, пока все проснутся. Днём позвонила подруге Светлане, мы договорились встретиться после работы.
– Слушай, они же въехали к тебе насовсем, – Светка сидела напротив меня в кафе и смотрела серьёзно. – Ты это понимаешь?
– Нет, они говорят, что ремонт идёт.
– Какой ремонт? – Светка фыркнула. – Оля, очнись. Зайди в соцсети, посмотри их страницы. Может, там что-то есть.
Я достала телефон и открыла страницу Кристины. Пролистала фотографии. Вот новогодние посты, вот селфи в зале... Стоп. Я увеличила одну фотографию. Она сделана двадцатого декабря, судя по дате. На фоне видна их квартира – чистая, убранная, ёлка стоит. Никаких следов потопа.
– Видишь? – Светка наклонилась через стол. – Никакого потопа не было. Они соврали.
У меня похолодело внутри.
– Зачем?
– Не знаю. Но надо выяснять.
Вечером я вернулась домой поздно. В квартире пахло жареным, на кухне сидели тётя Валя и дядя Гена, пили чай. Кристина в зале смотрела очередной сериал.
Я прошла в спальню и стала рассматривать их вещи. Их было много. Слишком много для трёх дней. Два больших чемодана, сумки, коробки какие-то. Люди, которые приезжают на неделю, так не упаковываются.
Я вернулась в зал. Сердце колотилось.
– Валентина Николаевна, а правда ли, что у вас квартиру затопило?
Тётя Валя подняла на меня глаза. На секунду в них мелькнуло что-то, но она быстро взяла себя в руки.
– Конечно, правда. Ты что, думаешь, мы соврали?
– Просто я видела фотографии Кристины. Там квартира в порядке.
Повисла тяжёлая пауза. Дядя Гена уставился в чашку, тётя Валя побледнела, а Кристина в зале застыла, забыв про сериал.
– Это старые фотографии, – наконец выдавила тётя Валя.
– От двадцатого декабря. Две недели назад.
Ещё одна пауза. Дядя Гена откашлялся.
– Оль, понимаешь...
– Гена, молчи! – тётя Валя резко оборвала его.
Я села на стул напротив них. Руки дрожали.
– Скажите правду. Зачем вы приехали?
Тётя Валя молчала, её губы сжались в тонкую линию. Дядя Гена всё так же разглядывал чашку. Из зала прибежала Кристина.
– Мам, ну хватит! Давай скажем всё как есть!
– Кристина, замолчи!
– Нет, не замолчу! Оля не дура, она всё равно догадается!
Тётя Валя закрыла лицо руками. Дядя Гена тяжело вздохнул.
– Мы продали квартиру, – сказал он тихо.
Я не сразу поняла, что услышала.
– Как продали?
– Продали. В ноябре. У меня были долги, я... попал в одну историю, мне нужны были деньги. Мы продали квартиру, погасили долги, остальное положили на вклад.
– А жить где вы собирались?
– Мы думали, – дядя Гена поднял на меня глаза, – что поживём у тебя какое-то время. Пока присмотрим что-то подходящее.
– Какое-то время, – повторила я. – То есть вы соврали про трубу? Про ремонт?
– Оля, ну ты же не выгонишь родню на улицу! – тётя Валя убрала руки от лица. – У тебя квартира двухкомнатная, места хватит. Мы тихо поживём, не будем мешать!
Я сидела и смотрела на них. Они врали мне. Все эти дни. Использовали мою доброту, память об отце, моё чувство долга.
– Не будете мешать, – я встала. – Вы уже мешаете. Вы переворачиваете мою жизнь вверх дном, переставляете вещи, лезете в документы, занимаете ванную, не даёте спать!
– Оленька, не кипятись, – тётя Валя тоже поднялась. – Мы же семья!
– Семья не врёт, – я почувствовала, как голос дрожит. – Семья не обманывает.
– А что нам было делать?! – тётя Валя повысила голос. – Мы в безвыходном положении оказались!
– У вас есть деньги на вкладе. Вы можете снять гостиницу, можете снять квартиру!
– На какую гостиницу? Ты понимаешь, сколько это стоит?!
Я подошла к окну, отвернулась от них. За окном падал снег, фонари светили жёлтым светом. Я думала об отце. О том, как он всегда говорил помогать родным. Но он же не имел в виду, что я должна позволить им манипулировать собой?
– Даю вам три дня, – сказала я, не оборачиваясь. – К тринадцатому января, к среде, вы освобождаете квартиру.
– Оля! Ты не можешь!
– Могу. У вас есть деньги, есть возможность. Я не выгоняю вас на улицу прямо сейчас. Я даю время найти вариант.
– Как же так, – тётя Валя голос дрожал. – Родная кровь...
– Родная кровь не манипулирует, – я обернулась к ней. – Не обманывает. Отец учил меня помогать, но не учил позволять садиться на шею.
Тётя Валя схватила со стола салфетку, прижала к глазам. Дядя Гена сидел опустив голову. Кристина стояла в дверях и плакала.
– Три дня, – повторила я и вышла из кухни.
Следующие дни были тяжёлыми. Тётя Валя демонстративно молчала, ходила с обиженным лицом. Дядя Гена пытался со мной разговаривать, просил хотя бы до конца месяца оставить их, но я была непреклонна. Кристина то плакала, то злилась, обвиняя меня в чёрствости.
Десятого января я пришла с работы и увидела, что они названивают знакомым, что-то записывают в блокнот. Одиннадцатого дядя Гена куда-то ездил, вернулся довольный, сказал, что нашёл вариант – однокомнатная квартира на окраине, недорого. Можно снять на пару месяцев.
Тринадцатого января, в среду, они собирали вещи. Я сидела на кухне, пила чай и смотрела, как они суетятся в прихожей. Тётя Валя упаковывала свои вещи молча, губы поджаты. Дядя Гена таскал сумки. Кристина всхлипывала.
Когда они были готовы уходить, тётя Валя подошла ко мне. Посмотрела сверху вниз.
– Спасибо за гостеприимство, – сказала она холодно. – Не забудем.
Дверь захлопнулась за ними. Я осталась одна в квартире. Тишина. Впервые за дни тишина.
Я прошлась по комнатам. Всё было на своих местах, только чуть-чуть не так, как я привыкла. В спальне ещё пахло чужими духами. Я открыла окно, впустила морозный воздух.
Следующую неделю я приводила квартиру в порядок, возвращала вещи на места, отмывала, проветривала. Работала допоздна, проект шёл полным ходом. Чувствовала себя странно – с одной стороны, облегчение, с другой – тяжесть. Отношения с тётей Валей, наверное, испорчены навсегда.
Двадцатого января в подъезде я снова столкнулась с Людмилой Петровной.
– Ну что, родственнички уехали? – она хитро прищурилась.
– Уехали, – кивнула я.
– Правильно сделала, – Людмила Петровна кивнула одобрительно. – Я таких видела. Въедутся и не выковыришь. Надо уметь говорить нет, даже родне. Особенно родне.
В конце месяца Игорь Семёнович вызвал меня в кабинет.
– Ольга Викторовна, вы отлично справляетесь. Я думаю о повышении вас на должность старшего менеджера проекта.
Я улыбнулась. Это было то, ради чего я работала. То, к чему шла.
Вечером встретилась со Светкой в том же кафе.
– Ну что, как дела? – она смотрела на меня внимательно.
– Нормально. Вроде привыкаю к тишине.
– А родственники?
– Не звонят. Обижены, наверное.
– Зато теперь ты точно понимаешь, кто чего стоит, – Светка взяла чашку. – И что иногда надо быть жёсткой.
Я кивнула. Она была права.
Дома я сидела на своём диване, завернувшись в плед. За окном шёл снег, январский, колючий. Телефон зазвонил – незнакомый номер. Я ответила.
– Оль? Это Кристина.
Я молчала, не зная, что сказать.
– Ты не сильно сердишься? – голос был неуверенный. – Прости нас. Мы неправильно поступили.
– Я не сержусь, – выдохнула я. – Просто надеюсь, что вы поняли.
– Поняли. Мама пока не говорит, но я знаю, что она тоже поняла. Просто ей стыдно признаться.
Мы поговорили ещё минут пять, ни о чём особенном. Попрощались. Я положила телефон и посмотрела в окно. Может, когда-нибудь мы сможем восстановить отношения. Но теперь на других условиях. Честных.
Я встала, прошла на кухню, поставила чайник. Новая чашка, которую я купила взамен разбитой, стояла на полке. Не такая красивая, как та, но своя. Я налила чай, вернулась в зал и села у окна.
Жизнь продолжалась. Моя жизнь, в моей квартире, по моим правилам. И это было правильно.