— Ты опять приперся в мазуте? Ты автомеханик, а не свинья! Мне стыдно идти с тобой в приличное общество, у тебя руки не отмываются даже с щеткой! Бросай этот гараж! Мне нужен муж в костюме и галстуке, менеджер, а не этот чернорабочий в комбинезоне! — кричала жена, не пуская мужа в ванную, пока он не разделся на лестничной клетке.
Виталий стоял на щербатом кафеле подъезда, устало прислонившись плечом к холоднющей стене. Сквозняк, тянувший из разбитого окна между этажами, неприятно холодил вспотевшую спину, но он уже привык. Это был ритуал. Унизительный, ежедневный ритуал очищения перед входом в храм чистоты, которым Эллона считала их квартиру. От его рабочей куртки действительно разило — смесью трансмиссионного масла, бензина и въедливой металлической пыли. Для Виталия это был запах честного труда и больших денег, для его жены — вонь неудачника.
— Эл, ну хватит орать, соседи же услышат, — тихо проговорил он, расстегивая тяжелые, промасленные пуговицы комбинезона. Пальцы не слушались, они гудели после десяти часов непрерывной работы с подвеской «Гелендвагена». — Я сегодня сорок штук поднял. Сорок, Эл! Клиент накинул сверху за срочность. Мы можем диван заказать, который ты хотела.
— Да подавись ты своим диваном! — Эллона стояла в дверном проеме, преграждая путь своим идеально белым халатиком. Её лицо кривилось, будто она жевала лимон вместе с кожурой. — Ты думаешь, деньги всё отмоют? Ты на руки свои посмотри! У тебя под ногтями чернозем вековой. Я вчера с Ленкой встречалась, у неё муж — региональный менеджер. У него руки гладкие, маникюр, пахнет «Диором». А от тебя несет как от трактора в колхозе!
Виталий стянул штаны, оставшись в одних трусах и носках на грязном полу подъезда. Он аккуратно свернул рабочую одежду в пакет, который Эллона брезгливо вышвырнула ему под ноги минуту назад. В этот момент лифт звякнул, двери разъехались, и на площадку вышла баба Валя с пятого этажа с мусорным ведром. Старушка замерла, оглядывая полуголого здорового мужика, прижавшего к груди грязный сверток. Виталий почувствовал, как краска заливает шею. Не от холода, от жгучего стыда. Он, лучший диагност в автосервисе, мастер, к которому запись шла на две недели вперед, стоял в трусах перед соседкой, как нашкодивший школьник.
— Добрый вечер, баб Валь, — буркнул он, отводя глаза.
— Заходи уже, позорище, — шикнула Эллона, хватая его за голое плечо и втягивая в квартиру.
Она тут же отдернула руку и вытерла ладонь о халат, словно коснулась жабы.
— Марш в ванную. И не смей ничего трогать по дороге! Я только стены протерла. Синей мочалкой трись, той, что жесткая. И пастой своей вонючей абразивной, чтобы ни пятнышка не осталось!
Виталий молча прошел в ванную. Это было его чистилище. Он включил горячую воду, набрал полную горсть специальной пасты с песком и начал остервенело тереть руки. Кожа горела, становилась красной, саднила, но черные линии, въевшиеся в рисунок отпечатков пальцев, не сдавались. Это была не грязь, это была профессиональная деформация. Масло пропитывало эпидермис, становилось частью его ДНК. Он тер до боли, до царапин, глядя в зеркало на свое уставшее лицо. Ему тридцать два, а выглядит на сорок. Глаза потухшие.
Когда он вышел, распаренный и красный, на кухне его ждал не ужин, а ноутбук, открытый на сайте вакансий. Эллона сидела за столом, нервно постукивая наманикюренным ногтем по столешнице. Еды не было. Плита сияла девственной чистотой.
— Садись, — приказала она тоном, не терпящим возражений. — Я нашла. Компания по продаже автозапчастей. Им требуются менеджеры в офис. Белая рубашка, кондиционер, свой стол, компьютер. График с девяти до шести.
