Они кажутся сильными. Независимыми. Теми, кто не цепляется за отношения, кто ценит свободу выше всего. Их девиз: «Мне лучше одному». Их называют холодными, недоступными, бегущими от близости. Но внутри у них — та же паника, что и у тех, кто боится одиночества. Просто их страх направлен в другую сторону. Это не сила — это стратегия выживания.
Кто такой контрзависимый человек?
Если представить шкалу близости, где на одном конце — слияние, а на другом — изоляция, то контрзависимый будет держаться за самый край. Его главная потребность — дистанция. Любое сближение, требование эмоций, ожидание глубокого контакта вызывает у него инстинктивную реакцию — отстраниться.
Как это выглядит со стороны:
- Идеальный партнёр на ранних этапах отношений — внимательный, но не давящий.
- По мере развития отношений — постепенное отдаление, холодность, уход в работу/хобби/общение с другими.
- Страх при словах «нам нужно поговорить о наших чувствах».
- Критика партнёра за «навязчивость» и «слияние».
- Ощущение, что его душат, требуют слишком многого, хотят забрать его личность.
Со стороны кажется: ему всё равно. На самом деле — ему слишком небезопасно. Его границы не гибкие, а бетонные, потому что в детстве их либо постоянно нарушали, либо не дали вовсе.
Откуда это берется?
Контрзависимость — это способ защиты, сформированный в детстве.
Представьте ребёнка, который рос с матерью, не воспринимавшей его как отдельную личность. Которая жила его чувствами, решала за него, дышала им. Или с холодным отцом, который был стеной. Или в хаосе, где нельзя было предсказать, будет ли сегодня ласка или агрессия. Это лишь одни из возможных вариантов.
Что делает психика ребёнка? Она находит решение: «Моя безопасность — в моей недосягаемости. Любой контакт — риск. Любая привязанность — угроза раствориться, исчезнуть, получить боль». И он строит внутреннюю крепость. Во взрослой жизни этот человек бессознательно воспроизводит ту же логику: дистанция равна безопасности.
Парадокс в том, что контрзависимый человек хочет любви и близости не меньше других. Но как только они становятся возможными — включается аварийная система, требующая саботажа.
Он не чёрствый. Он напуганный. Его границы — не гибкая мембрана, а железный занавес.
Это бег по кругу. Он страдает от одиночества, но ещё больше боится его потерять, позволив кому-то подойти близко. Его независимость — это тюрьма, в которой он одновременно и заключённый, и надзиратель.
Контрзависимость обрекает человека на то, от чего защищает — на одиночество. Желая любви, человек отталкивает её. Жаждая контакта, саботирует его. Его отношения — это цикл: влечение → сближение → паника → отдаление → чувство вины и пустоты → временное облегчение.
Он страдает в этой изоляции. Но страх потерять себя в другом — пока сильнее.
Можно ли что-то с этим сделать?
Да.
Во первых, сам этот термин как его не расписывай, он может загнать человека в узкие рамки, ограничить его, будто он может только так, а не иначе.
Однако же человек явно больше, чем пара терминов. И если есть стремление к близости, то есть и возможность сделать к ней шаги. Они могут быть не слишком быстрыми, но вполне реальными.
Первое, с чего можно начать, это стараться осознавать, что с вами происходит, когда вы чувствуете желание закрыться, спрятаться, убежать. И конечно же говорить.
Говорить о чувствах, переживаниях, которые вас накрывают. Если есть потребность взять передышку, озвучивать фразой, что вам нужно пару часов, к примеру.
Проделывать по началу это будет сложно, однако с каждым разом все легче.
Запись на консультацию: