— Твоя мать привела на наш семейный ужин твою бывшую девушку! И ты сидел и мило болтал с ней! Твоя мамаша сказала, что Светочка готовит борщ лучше меня! Так иди и живи со Светочкой! Выметайся из-за стола вместе со своей мамочкой и ее протеже! Я не собираюсь терпеть унижения в собственном доме!
Вероника не кричала. Она произнесла это тем самым тоном, которым объявляют посадку на отмененный рейс — сухо, информативно, глядя прямо в переносицу мужу. В руке она сжимала льняную салфетку, скручивая её в тугой жгут, но это было единственным проявлением нервозности. На столе остывало жаркое из говядины, которое она мариновала с вечера, выбирая кусок на рынке у знакомого мясника. Теперь этот кусок мяса казался ей таким же неуместным и лишним, как и женщина в алом платье, сидящая напротив.
Антон замер с вилкой у рта. На зубцах висел кусок той самой говядины, обильно политый соусом. Он выглядел комично и жалко одновременно: в новой рубашке, которую Вероника подарила ему утром, с раскрасневшимся лицом и бегающим взглядом. Он перевел глаза с жены на мать, потом на Свету, и, наконец, решил прожевать.
— Вероника, ну что ты начинаешь? — Тамара Павловна отложила приборы с таким звоном, будто швырнула их в металлический таз. Она сидела во главе стола, хотя это место по праву хозяйки принадлежало Веронике. — Мы просто общаемся. Светочка случайно оказалась в районе, зашла поздравить. Не могла же я оставить человека на лестничной клетке? Это невежливо. А насчет борща... Ну, дорогая, правду говорить — не грех. У Светочки он получается наваристее, цвет такой, знаешь, рубиновый. А у тебя вечно в рыжину отдает. Это химия процесса, ничего личного.
Света, та самая «случайная гостья», скромно потупила взор. На ней было коктейльное платье с открытыми плечами, явно не предназначенное для спонтанных визитов к бывшим парням. Она аккуратно отломила кусочек хлеба своими длинными пальцами с безупречным маникюром и, чуть улыбнувшись, посмотрела на Антона.
— Тамара Павловна, вы меня смущаете, — проворковала она голосом, от которого у Вероники свело скулы. — У Вероники тоже... неплохо. Своеобразно. Просто Антоша всегда любил поострее, с чесночком, как я делала. Помнишь, Тош? Ты еще добавку просил прямо из кастрюли.
Антон, вместо того чтобы пресечь этот неуместный экскурс в гастрономическое прошлое, расплылся в глупой, масляной улыбке.
— Ну да, было дело, — буркнул он, наконец проглотив кусок. — Вкусно было. Но Вероника тоже старалась, мам. Мясо вот... нормальное.
— Нормальное? — переспросила Тамара Павловна, словно пробуя слово на вкус и находя его протухшим. — Вот именно, сынок, нормальное. А должно быть восхитительное. Праздник все-таки, три года брака. Кожаная свадьба, кажется? Или какая там... В общем, дата. Можно было бы и не пересушить говядину. Жестковато, Вероника. Волокна прямо застревают. Света, дай мне зубочистку, пожалуйста, вон там, в моей сумочке.
Света тут же подскочила, демонстрируя идеально облегающий силуэт, и полезла в сумку свекрови. Этот жест — хозяйский, уверенный, словно они были одной командой на чужом поле — окончательно добил Веронику. Она смотрела на этот спектакль и чувствовала, как внутри закипает холодная, расчетливая ярость.
Весь вечер был одним сплошным фарсом. Час назад, когда раздался звонок в дверь, Вероника ждала курьера с десертом. А на пороге стояла Тамара Павловна, пахнущая тяжелыми духами «Красная Москва», и Света, благоухающая чем-то цветочно-приторным. Свекровь даже не спросила разрешения войти. Она просто вдвинула Свету в прихожую как троянского коня, заявив: «Мы тут мимо проходили, решили сюрприз сделать!».
И Антон проглотил это. Он не сказал: «Мама, у нас романтический ужин». Он засуетился, начал таскать стулья, доставать лишние тарелки, при этом стараясь не смотреть на жену. Он предал её в тот момент, когда позволил Свете сесть на её, Вероники, любимое место у окна.