— Эллона, ты издеваешься? — Виталий рухнул на стул, стараясь не касаться коленями ножки стола. — Я механик. Я руками работаю. Я люблю гайки крутить, я чувствую металл. Какой офис? Я там сдохну от скуки через неделю. И зарплата там какая?
— Пятьдесят тысяч оклад плюс проценты, — отчеканила она, глядя ему прямо в переносицу.
— Пятьдесят? — Виталий нервно рассмеялся. — Я сегодня, за одну смену, почти столько заработал! Мы получаем сто пятьдесят, двести в месяц. Мы ипотеку платим, ты машину хотела менять. На пятьдесят тысяч мы будем лапу сосать, Эл!
— Зато я не буду сосать лапу мужику, от которого пахнет соляркой! — взвизгнула она, вскакивая. — Ты не понимаешь? Мне плевать на твои двести тысяч, если мне стыдно выложить фото с тобой! Ты приходишь домой черный, у тебя траурная кайма под ногтями, ты не можешь надеть светлые брюки, потому что у тебя привычка руки об штаны вытирать! Я хочу быть женой белого человека, а не прислуги!
Виталий смотрел на неё и не узнавал ту девчонку, с которой познакомился пять лет назад. Тогда ей нравилось, как он уверенно водит старую «Бэху», которую сам собрал из хлама. А теперь ей нужен был фасад. Картинка.
— Я не пойду в продажи, Эл. Это не моё. Я там буду никем. А в сервисе я — Бог. Меня уважают.
— Ах, Бог? — она подошла к нему вплотную, её глаза сузились. — Тогда живи в своем сервисе, Бог. Спи на покрышках, жри солидол. А в мою постель ты ляжешь только тогда, когда принесешь трудовую книжку с записью «Менеджер». Выбирай, Виталик. Или твои гайки, или семья. Я серьезно. Завтра же идешь на собеседование. Или я собираю вещи.
В кухне повисло тяжелое, вязкое напряжение. Виталий смотрел на свои красные, расцарапанные щеткой руки. Они дрожали. Он понимал, что она не шутит. Для Эллоны статус был важнее сытости. Важнее его счастья. Важнее всего.
Прошло два месяца. Два бесконечных, тягучих месяца, в течение которых Виталий каждое утро надевал на себя чужую шкуру. Дешевый полиэстеровый костюм, купленный на распродаже — на хороший шерстяной денег теперь не хватало — неприятно холодил тело, а воротник рубашки душил, словно удавка. Он сидел в офисе, похожем на аквариум: стеклянные перегородки, гудение кондиционера, от которого к обеду раскалывалась голова, и бесконечный, сводящий с ума стрекот клавиатур. Вместо живого, честного веса гаечного ключа в руке теперь была невесомая пластиковая мышка, которой он елозил по столу восемь часов подряд.
— Виталий, клиент на второй линии, спрашивает про совместимость тормозных колодок на «Киа», — пискнула секретарша, не отрываясь от своего смартфона.
Виталий сжал зубы так, что желваки заходили ходуном. Он ненавидел этот телефон. Ненавидел голос в трубке, который требовал скидку, требовал «оригинал по цене Китая» и учил его, профессионала с десятилетним стажем, как устроена машина.
— Они не подойдут, — проговорил он в трубку, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Там разная сверловка. Вам нужен другой артикул, он дороже на две тысячи. Нет, я не пытаюсь вас обмануть. Хорошо, берите те, что дешевле. Но когда вы улетите в кювет, не звоните сюда.
Он швырнул трубку на базу. Пальцы мелко дрожали. Раньше, в сервисе, если клиент начинал нести чушь, Виталий мог просто молча подвести его к подъемнику, ткнуть носом в ржавую тягу и вопрос решался сам собой. Здесь он был бесправным придатком к прайс-листу. Он был «менеджером». Звучало гордо, а на деле — мальчик для битья за сорок пять тысяч рублей в месяц.
Вечером он возвращался домой не как победитель, заработавший на кусок хлеба с маслом, а как выжатый лимон. Зато теперь ему было позволено заходить в квартиру сразу, без унизительного стриптиза в подъезде.
