Меня зовут Таня. Я уборщица в офисе компании «Злобин и партнеры». Каждый вечер, когда белые воротнички расходятся по домам, мой рабочий день только начинается. Я знаю каждый уголок этого стеклянного небоскреба: где ковер уже истерся до основания, какое окно заедает, в каком кабинете сотрудники оставляют больше всего крошек от печенья. Я — невидимка в синей униформе с тележкой, полной моющих средств. Никто не замечает меня, никто не говорит «спасибо», никто даже не смотрит в мою сторону. До того вечера.
Был четверг, около восьми вечера. Я протирала пыль в переговорной на двадцать четвертом этаже — там, где собирается топ-менеджмент. Комната с видом на ночной город, с длинным полированным столом и кожаными креслами, которые пахнут деньгами и властью. Я уже собиралась закончить, когда услышала голоса в коридоре. Двое мужчин. Я узнала их сразу — заместители директора, Сомов и Громов. Высокие, уверенные в себе, в дорогих костюмах, которые я потом тщательно чистила от невидимых соринок.
Я замерла за дверью, не желая привлекать внимание. Но то, что я услышала, заставило мое сердце забиться так, будто оно пыталось вырваться из груди.
«Все готово, — сказал голос, который я идентифицировала как Сомова. — Контракт подписан. Злобин даже не вчитывался, доверился нам, как всегда».
Громов засмеялся — низкий, неприятный смех. «Идеально. Через три месяца его компания будет нашей. А он останется с долгами и испорченной репутацией. Думал, что мы ему верные псы? Он ошибался».
«Главное, чтобы он до последнего момента ничего не заподозрил. Документы лежат в его сейфе. Завтра утром он отдаст их своему юристу для окончательной проверки, но будет уже поздно. Все сроки выдержаны, все формулировки идеальны. Юридическая ловушка».
«А если он все-таки перечитает?»
«Не успеет. Завтра у него встреча с инвесторами с утра до вечера. Он доверит это своему отделу, а там наши люди. Все под контролем».
Я прижала ладонь ко рту, чтобы не вскрикнуть. Константин Леонидович Злобин. Директор. Человек, которого я видела лишь издалека — высокий, с седеющими висками, всегда сосредоточенный. Он проходил мимо меня много раз, никогда не замечая. Но однажды, полгода назад, он остановился, когда я вытирала разлитый кофе в коридоре. «Осторожно, не порежьтесь о стекло», — сказал он тихо и продолжил путь. Это была единственная фраза, которую он мне сказал за все три года моей работы здесь. И почему-то именно этот момент всплыл в памяти сейчас.
Шаги затихли вдали. Я вышла из укрытия, дрожащими руками опираясь на свою тележку. Что делать? Пойти к нему? Но кто я такая? Уборщица, которая подслушивает разговоры руководства. Мне не поверят. Скорее всего, выгонят с позором, обвинив во лжи или воровстве.
Но я не могла просто уйти. Не могла позволить этим двум предателям уничтожить человека, который построил эту компанию с нуля. Я слышала истории — как Злобин начинал с маленького офиса на окраине, как работал сутками, как компания росла. И теперь его же заместители, которым он доверял, готовили ему нож в спину.
Я знала, где находится кабинет Злобина. На двадцать пятом этаже, угловой, с панорамными окнами. У меня был ключ от всех кабинетов — для уборки. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно в тишине пустого офиса. Я поднялась на этаж, оглянулась — никого. Дверь в его кабинет была заперта, но мой ключ сработал.
Кабинет был огромным, минималистичным. Большой стол из темного дерева, несколько стульев, книжные полки, диван у стены. И сейф — встроенный в стену, с электронным замком. Я подошла к нему, понимая безнадежность своей затеи. Как я открою сейф? Я не взломщик, я уборщица.
Но потом я заметила желтый листок, прилепленный к боковой стенке сейфа. На нем было написано: «Код: день рождения Маши». Маша — дочь Злобина. Ее фото стояло на столе: девочка лет десяти с косичками и веснушками. Я видела, как он смотрел на это фото иногда, когда думал, что никто не видит. Выражение его лица менялось, становилось мягче.
Я взяла фото в руки, перевернула. На обороте была дата: 12.04.2012. Двенадцатое апреля две тысячи двенадцатого. Я подошла к сейфу, набрала: 12042012. Щелчок. Дверь открылась.