— Мясо жесткое, потому что вы его обсуждаете уже сорок минут, вместо того чтобы есть, — отчеканила Вероника, опираясь руками о столешницу. — Антон, ты серьезно сейчас сидишь и обсуждаешь со своей матерью и бывшей подстилкой мои кулинарные способности?
— Вероника! — воскликнула Тамара Павловна, театрально прижав руку к груди. — Как грубо! «Подстилка»... Фи, какая вульгарность. Света — дипломированный логист, уважаемый человек. И она, между прочим, ни слова дурного о тебе не сказала. Только похвалила скатерть. Хотя я бы выбрала бежевую, эта слишком маркая.
— Я не про скатерть, — Вероника смотрела только на мужа. — Антон, у тебя есть ровно десять секунд, чтобы открыть рот и объяснить своей матери, что она перешла черту. Или ты, дорогой мой, сейчас доедаешь этот кусок, берешь Свету под ручку и идешь есть её рубиновый борщ.
Антон нервно хохотнул, пытаясь свести всё к шутке. Он налил себе вина, плеснул матери, потом потянулся к бокалу Светы, но рука его дрогнула, и капля красного вина упала на ту самую «маркую» скатерть.
— Зай, ну ты чего завелась? — протянул он, делая вид, что не замечает пылающего взгляда жены. — Мама просто хочет как лучше, советует. У Светки правда опыт есть в готовке, она курсы какие-то заканчивала. Мы же цивилизованные люди, можем просто поговорить. Сядь, давай выпьем. Говядина нормальная, я же ем. Ну, чуть суховата, но с соусом идет.
— С соусом и подошва пойдет, — вставила Света, мило улыбаясь и прикрывая рот ладошкой, словно сказала невинную глупость. — Ой, шучу. Вероника, ты не обижайся. Просто мясо нужно мариновать в гранатовом соке, тогда волокна размягчаются. Я могу рецепт скинуть, у меня в телефоне где-то был.
Тамара Павловна одобрительно кивнула, подцепив вилкой огурец.
— Вот видишь, Вероника? Человек тебе помощь предлагает. А ты кидаешься. Нервы лечить надо, милочка. Может, потому и мясо не выходит, что энергетика у тебя тяжелая. Злая ты сегодня. А женщина должна быть мягкой, как сдоба. Вот Светочка — сама нежность.
Вероника медленно выпрямилась. Жгут из салфетки в её руках натянулся до предела. Она смотрела на этих троих людей, сидящих за её столом, пьющих её вино, и понимала: ужин окончен. Но просто выгнать их было бы слишком легко. Они не поймут. Они решат, что она истеричка.
— Гранатовый сок, говоришь? — переспросила Вероника, и в её голосе зазвучали металлические нотки. Она взяла со стола блюдо с остатками жаркого. Тяжелое, керамическое. — Значит, энергетика не та?
— Поставь на место, — голос Антона дрогнул, но не от страха, а от раздражения. Ему не нравилось, что ему мешают наслаждаться вечером, где он был центром внимания двух женщин. — Вероника, сядь. Ты позоришь меня перед гостями.
— Гостями? — Вероника усмехнулась. — Это не гости, Антон. Это инспекция. И, кажется, я проверку не прошла. Но знаешь, что самое смешное? Мне плевать на оценку. Я просто хочу очистить помещение от мусора.
Она сделала шаг к Свете, держа блюдо с мясом так, словно собиралась его швырнуть, но в последний момент спокойно поставила его прямо перед бывшей девушкой мужа, с грохотом опустив керамику на тонкий фарфор подставочной тарелки.
— Жри, — сказала Вероника. — Раз ты такой эксперт. Покажи мастер-класс, как надо жевать сухую подошву с правильным выражением лица.
Света не стала есть. Она лишь отодвинула от себя тяжелое блюдо кончиком наманикюренного пальца, словно это была не еда, а дохлая крыса, которую кошка притащила на ковер. Взгляд её больших, влажных глаз метнулся к Антону в поисках защиты, и тот не подвел. Он накрыл её ладонь своей — прямо на скатерти, не стесняясь присутствия жены.
— Вероника, ты ведешь себя неадекватно, — процедил Антон, и в его голосе прозвучали нотки брезгливости, которых Вероника раньше не замечала. — Человек в гостях. Света просто поделилась мнением. Зачем этот цирк с тарелками?
Тамара Павловна, воспользовавшись паузой, промокнула губы салфеткой и, тяжело вздохнув, посмотрела на невестку как на неразумное дитя, испачкавшее праздничный наряд.
— Сынок, не трать нервы. У Вероники, видимо, проблемы на работе. Кстати, о работе, — свекровь оживилась, мгновенно сменив тон с поучительного на восторженный, поворачиваясь к Свете. — Светочка, ты говорила, тебя повысили? Начальник отдела логистики, верно? Это же какая ответственность! И зарплата, наверное, соответствующая? Не то что у некоторых — пять лет на одной должности секретаря-референта, перекладывая бумажки с края на край.
Вероника медленно опустилась на свой стул. Ярость, клокотавшая в горле, вдруг сменилась странной, ватной пустотой. Она смотрела на мужа, ожидая, что он сейчас вступится. Ведь он знал, почему она сидит на этой должности. Знал, что она отказалась от повышения, чтобы ухаживать за его отцом после инсульта два года назад. Знал, что именно её «секретарская» зарплата тянула их ипотеку, пока Антон искал себя в творческих поисках.
Но Антон молчал. Он увлеченно рассматривал содержимое своего бокала, словно там плавала истина в последней инстанции.
— Ой, Тамара Павловна, ну зачем вы так, — Света жеманно поправила локон, упавший на лоб. — Не всем же быть карьеристками. Кому-то нужно и тыл прикрывать. Хотя, конечно, Антону с его амбициями нужна женщина-партнер, а не просто... домохозяйка. Сейчас время такое — нужно бежать, развиваться. Я вот Антону недавно скидывала ссылку на вебинар по инвестициям. Он такой умный, ему просто нужен правильный толчок.
— Вот именно! — подхватила свекровь, торжествующе глядя на Веронику. — Толчок! А Вероника — это тормоз. Я всегда говорила. Она тяжелая, приземленная. У неё интересы — кастрюли да сериалы. А тебе, Антоша, нужен полет. Света тебя понимает. Она с тобой на одной волне. А жена твоя даже не знает, чем ты живешь.
Вероника почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Тонкая струна, на которой держалось её терпение, лопнула с оглушительным звоном, который слышала только она. Они говорили о ней в третьем лице, словно она была мебелью. Словно она уже умерла или вышла из комнаты.
— Я знаю, чем он живет, — тихо сказала Вероника, глядя в тарелку. — Он живет за мой счет последние полгода. И кредит за его новый ноутбук тоже плачу я. Это считается «полетом» или «приземленностью»?
За столом повисла тишина. Антон побагровел, его шея пошла пятнами. Он резко зыркнул на мать, потом на Свету, пытаясь сохранить лицо.
— Зачем ты выносишь сор из избы? — злобно шикнул он. — Вероника, это низко. Попрекать мужа временными трудностями при посторонних. Мама, не слушай её. У меня сейчас просто переходный период, проект запускается.
— Конечно, сынок, я знаю, — Тамара Павловна бросила на невестку уничтожающий взгляд. — Это временно. Гении всегда проходят через трудности. А жены должны поддерживать, а не считать копейки. Светочка бы никогда не попрекнула мужчину деньгами. Правда, Света?
— Деньги — это энергия, — философски заметила Света, снова беря инициативу в свои руки. Она потянулась через стол за бутылкой вина, игнорируя тот факт, что разливать напитки должен мужчина или хозяйка. — Если женщина зажимает энергию, мужчина перестает зарабатывать. Это закон Вселенной. Вероника, ты, наверное, слишком сильно контролируешь бюджет? Это убивает мужественность. Тебе нужно расслабиться. Хочешь, я дам контакты своего косметолога? У тебя такие круги под глазами, тебе бы отдохнуть, собой заняться. А то Антон смотрит на серую мышку, конечно, у него вдохновение пропадает.
Вероника смотрела, как Света уверенно наливает вино в бокал Антона, потом в бокал свекрови. Она двигалась так, словно жила на этой кухне всю жизнь. Она знала, где лежат салфетки, она знала, как именно Антон держит вилку. Это было пугающе. Это было не просто хамство — это была инвазия. Захват территории.
— Ты слишком много знаешь о вдохновении моего мужа, — произнесла Вероника, чувствуя, как холод проникает под кожу. — И о том, что ему нужно. Вы так часто общаетесь?
— Мы просто друзья, Вероника, — Антон попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, похожей на оскал. — У нас есть общие интересы. Света помогает мне с бизнес-планом. Мы иногда пересекаемся в обед. Что в этом такого? Ревность — это чувство неуверенных в себе людей.
— В обед? — переспросила Вероника. — Странно. Ты говорил, что обедаешь в офисной столовой, потому что там дешево. А бизнес-ланчи с начальником логистики — это явно не уровень столовой.
— Ой, да хватит тебе допросов! — перебила Тамара Павловна, стукнув ладонью по столу. — Ты портишь аппетит! Светочка, положи мне еще того салатика, который ты принесла. Он чудо как хорош. А это мясо... ну, пусть стоит как памятник упрямству. Вероника, учись, пока есть у кого. Света — женщина-праздник. А ты — женщина-будни.
Света просияла, накладывая салат свекрови. Она чувствовала себя королевой бала. Она победила, даже не вступая в открытый бой. Она просто была «лучше» — ярче, успешнее, хитрее. Она переглянулась с Антоном, и в этом взгляде было столько интимного понимания, столько скрытых смыслов, что Веронику замутило.
Они сидели втроем — единый фронт, сплоченный общей тайной и общим пренебрежением к хозяйке дома. Вероника была лишней на собственной кухне. Она была обслугой, которая плохо справилась с обязанностями и теперь должна была стоять в углу и слушать нотации.
— Да, Света действительно разбирается во вкусах, — вдруг сказал Антон, осмелев от вина и поддержки матери. Он отрезал кусок хлеба, стараясь не смотреть на жену. — Она помнит, что я люблю. Это приятно, черт возьми. Когда о тебе заботятся, а не просто выполняют супружеский долг.
Света кокетливо хихикнула, пригубив вино. Атмосфера за столом стала совсем расслабленной — для них троих. Они забыли про Веронику, исключили её из уравнения. И именно эта расслабленность сыграла с ними злую шутку. Бдительность притупилась. Языки развязались.
— А я ведь говорила Антоше ещё во вторник, что к такой вырезке лучше брать ткемали, а не этот твой сливочный... — вдруг легко бросила Света, продолжая свою мысль.
— А я ведь говорила Антоше ещё во вторник, что к такой вырезке лучше брать ткемали, а не этот твой сливочный, — вдруг выдала Света, подливая себе вина в бокал. Она сказала это легко, между прочим, словно продолжала давно начатый разговор, не замечая, как повисла тишина, плотная и вязкая, как тот самый раскритикованный соус.
Вероника медленно перевела взгляд с бокала Светы на мужа. В голове щёлкнул невидимый тумблер. Вторник. Сегодня была пятница. Во вторник Антон задержался на работе «на совещании», пришел домой уставший, но сытый, и долго выспрашивал, что именно она планирует готовить на годовщину.
— Во вторник? — переспросила Вероника очень тихо. — Вы обсуждали мое меню во вторник?
Антон поперхнулся вином. Он начал суетливо искать салфетку, избегая встречаться глазами с женой. Его уши предательски заалели, выдавая с потрохами.
— Ну... мы созванивались, — промямлил он, вытирая губы. — Света просто звонила узнать, как дела. По-соседски. И слово за слово...
— Не ври, Антоша, тебе не идет, — вмешалась Тамара Павловна, откидываясь на спинку стула с видом победителя, который наконец-то вскрыл карты. — Да, мы обсуждали этот ужин. И не только во вторник. Мы всю неделю думали, как спасти этот вечер, потому что знали: ты, Вероника, обязательно что-нибудь испортишь. То мясо пересушишь, то сидишь с кислым лицом, как сейчас. Антон переживал. Он хотел праздника, а не твоей вечной усталости.
Вероника почувствовала, как пол уходит из-под ног. Это было не просто хамство свекрови. Это был сговор. За её спиной, в рабочее время, её муж, его мать и эта «бывшая» создали свой маленький уютный чат, где препарировали её жизнь. Они обсуждали её готовку, её характер, её внешний вид.
— Ты знал, что они придут, — утвердительно сказала Вероника. Это был не вопрос. — Ты знал. Ты специально купил три бутылки вина вместо одной. Ты достал парадный сервиз на четыре персоны, хотя я накрывала на двоих. Ты врал мне в лицо три дня.
Антон наконец поднял глаза. В них не было раскаяния, только раздражение загнанного в угол зверька, который решил кусаться.
— А что мне оставалось делать? — выпалил он, и голос его сорвался на визг. — Ты же вечно всем недовольна! «Мама не так посмотрела, мама не то сказала». Я хотел нормальный семейный вечер, где все улыбаются! Мама предложила помочь, Света согласилась поддержать компанию. Что в этом криминального? Да, я знал! Да, мы обсудили меню, потому что Света разбирается в этом лучше! Я просто хотел, чтобы было вкусно!
— Вкусно... — повторила Вероника, глядя на него как на незнакомца. — Тебе вкусно предавать меня, Антон? Тебе вкусно обсуждать меня с женщиной, с которой ты спал?
— Ой, ну прекрати этот пафос! — Тамара Павловна закатила глаза. — «Предавать», «спал»... Это было сто лет назад. Сейчас они друзья. Духовная близость, если тебе знакомо такое понятие. Антон мне всё рассказывает, Вероника. Всё. И про то, как ты его пилишь из-за денег, и про то, что в постели у вас, мягко говоря, застой, и про то, что ты не хочешь заниматься домом. Мы с Светочкой просто даем ему женский совет, которого он не получает от тебя.
Света скромно кивнула, подтверждая слова свекрови.
— Вероника, ну правда, — подала она голос, полный фальшивого сочувствия. — Антону тяжело. Мужчине нужна муза, вдохновение. А ты приходишь с работы и молчишь. Он же живой человек. Мы просто анализировали ситуацию, пытались понять, где корень проблемы. Я даже психолога ему порекомендовала, своего знакомого.
Вероника смотрела на них и видела жуткую картину. Три головы одного дракона. Антон не был жертвой властной матери. Он был соучастником. Он добровольно сливал им всю подноготную их брака, жаловался, ныл, позволял копаться в их грязном белье, а потом приносил это белье обратно домой и улыбался Веронике за ужином.
— Анализировали ситуацию... — Вероника встала. Ноги дрожали, но стояла она твердо. — Значит, вы, три аналитика, решили, что проблема во мне? В моем борще и моей молчаливости?
— Ну не в Антоше же! — воскликнула Тамара Павловна. — Он золотой мальчик. Работает, не пьет, домой всё несет. А ты, милочка, неблагодарная. Мы пришли к тебе с открытой душой, Светочка принесла свой фирменный пирог — он, кстати, на кухне стоит, ждет чая, — а ты устроила истерику. Антон правду говорил: у тебя нестабильная психика.
— Антон так говорил? — Вероника повернулась к мужу.
Тот вжался в стул, пытаясь стать невидимым за широкой спиной матери, но, поняв, что отмолчаться не выйдет, решил идти в атаку.
— Да, говорил! — крикнул он, и лицо его пошло красными пятнами. — Потому что ты достала меня своими претензиями! То полка не прибита, то зарплата маленькая. А Света меня понимает! Мама меня понимает! С ними легко, а с тобой я как на минном поле! Ты даже сейчас, вместо того чтобы промолчать и быть мудрой женщиной, устроила скандал на ровном месте!
— Мудрой женщиной... — Вероника усмехнулась, и эта улыбка была страшнее любого крика. — Мудрая женщина, по твоей логике, это та, которая подкладывает салфетку, пока ты плюешь ей в душу?