— О, ты уже пришел! — Эллона выпорхнула в коридор. В руках у неё был телефон. — Не разувайся пока! Встань вот тут, у зеркала. Свет сейчас отличный падает. Пиджак поправь, а то висит мешком. И галстук подтяни.
— Эл, я жрать хочу, — буркнул Виталий, но покорно встал у стены.
— Не «жрать», а ужинать. Ты теперь офисный сотрудник, выражайся культурно, — она навела на него камеру, прищурив один глаз. — Улыбнись! Ну что ты такой кислый? Виталик, ну ради меня! Сделай вид, что ты успешный человек. Вот так. Супер. Сейчас фильтр наложу и выложу. Подпишу: «Мой любимый муж после важных переговоров».
Виталий смотрел на свое отражение в зеркале шкафа-купе. Оттуда на него глядел уставший, серый мужик в плохо сидящем костюме, с глазами побитой собаки. Руки, которые раньше были грубыми, мозолистыми, с въевшейся чернотой, теперь стали мягкими, чистыми и какими-то бесполезными. Ему казалось, что это руки кастрата.
Он прошел на кухню. На столе стояла тарелка с макаронами и дешевой сосиской. Эллона экономила. Его новая зарплата улетала на ипотеку и коммуналку в первые два дня, а на жизнь оставались копейки. Раньше они заказывали стейки и суши, теперь считали акции в «Пятерочке».
— Это что? — он ткнул вилкой в разваренное тесто.
— Ужин, — Эллона не оторвалась от экрана, увлеченно обрабатывая фото. — Ленка уже лайкнула. Пишет: «Какой красавчик, тебе так повезло, не то что мой пузатый». Видишь? Люди завидуют. Ты теперь выглядишь как человек, Виталь. С тобой не стыдно выйти.
— Стыдно, Эллона, — тихо сказал он, отодвигая тарелку. — Стыдно считать мелочь на проезд. Стыдно, что я мужик здоровый, а приношу домой копейки. Я сегодня смотрел на цены на зимнюю резину. Моя лысая, еще сезон не отходит. А новая стоит тридцатку. Это почти вся моя зарплата теперь.
— Ой, ну не начинай опять свое нытье! — она раздраженно бросила телефон на стол. — Вечно ты всё сводишь к деньгам. Зато ты в тепле! Зато ты чистый! Ты не дышишь этой гадостью! Я забочусь о твоем здоровье и о нашем имидже. Деньги придут, надо просто карьеру делать. Постараешься — станешь старшим менеджером, потом начальником отдела.
— Через пять лет? — Виталий горько усмехнулся. — А жрать макароны мы будем все эти пять лет? Я в сервисе за день столько делал, сколько тут за неделю не платят. Я там мастером был, меня уважали. А тут я никто. Клерк.
— Зато красивый клерк! — отрезала Эллона. — И перестань скулить. Я не хочу быть женой слесаря. Я хочу, чтобы мои дети, когда они будут, гордились папой, а не говорили, что он машины чинит. Всё, ешь и ложись спать. Завтра рубашку свежую поглажу, голубую. Она тебе к глазам идет.
Она снова уткнулась в телефон, проверяя реакцию подписчиков на фальшивую картинку их «успешной» жизни. Виталий сидел, глядя на остывающие макароны. Внутри него, где-то в районе солнечного сплетения, сворачивался тугой, горячий ком. Это была не обида. Это была злость. Тяжелая, маслянистая злость, похожая на отработку, которую заливают в бочку, пока она не перельется через край. Он посмотрел на свои чистые, розовые ладони и сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он чувствовал себя предателем. Он предал самого себя ради лайков в её соцсетях. И самое страшное — он позволил этому случиться.
Гром грянул в воскресенье вечером, когда они собирались пить чай. Точнее, это был не гром, а омерзительное, булькающее хлюпанье, донесшееся из недр кухонной мойки. Вода, вместо того чтобы уходить, вдруг черной, зловонной жижей поперла обратно, заполняя раковину остатками пищи и жирным налетом. Запах тухлятины мгновенно перебил аромат свежезаваренного эрл-грея.