Внутри лежали папки, несколько конвертов, стопка документов. Я быстро просмотрела их. И нашла — толстую папку с надписью «Договор о партнерстве с «Кронверк-Холдинг». Я открыла ее, пробежалась глазами по тексту. Юридический язык был для меня сложен, но я поняла главное: компания Злобина брала на себя огромные обязательства при минимальных гарантиях. Риски были колоссальными.
Не раздумывая, я вынула папку, закрыла сейф, положила документы в свою сумку для сменной одежды. Руки дрожали. Я быстро привела кабинет в порядок, вышла, заперла дверь. Весь путь до дома я оглядывалась, ожидая, что меня вот-вот остановят. Но нет. Я была невидимкой, помните?
Дома, в своей маленькой однокомнатной квартире на окраине, я положила папку на кухонный стол и уставилась на нее. Что я наделала? Кража документов. Меня могли посадить. Но если я верну их сейчас, все останется как было. Злобин потеряет компанию. А если не верну... Что тогда?
Я не спала всю ночь. Документы лежали под моей подушкой, как греховная тайна.
На следующее утро я пришла на работу как обычно, но внутри все сжималось от страха. Я старалась делать все как всегда: протирать пыль, мыть полы, выносить мусор. Около десяти утра по офису пронесся слух: у директора чрезвычайная ситуация. Пропали важные документы.
К полудню меня вызвали в кабинет службы безопасности. Там сидел начальник охраны, суровый мужчина лет пятидесяти, и два его подчиненных.
«Татьяна Игоревна, — обратился он ко мне, просматривая какие-то бумаги. — Вы работаете здесь три года. Жалоб на вас не было. Но сегодня утром из кабинета директора пропал важный документ. Вчера вечером вы убирались на двадцать пятом этаже?»
Я кивнула, не в силах вымолвить слово.
«Вы заходили в кабинет директора?»
«Да, — прошептала я. — Как обычно. Протереть пыль, пропылесосить».
«И ничего необычного не заметили? Сейф был открыт?»
«Нет, все было как всегда».
Он смотрел на меня пристально. «Понимаете, ситуация серьезная. Пропал договор на миллионы долларов. Мы проверяем всех, кто имел доступ. Камеры на этаже отключены — технические работы. Так что у нас нет записей. Вы последняя, кто был в кабинете. У вас есть что сказать?»
Я чувствовала, как предательская краска заливает мои щеки. «Я... я ничего не брала».
«Мы можем провести обыск в вашей кабинке и в раздевалке», — сказал он, и это прозвучало как приговор.
Я кивнула снова. Они обыскали все, но, конечно, ничего не нашли. Документы были у меня дома. Меня отпустили, но я видела в их глазах подозрение.
Днем, когда я мыла пол в коридоре на двадцать третьем этаже, я увидела его. Константин Леонидович Злобин шел быстро, его лицо было бледным, глаза горели холодным гневом. Рядом с ним семенили Сомов и Громов, делая озабоченные лица.
«Это саботаж! — говорил Злобин. — Кто-то хочет сорвать сделку!»
«Константин Леонидович, успокойтесь, — говорил Сомов медовым голосом. — Мы найдем документы. Возможно, вы просто положили их в другое место».
«Я положил их в сейф! Вчера вечером! И больше их никто не видел!»
Их взгляды упали на меня. Я замерла с тряпкой в руках.
«Вы, — резко сказал Злобин, подходя ко мне. — Вы убирались в моем кабинете вчера. Вы что-нибудь видели?»
Я опустила глаза. «Нет, Константин Леонидович. Все было как обычно».
Он смотрел на меня несколько секунд, и в его взгляде была не просто злость, а отчаяние. «Проверьте ее еще раз, — бросил он начальнику охраны, который появился рядом. — И всех, кто был на этаже вчера».
«Константин Леонидович, — осторожно сказал Громов. — Может, не стоит тратить время на уборщиц? Лучше сосредоточиться на поиске документа. У нас же есть копия...»
«Копия не имеет юридической силы без оригинала с моей подписью! — взорвался Злобин. — Без оригинала сделка не состоится, и мы потеряем партнерство!»
Он прошел мимо, даже не взглянув на меня больше. Но Сомов задержался на секунду. Его глаза встретились с моими, и в них промелькнуло что-то — не то понимание, не то угроза. Он знал. Он догадывался.