— Не утрируй! — Антон стукнул кулаком по столу, заставив приборы подпрыгнуть. — Ты параноик, Вероника! Тебе везде мерещатся враги! Мама просто хотела как лучше!
— Как лучше — это привести твою бывшую в наш дом в нашу годовщину? — Вероника обвела взглядом комнату, словно видела её в последний раз. Стены, которые они красили вместе, шторы, которые она выбирала месяц. Всё это теперь казалось декорацией к дешевому спектаклю. — Знаете что? Вы правы. Я действительно плохая хозяйка. Я допустила, чтобы в моем доме завелись паразиты. Но у меня есть одно хорошее средство.
Она не стала плакать. Слёзы высохли где-то внутри, выжженные чистой, кристальной ненавистью. Она посмотрела на пирог, который Света «заботливо» принесла и оставила на кухне, а потом перевела взгляд на тарелку Антона с недоеденным мясом. Пазл сложился. Больше не было смысла что-то доказывать. Разговоры кончились. Началась санитарная обработка.
Вероника развернулась и молча вышла в прихожую. Цокот её каблуков по ламинату прозвучал как обратный отсчет детонатора. Гости переглянулись. Тамара Павловна победно хмыкнула, решив, что невестка убежала рыдать в ванную, но звук открываемого дверного замка заставил всех вздрогнуть. Вероника распахнула входную дверь настежь, впуская в душную, пропитанную запахом предательства квартиру холодный сквозняк из подъезда. Затем она вернулась в комнату, неся в руках обычный, шуршащий черный мусорный пакет.
— Тамара Павловна, — голос Вероники звучал пугающе ровно, без единой визгливой ноты. Она подошла к столу и развернула пакет, держа его как мешок для трупов. — Я признаю поражение. Вы абсолютно правы. Я не умею готовить, я не умею создавать уют, и я совершенно не подхожу вашему сыну. Поэтому я делаю единственно верное в этой ситуации действие — оформляю возврат бракованного товара производителю. Прямо сейчас. Без чека и гарантийного талона.
Свекровь застыла с вилкой у рта. Её грузное тело напряглось, предчувствуя неладное, но инерция скандала всё ещё тянула её на дно.
— Что ты несешь? Какой возврат? Сядь и успокойся, истеричка, — прошипела она, но глаза её забегали.
— Никаких истерик. Только логистика. Света ведь любит логистику? — Вероника перевела взгляд на бывшую любовницу мужа. — Вставай, Антон.
Антон сидел, вцепившись в край стола побелевшими пальцами. Он смотрел на жену снизу вверх, и в его глазах плескался животный ужас пополам с детской обидой. Он всё ещё ждал, что мама сейчас всё разрулит, что Света скажет что-то умное, что Вероника просто пугает.
— Куда? — сипло спросил он. — Вероника, ночь на дворе. Прекрати этот балаган.
— Балаган закончился, когда ты начал обсуждать нашу постель со своей мамочкой, — отрезала Вероника. Она резко схватила со стола то самое блюдо с «пересушенной» говядиной. — А теперь — к делу. Света, открой свою сумочку. Или нет, лучше в пакет. Я соберу вам паёк в дорогу. Вы же так переживали за рацион Антоши.
Она наклонила блюдо, и куски мяса, политые соусом, с влажным шлепком полетели в черный мусорный мешок. Следом туда же отправился салат оливье, который Антон так любил. Вероника действовала методично, как хирург на вскрытии. Она сгребала еду со стола прямо руками, не заботясь о чистоте. Хлеб, нарезка, остатки сыра — всё летело в одну кучу, превращаясь в отвратительное месиво.
— Что ты делаешь?! — взвизгнула Света, отшатываясь, когда брызги соуса едва не попали на её платье. — Ты сумасшедшая!
— Я заботливая, — усмехнулась Вероника, стряхивая крошки с ладоней в тот же пакет. — Вот. Тут всё, как вы любите. Мясо, майонез, хлебушек. Света, добавишь туда гранатового сока, перемешаешь, и будет идеально. Твоему новому питомцу понравится. Забирай.
Она швырнула пакет на колени Свете. Та вскрикнула и брезгливо скинула его на пол, но Веронику это уже не волновало. Она подошла к стулу мужа.
— А теперь ты. Вставай. У тебя есть ровно минута, чтобы покинуть мою квартиру. Вещи я соберу завтра и выставлю за дверь в коробках. Если не заберешь до вечера — отнесу на помойку бомжам. Им нужнее, они хотя бы не предают тех, кто их кормит.
— Вероника, это моя квартира тоже! — Антон наконец вскочил, пытаясь обрести хоть каплю достоинства, но вышло жалко. Он выглядел как нашкодивший школьник, которого отчитывает директор. — Я здесь прописан! Ты не имеешь права! Мама, скажи ей!
— Имей гордость, сынок! — рявкнула Тамара Павловна, тяжело поднимаясь со стула. Её лицо пошло багровыми пятнами. — Пойдем отсюда! Не видишь, она неадекватная? Мы сейчас же уходим. Ноги моей здесь больше не будет! Ты еще приползешь к нам, милочка! Ты сгниешь тут одна со своей гордыней! Кому ты нужна, разведенка в тридцать лет?
— Ключи, — Вероника протянула ладонь к Антону, игнорируя вопли свекрови. — Ключи на стол. И от машины тоже. Машина оформлена на моего отца, если ты забыл в угаре своей «духовной близости».
Антон замер. Это был удар ниже пояса. Без квартиры, без машины, с пакетом объедков и двумя разъяренными женщинами — перспектива вырисовывалась пугающая. Он посмотрел на Свету, ища поддержки, но та уже стояла у двери, брезгливо отряхивая подол и всем видом показывая, что не подписывалась на роль спасительницы бездомных.
— Ты пожалеешь, — прошипел Антон, доставая связку ключей из кармана. Руки его дрожали. Он с грохотом швырнул ключи на скатерть, туда, где недавно было пятно от вина. — Ты сдохнешь от тоски, Вероника. Я был единственным, кто тебя терпел.
— Терпел? — Вероника рассмеялась, и этот смех был сухим и коротким, как выстрел. — Ты не терпел, Антон. Ты паразитировал. А теперь паразит отделен от носителя. Вон!
Она указала рукой на распахнутую дверь.
Тамара Павловна, гордо задрав подбородок, первой поплыла к выходу, по пути специально задев плечом косяк, словно пытаясь оставить хоть какую-то царапину на этом доме. Света семенила следом, стараясь не встречаться с Вероникой взглядом. Она забыла на кухне свой «фирменный» пирог, но напоминать об этом никто не стал.
Антон уходил последним. У порога он на секунду замялся, оглянулся на жену. В его взгляде на мгновение мелькнуло что-то похожее на осознание катастрофы — уютный мир, где его обстирывали и кормили, рухнул, а впереди ждал диван в маминой «хрущевке» и бесконечные советы Тамары Павловны.
— Ника, может... — начал он, сделав жалкую попытку сбавить тон.
— Дверь закрой с той стороны, — Вероника не дала ему закончить. Она стояла посреди разгромленной гостиной, прямая, как струна, скрестив руки на груди.
Антон выругался сквозь зубы, плюнул на коврик в прихожей — мелкий, гадкий жест бессилия — и вышел.
Дверь захлопнулась. Щелчок замка прозвучал как выстрел контрольного в голову их браку.
Вероника осталась одна. В квартире пахло остывающим мясом, дешевыми духами свекрови и тяжелым перегаром скандала. На полу валялся черный пакет с перемешанной едой, из которого медленно вытекала бурая жижа соуса. Вероника посмотрела на него, потом на пустой стул, где сидел муж, и вдруг почувствовала не боль, а невероятную, звенящую легкость. Будто с плеч сняли бетонную плиту, которую она тащила три года, боясь признаться себе, что это не ноша любви, а могильный камень.
Она подошла к столу, взяла бокал Антона, в котором еще плескалось вино, и вылила его прямо на пол, поверх пятна на скатерти.
— Приятного аппетита, Светочка, — сказала она в пустоту. — Кушайте, не обляпайтесь.
Вероника перешагнула через пакет с объедками и пошла на кухню. Ей предстояло долго отмывать этот дом. Но теперь она знала точно: грязь здесь больше не задержится…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