Виталий отреагировал на рефлексах. В его глазах не было паники, только холодный расчет профессионала. Он мгновенно оценил ситуацию: засор в сифоне, возможно, пробка ушла глубже в гофру. Дело пяти минут. Он рывком отодвинул стул, нырнул в кладовку и вытащил свой старый, заветный ящик с инструментами. Щелкнули металлические замки, открывая вид на аккуратно разложенные ключи, отвертки и прокладки. Его руки, истосковавшиеся по настоящему делу, уже тянулись к разводному ключу.
— Стоять! — голос Эллоны хлестнул как кнут. Она стояла в дверях кухни, скрестив руки на груди. — Ты что удумал?
— Эл, отойди. Сифон забился, сейчас раскручу, прочищу и соберу. Делов-то, — Виталий уже примеривался, как удобнее подлезть под мойку.
— Положи ключ на место, — ледяным тоном произнесла она. — Ты менеджер среднего звена. Ты работаешь в офисе. Менеджеры не ползают на карачках под раковиной в собственном говне.
— Ты совсем сдурела? — Виталий выпрямился, все еще сжимая в руке тяжелый, холодный металл ключа. — Там работы на десять минут! Бесплатно! Качественно! Я всю сантехнику в этом доме сам ставил, ты забыла?
— Я сказала нет! — она топнула ногой в мягком тапочке. — Мы приличные люди. У нас есть деньги, чтобы нанять специально обученного человека. Я не позволю, чтобы мой муж опять вонял канализацией. Ты только руки отмыл, Виталик! Только человеком стал!
— Каких денег, Эллона?! — заорал он, теряя терпение. — У нас три тысячи до аванса! Вызов мастера сейчас встанет в пятерку минимум, потому что воскресенье и вечер! Мы на что жить будем неделю? Воздухом питаться?
— Найдем! Займем! Но ты туда не полезешь. Это принцип. Это статус. Я сейчас же звоню в сервис.
Виталий швырнул ключ обратно в ящик с таким звоном, что Эллона вздрогнула. Он сел за стол, сжимая кулаки, и молча наблюдал, как она, демонстративно брезгливо глядя на черную жижу в раковине, набирает номер «Мастера на час».
Через сорок минут в дверь позвонили. На пороге стоял щуплый паренек лет двадцати пяти, с бегающими глазками и грязным рюкзаком за плечами. От «мастера» отчетливо несло перегаром и дешевым табаком. Виталий скривился. Этому «специалисту» он бы даже гайки на колесах велосипеда крутить не доверил. Но Эллона расплылась в фальшивой улыбке:
— Проходите, пожалуйста. Вот, на кухне беда. Муж хотел сам, но я запретила, каждый должен заниматься своим делом, верно?
Паренек хмыкнул, не разуваясь прошаркал в грязных ботинках по ламинату на кухню и кинул рюкзак прямо на стул. Виталий стиснул зубы так, что заболела челюсть. Он, хозяин дома, ходил здесь на цыпочках, а этот проходимец топтал их пол.
Начался цирк. Виталий стоял в углу, прислонившись к холодильнику, и смотрел. Это была пытка. Парень возился неумело, грубо. Он пытался открутить пластиковую гайку сифона металлическим газовым ключом, сдирая резьбу.
— Руками откручивай, пластик же сорвешь, идиот, — не выдержал Виталий.
— Мужчина, не мешайте работать, — огрызнулся парень, продолжая насиловать сантехнику.
— Виталий! Выйди из кухни! — шикнула Эллона. — Не смущай мастера!
Раздался хруст. Пластиковое кольцо лопнуло. Паренек ойкнул, потом полез в рюкзак, достал моток изоленты и начал густо наматывать её на место стыка.
— Ты что творишь? — Виталий шагнул вперед, его глаза налились кровью. — Какая изолента? Там прокладка коническая нужна! Ты сейчас зальешь мне всё к чертям! У тебя руки из задницы растут?