Весь день я ходила как в тумане. Вечером, закончив работу, я пошла домой, но не в свою квартиру, а в маленький сквер рядом. Села на скамейку и смотрела на папку с документами, которую взяла с собой. Что делать? Отдать? Но тогда Злобин проиграет. Не отдавать? Но тогда меня могут обвинить в краже, когда найдут документы у меня.
Я сидела так почти час, когда заметила машину — черный дорогой седан, который остановился у входа в мой дом. Из нее вышел Злобин. Один. Он посмотрел на дом, затем сел обратно в машину, но не уехал, а просто сидел за рулем.
Сердце заколотилось снова. Он приехал ко мне. Как он нашел мой адрес? Конечно, из документов отдела кадров. Значит, подозрения пали на меня серьезно.
Я сделала глубокий вдох, собралась с духом и подошла к машине. Постучала в стекло. Он вздрогнул, повернулся, увидел меня. Его лицо в свете уличного фонаря выглядело уставшим, изможденным.
Он открыл дверь. «Татьяна Игоревна?»
«Да. Я... я хотела поговорить с вами».
Он кивнул, указал на пассажирское сиденье. «Садитесь».
Я села, положила сумку с документами на колени. В машине пахло кожей и дорогим парфюмом.
«Вы знаете, зачем я здесь, — сказал он без предисловий. — Документы пропали. Вы были последней, кто видел их. Камеры не работали. Это слишком большое совпадение».
«Я не брала их, чтобы навредить вам», — выдохнула я.
Он резко повернулся ко мне. «Значит, вы брали?»
Я молча открыла сумку, достала папку, протянула ему. Он взял ее, открыл, пробежал глазами по первой странице. Его лицо исказилось от смеси облегчения и гнева.
«Почему? — спросил он тихо, но в его голосе была сталь. — Зачем вы взяли их? Деньги? Вам заплатили конкуренты?»
«Нет, — покачала я головой. — Я... я подслушала разговор. Вчера вечером. Сомова и Громова. Они... они говорили, что подставили вас. Что этот договор — ловушка. Что вы потеряете компанию».
Он замер, уставившись на меня. «Что?»
«Они говорили, что вы даже не вчитывались, что доверились им. Что через три месяца компания будет их, а вы останетесь с долгами. Они радовались».
Злобин сидел неподвижно, его пальцы сжимали папку так, что костяшки побелели. «Почему я должен вам верить? Вы могли придумать эту историю, чтобы оправдать кражу».
«Проверьте камеры, — сказала я вдруг. — Вы сказали, камеры на этаже не работали. Но на двадцать четвертом, в коридоре у переговорной, они должны работать. Я там была, когда они разговаривали. Я пряталась за дверью. Проверьте запись с семи до восьми вечера. Вы услышите их сами».
Он смотрел на меня долго, изучающе. Потом достал телефон, набрал номер. «Алексей, это Злобин. Мне нужны записи с камер на двадцать четвертом этаже, вчера с семи до восьми вечера. Коридор у переговорной номер три. Да, срочно. Пришлите мне на телефон».
Мы сидели в тишине несколько минут. Потом его телефон завибрировал. Он открыл сообщение, запустил видео. Я видела, как он смотрит на экран, как его лицо меняется. Сначала недоверие, потом удивление, потом холодная ярость. Он увидел, как Сомов и Громов стоят в коридоре, разговаривают. Камеры не записывали звук, но по губам можно было прочитать некоторые слова. А главное — было видно, как из-за двери переговорной появляется синий рукав униформы. Моей униформы.
Он выключил телефон, закрыл глаза. «Боже мой. Все эти годы... Я доверял им как братьям».
«Я не знала, что еще сделать, — прошептала я. — Я боялась, что мне не поверят. Поэтому взяла документы. Хотела отдать их вам сегодня, но... испугалась».
Он открыл глаза, посмотрел на меня. Теперь в его взгляде не было гнева. Было что-то другое — уважение? Извинение?
«Вы рисковали своей работой. Свободой. Почему? Вы же меня почти не знаете».
Я пожала плечами. «Вы однажды сказали мне «осторожно, не порежьтесь». Никто здесь никогда не говорил мне даже этого. И... я видела, как вы смотрите на фото дочери. Вы не похожи на человека, который заслуживает предательства».