— Я делаю как знаю! — взвизгнул парень. — У меня опыт! А вы, если такой умный, сами бы делали!
— А мне жена не разрешает, потому что это, видите ли, не статусная работа! — рявкнул Виталий, глядя на Эллону.
Та стояла красная пятнами, но не сдавалась. Ей было важно доказать свою правоту любой ценой. Даже ценой потопа.
— Всё он нормально делает, Виталик! Прекрати истерику! Сколько с нас? — она повернулась к горе-мастеру.
— Пять с половиной. Сложный доступ, плюс расходники, — нагло заявил парень, запихивая изоленту в карман.
Виталий смотрел, как его жена, которая вчера пилила его за покупку пачки сигарет, достает из «заначки» последние купюры и отдает их этому рукожопу. Отдает за то, что тот сломал нормальную деталь и замотал всё синей изолентой. Это было за гранью. Это было не просто расточительство, это было плевок ему в лицо. Плевок в его профессионализм, в его мужскую суть.
Парень ушел, оставив на полу грязные следы и запах перегара. Раковина вроде бы пропускала воду, но снизу, из-под намотанной изоленты, уже предательски капало. Кап-кап-кап. Звук падал в тишину кухни, как удары молотка по крышке гроба.
— Ну вот, видишь? — Эллона нервно поправила прическу, стараясь не смотреть на лужицу, набегающую под мойкой. — Проблему решили цивилизованно. Как белые люди. А ты хотел грязь разводить.
Виталий молчал. Он смотрел на эту капающую воду и чувствовал, как внутри лопается последняя струна. Та самая, на которой держалось его терпение эти два месяца. Он медленно перевел взгляд на Эллону. Она стояла гордая, в своей правоте, среди разрухи, без денег, с текущей трубой, но зато с «принципами». И в этот момент он понял, что больше не хочет быть менеджером. Он вообще больше не хочет быть в этой квартире.
Звук падающих капель превратился в пытку. Кап. Кап. Кап. Вода сочилась из-под синей изоленты, намотанной дрожащей рукой халтурщика, и медленно расползалась по дорогому ламинату, который они брали в кредит. Виталий смотрел на эту лужу, в которой отражалась тусклая лампочка, и чувствовал, как внутри него умирает менеджер по продажам. Умирает тихо, без агонии, просто растворяется, уступая место тому, кого он пытался задушить эти два месяца.
Он молча развернулся и пошел на балкон.
— Ты куда? Мы еще не закончили! — крикнула ему в спину Эллона. — Надо вытереть пол! Неси тряпку, только не ту, которой стол вытираем!
Виталий не ответил. Он вышел на холодный балкон, открыл старый шкаф и выдернул с верхней полки туго набитый пакет. Тот самый, который был спрятан подальше, как постыдная улика. Он разорвал полиэтилен. В нос ударил резкий, густой, почти родной запах машинного масла, старого бензина и железа. Виталий вдохнул его полной грудью, как астматик вдыхает лекарство. Он скинул с себя узкие офисные брюки, швырнул белую рубашку прямо на пыльный пол балкона и начал натягивать комбинезон. Ткань была грубой, жесткой, местами прожженной сваркой, но она сидела на нем как вторая кожа.
Когда он вернулся на кухню, Эллона замерла с тряпкой в руках. Её глаза округлились, а губы скривились в гримасе абсолютного отвращения.
— Ты что делаешь? — прошипела она, отступая назад. — Сними это немедленно! Ты провоняешь мне всю квартиру! Мы только избавились от этого запаха! Ты опять превращаешься в быдло?
— Я превращаюсь в мужика, который умеет решать проблемы, а не заклеивать их скотчем, — спокойно ответил Виталий.
Он подошел к мойке, пнул ногой рюкзак, забытый горе-мастером, и открыл свой ящик с инструментами. Щелчок замков прозвучал как выстрел.
— Не смей! — взвизгнула Эллона, бросаясь к нему. — Я запрещаю! Ты менеджер! Ты не должен ковыряться в грязи! Если ты сейчас тронешь эту трубу, я… я не знаю, что я сделаю! Ты унижаешь меня этим видом!
— Я унижаю тебя? — Виталий резко выпрямился, сжимая в руке газовый ключ. Он был страшен в этом грязном комбинезоне, с перекошенным от ярости лицом. — А ты меня не унизила? Ты заставила меня отдать последние деньги криворукому ублюдку просто ради своей прихоти! Посмотри на стол, Эллона! Там пусто! У нас в холодильнике мышь повесилась, зато у тебя в инстаграме красивая картинка!
— Это инвестиции в будущее! — заорала она, брызгая слюной. — Ты просто не понимаешь! Статус — это всё! Кто с тобой будет общаться, если узнает, что ты слесарюга?
— Да плевать мне на твоих воображаемых друзей! — рявкнул Виталий, перекрывая её визг. — Я жрать хочу, Эллона! Я мяса хочу, а не доширак! Я хочу приходить домой и не чувствовать себя куском дерьма из-за того, что у меня руки в масле!
Он наклонился под мойку. Одним мощным движением сорвал намотанную изоленту вместе с куском пластика, который доломал предыдущий «специалист». Вода хлынула потоком прямо ему на руки, на грудь комбинезона, смешиваясь со старой грязью. Эллона взвизгнула и отскочила.
— Фу! Ты посмотри на себя! Ты же свинья! — она схватилась за голову, будто увидела привидение. — Уходи оттуда! Оставь! Завтра вызовем нормальную службу!
— На какие шиши? — Виталий ловко поменял прокладку, затянул соединение и вытер руки о штанину. Течь прекратилась. — Всё. Готово. Бесплатно. Быстро. Надежно. Но для тебя это слишком просто, да? Тебе надо, чтобы было дорого и глупо.
Он встал, возвышаясь над ней грязной, пахнущей мазутом глыбой. Эллона смотрела на него с нескрываемой ненавистью. В её глазах не было ни капли благодарности, только злоба от того, что её идеальный кукольный домик был осквернен реальностью.
— Ты никогда не изменишься, — процедила она ледяным тоном, в котором звенела сталь. — Я пыталась сделать из тебя человека. Пыталась вытащить тебя из ямы. А тебе нравится в ней сидеть. Нравится вонять, нравится быть на дне. Ты жалок, Виталик. Ты просто обслуга, у которой случайно появился паспорт.
— А ты пустышка, — Виталий сказал это тихо, но каждое слово упало тяжелым камнем. — Ты красивая обертка, внутри которой ничего нет. Ты любишь не меня. Ты любишь фотошоп. Ты готова голодать, лишь бы пустить пыль в глаза людям, которым на тебя насрать.
— Заткнись! — она схватила со стола вазочку с салфетками и швырнула в него. Салфетки разлетелись белым снегом по грязному полу. — Я тебя ненавижу! Ненавижу твои руки, твой запах, твою рожу пролетарскую! Убирайся в свой гараж! Живи там!
— А я никуда не пойду, — Виталий сел на стул, прямо в грязном комбинезоне, широко расставив ноги. — Это моя квартира. Я за нее плачу. Той самой зарплатой, которой тебе вечно мало. И я буду сидеть здесь. В мазуте. И буду есть руками, если захочу. А если тебе стыдно — дверь там.
Эллона задохнулась от возмущения. Она открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег. Между ними, на кухне типовой многоэтажки, разверзлась пропасть размером с Гранд-Каньон. Никакие слова больше не могли склеить то, что разбилось. Не было разбитых ваз, не было драки. Была только страшная, холодная ясность.
Он сидел, пахнущий машинным маслом и победой, которая была горше поражения. Она стояла у стены, брезгливо поджав губы, понимая, что её проект «идеальный муж» провалился с треском. Они остались в одной комнате, но теперь они жили на разных планетах. И на планете Виталия больше не было места для галстуков, а на планете Эллоны не было места для него настоящего. Это был конец. Грязный, честный и окончательный…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