Он улыбнулся — слабо, печально. «Спасибо, Татьяна Игоревна. Вы... вы спасли меня. И компанию. Я должен извиниться за то, что подозревал вас».
«Это нормально. Я бы тоже подозревала».
«Нет, не нормально. Я был слеп. И глуп. Доверял не тем людям». Он вздохнул. «Завтра будет интересный день. Сомов и Громов придут на работу как ни в чем не бывало. А я встречу их с этой записью и этими документами».
«Что вы будете делать?»
«Выгоню. И передам материалы в прокуратуру. Это мошенничество в особо крупных размерах». Он помолчал. «А вам... я должен как-то отблагодарить вас».
«Не надо, — поспешно сказала я. — Мне ничего не нужно. Просто... не увольте меня, пожалуйста».
Он снова улыбнулся, на этот раз искреннее. «Уволить? Татьяна Игоревна, я хочу предложить вам другую работу».
На следующее утро в офисе царила напряженная тишина. В девять утра Злобин вызвал Сомова и Громова в свой кабинет. Через пятнадцать минут они вышли — бледные, с трясущимися руками. За ними вышли двое охранников и проводили их до лифта. Больше их в офисе не видели.
В десять утра состоялось общее собрание сотрудников. Злобин, стоя перед коллективом, кратко объяснил ситуацию: «Два человека, которым я доверял, пытались уничтожить компанию. Их больше нет с нами. Но благодаря бдительности одного из сотрудников катастрофы удалось избежать». Он не назвал моего имени, но несколько пар глаз устремились на меня. Новости в офисе распространяются быстро.
После собрания меня вызвали в кабинет директора. Я шла по коридору, чувствуя на себе взгляды — любопытные, удивленные, некоторые даже завистливые.
Кабинет Злобина теперь казался мне менее пугающим. Он сидел за своим столом, а рядом стоял мужчина лет сорока в очках.
«Татьяна Игоревна, садитесь, пожалуйста, — сказал Злобин. — Это Игорь Васильевич, начальник нашего юридического отдела».
Я робко кивнула.
«Я обдумал нашу вчерашнюю беседу, — продолжил Злобин. — Вы проявили не только честность, но и смекалку. Вы рискнули, чтобы помочь человеку, которого почти не знаете. И, что важно, вы смогли понять суть сложного юридического документа, даже не имея образования в этой области».
«Я... я просто почувствовала, что что-то не так», — пробормотала я.
«Это и есть важнейшее качество для юриста — интуиция и чувство справедливости. Поэтому я хочу сделать вам предложение. Игорь Васильевич согласился взять вас стажером в юридический отдел. Одновременно компания оплатит ваше обучение на юридическом факультете заочного отделения. Зарплата будет в два раза выше вашей текущей. Что вы скажете?»
Я сидела, не веря своим ушам. Юридический отдел? Учеба? Это было как сон.
«Но я... я только школу закончила. У меня нет даже колледжа».
«Это поправимо, — улыбнулся Игорь Васильевич. — У нас есть программа поддержки сотрудников. Вы начнете с азов, будете помогать в подготовке документов, изучать основы. А параллельно будете учиться. Через несколько лет у вас будет диплом и опыт».
Я смотрела то на одного, то на другого, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. «Я... я не знаю, что сказать. Спасибо. Да. Конечно, да».
«Отлично, — сказал Злобин. — С сегодняшнего дня вы переходите в юридический отдел. Удачи, Татьяна Игоревна».
Первые месяцы были самыми сложными в моей жизни. Работа в юридическом отделе требовала концентрации, внимания к деталям, умения работать с огромными объемами информации. Я начинала с простого: сортировка документов, проверка реквизитов, поиск файлов в архиве. Но параллельно я изучала теорию — книги по праву, которые мне давал Игорь Васильевич, онлайн-курсы.
По вечерам я садилась за учебники. В тридцать лет начинать учиться было непросто. Мозг, привыкший к монотонным физическим действиям, сопротивлялся, память подводила. Но я упорствовала. Мне помогала мысль: я больше не невидимка. Я — Татьяна Игоревна Соколова, стажер юридического отдела.
Злобин иногда заходил в наш отдел. Он всегда останавливался у моего стола, интересовался успехами. «Как учеба, Татьяна Игоревна? Не слишком тяжело?»
«Тяжело, но интересно, Константин Леонидович».
«Вы справитесь. Я в вас уверен».
Его слова придавали мне сил. Я ловила себя на том, что жду этих коротких визитов, этих нескольких слов поддержки. Он был для меня не только начальником, но и... чем-то большим. Но я гнала эти мысли прочь. Он — директор крупной компании, я — вчерашняя уборщица. Между нами пропасть.
Прошел год. Я сдала первую сессию на «отлично». На работе мне уже доверяли более сложные задачи: составление простых договоров, проверка контрагентов. Игорь Васильевич хвалил меня: «У вас есть чутье, Татьяна. Вы видите подвох там, где другие проходят мимо».
Как-то раз ко мне за помощью обратилась сотрудница из отдела кадров. Ее обманул арендодатель, составивший договор аренды с кабальными условиями. Я изучила документ, нашла несколько нарушений, помогла составить претензию. Дело удалось урегулировать без суда. Слух об этом разнесся по офису. Ко мне стали обращаться и другие сотрудники с личными проблемами — несправедливое увольнение с предыдущей работы, спор со страховой компанией, конфликт с застройщиком. Я помогала, чем могла, и постепенно заслужила репутацию «офисного правозащитника».
Однажды Злобин вызвал меня к себе. «Татьяна Игоревна, у меня к вам необычная просьба. Моя дочь, Маша, поступает в университет. Нужно выбрать общежитие, подписать договор. Я, конечно, могу поручить это своему юристу, но... Маша просила, чтобы вы помогли. Она помнит, что вы спасли компанию, и почему-то доверяет вам».
Я удивилась. «Конечно, Константин Леонидович. Буду рада помочь».
Так я познакомилась с Машей — той самой девочкой с фото, теперь уже семнадцатилетней девушкой с умными глазами и острым языком. Мы встретились в кафе, изучили договор общежития, обсудили условия. Маша оказалась смышленой и самостоятельной.
«Папа говорит, вы крутая, — сказала она за чашкой капучино. — Что вы из уборщицы стали юристом. Правда?»
«Правда».
«Класс. А папа... он стал другим после всей этой истории с Сомовым и Громовым. Раньше он всегда был на работе, вечно stressed. А теперь... он чаще улыбается. И говорит о вас иногда».
Я почувствовала, как краснею. «Обо мне?»
«Да. Говорит, что вы умная и честная. Для папы это главные качества в людях». Она посмотрела на меня пристально. «Вам нравится мой папа?»
Я поперхнулась чаем. «Маша! Он мой руководитель».
«Ну и что? Мама ушла от него пять лет назад, он с тех пор один. А вы... вы мне нравитесь. Вы не притворяетесь».
После этой встречи я не могла не думать о ее словах. Да, мне нравился Константин Леонидович. Но я боялась даже допустить эту мысль. Он был для меня недосягаем.
Прошло еще два года. Я получила диплом юриста. На работе меня повысили до младшего юрисконсульта. Я вела свои проекты, участвовала в переговорах. Моя история стала легендой в компании — из уборщицы в юристы. Некоторые восхищались, некоторые завидовали, но большинство относились с уважением.
Как-то раз компания столкнулась с серьезным кризисом. Крупный контракт с иностранным партнером оказался под угрозой из-за разницы в законодательствах. Юридический отдел работал сутками, искал лазейки, но решение не находилось. На совещании у Злобина царило уныние.
«Если мы не решим этот вопрос в течение недели, мы потеряем не только контракт, но и репутацию на международном рынке», — мрачно констатировал Игорь Васильевич.
Я сидела в углу, просматривая документы в сотый раз. И вдруг заметила то, что все упустили. Небольшую сноску в приложении к договору, ссылающуюся на международную конвенцию, которую наша страна ратифицировала только год назад. По этой конвенции, спор должен решаться не по законодательству одной из стран, а в специальном арбитраже с применением унифицированных норм.
Я подняла руку. Все взгляды устремились на меня.
«Константин Леонидович, я, кажется, нашла выход».
Я объяснила свою идею. Сначала меня слушали скептически, но по мере того как я говорила, лица начали меняться. Игорь Васильевич кивал все увереннее.
«Черт возьми, Татьяна, вы правы! — воскликнул он. — Мы все смотрели на основной договор, а ключ был в приложении!»
Злобин смотрел на меня, и в его глазах горел огонь. «Разработайте этот вариант. Срочно».
Мы работали три дня почти без сна. Я возглавила группу из трех юристов. В итоге мы подготовили предложение, которое устроило обе стороны. Контракт был сохранен.
После успешного подписания Злобин устроил небольшой праздник для юридического отдела. В конце вечера он подошел ко мне. «Татьяна, вы спасли компанию во второй раз. Я не знаю, как благодарить вас».
«Это моя работа, Константин Леонидович».
«Нет, это больше чем работа. Это... талант. И преданность». Он помолчал. «Я хочу предложить вам новую должность. Руководитель отдела корпоративных сделок. С завтрашнего дня».
Я остолбенела. Это было огромное повышение. «Но... Игорь Васильевич?»
«Игорь Васильевич становится вице-президентом по правовым вопросам. А вы займете его место в отделе. Вы готовы?»
Сердце колотилось. «Да. Спасибо за доверие».
«Доверие вы заслужили. Не раз». Он улыбнулся, и в его улыбке было что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание. «И, Татьяна... может, перестанем уже с «Константином Леонидовичем»? Когда мы не на работе. Можете называть меня просто Константин».
«Хорошо... Константин».
Это было начало чего-то нового. Работа руководителя отдела оказалась сложной, но невероятно интересной. Я училась управлять командой, вести переговоры, принимать решения. Игорь Васильевич, теперь мой непосредственный начальник, поддерживал меня.
А с Константином... между нами возникла странная близость. Мы стали иногда ужинать вместе после работы, обсуждая не только дела, но и книги, фильмы, жизнь. Я узнала его с другой стороны — не как строгого директора, а как умного, ироничного, одинокого человека.
Однажды вечером мы ужинали в маленьком итальянском ресторанчике недалеко от офиса. Говорили о Маше, которая успешно училась на втором курсе, о планах компании, о моих успехах в учебе (я поступила в магистратуру).
«Знаешь, Таня, — сказал он вдруг, опуская формальности. — Иногда я думаю о том дне, когда ты нашла тот договор. Если бы не ты...»
«Все сложилось как должно».
«Да. Сложилось». Он посмотрел на меня серьезно. «Я никогда не благодарил тебя по-настоящему. Не только за спасение компании. За то, что ты появилась в моей жизни. Ты... изменила все».
Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. «Константин...»
«Я знаю, что между нами разница в положении, возрасте. Мне сорок пять, тебе тридцать три. Я твой босс. Это сложно. Но я не могу молчать. Я влюбился в тебя, Таня. Глупо, не вовремя, неправильно — но это так».
Я сидела, не в силах вымолвить слово. Все, о чем я мечтала тайно все эти годы, вдруг стало реальностью. Но страх был сильнее.
«Константин, я... я тоже испытываю к тебе чувства. Но... работа. Что скажут люди?»
«Люди всегда что-то говорят. А работа... Ты уже доказала, что занимаешь свою должность по праву, а не по чьей-то прихоти. Если ты боишься сплетен, мы можем быть осторожными. Но я не хочу скрывать. Я хочу, чтобы ты была со мной».
Он протянул руку через стол, я взяла ее. Его пальцы были теплыми, сильными.
«Да, — прошептала я. — Да, я хочу быть с тобой».
Первые месяцы наших отношений мы скрывали. Встречались вне офиса, не афишировали свои чувства. Но в компании все равно поползли слухи. Кто-то поддерживал, кто-то осуждал, но большинство отнеслось с пониманием. Моя репутация честного и компетентного специалиста защищала меня от обвинений в карьеризме.
Через полгода мы перестали скрываться. Константин представил меня своим друзьям как свою спутницу. Маша, к моему облегчению, была счастлива. «Наконец-то папа нашел кого-то нормального», — сказала она, обнимая меня.
Работа шла своим чередом. Мой отдел успешно провел несколько сложных сделок, моя репутация как специалиста укреплялась. Я уже не была «бывшей уборщицей», я была Татьяной Соколовой, руководителем отдела, профессионалом.
Однажды вечером, на годовщину нашего знакомства (той самой ночи, когда я взяла договор), Константин пригласил меня в тот самый итальянский ресторан. За десертом он вдруг встал, достал маленькую коробочку.
«Таня, — сказал он, и голос его дрожал немного. — Ты вошла в мою жизнь, когда я уже не верил в людей. Ты показала мне, что есть честность, смелость, доброта.
