Только что стало известно, что личная пристань примадонны на подмосковном берегу больше не выглядит как безобидная «игрушка» – эксперты всерьёз рассматривают её как источник нарушений и потенциальный экологический риск.
Прямо сейчас певице фактически предложено сделать выбор: тихо разобрать любимый пирс за свой счёт или дождаться момента, когда за дело возьмутся приставы и выставят счёт уже в совсем других суммах. В Сети активно обсуждают, что за красивыми видами на Истринское водохранилище скрылись неоформленные конструкции, отсутствие документов и целый букет возможных штрафов, которые могут вырасти до миллионов, если будет доказан вред природе. Эксклюзивно и только для нашего информационного издания разбирается, какие именно сценарии теперь лежат перед Аллой Пугачевой и чем для неё может закончиться история с «частным пирсом для избранных».
Началось всё не с громкого рейда и не с зрелищного сноса, а с довольно сухого, но крайне красноречивого предостережения. Надзорное ведомство после проверки выяснило, что у личного пирса, примыкающего к участку певицы в Солнечногорске на берегу реки Истры, нет нормального пакета документов: объект не зарегистрирован как положено, не стоит на учёте там, где должен, отсутствуют сертификаты безопасности и необходимые согласования. По сути, конструкция годами жила вне правового поля, оставаясь красивым, но незаконным продолжением частной территории на воде. Именно это и стало поводом для официального требования – в добровольном порядке демонтировать постройку, которая, по мнению проверяющих, нарушает правила пользования водным объектом и режим прибрежной зоны.
По информации, озвученной юристом Людмилой Айвар, на этом мягкая часть истории заканчивается. Если адресат предостережения делает вид, что ничего не произошло, события обычно развиваются по одному из двух сценариев. Первый – возбуждение дела об административном правонарушении, когда начинают работать статьи, связанные с самовольным занятием водного объекта или использованием его без нужных оснований, а также с нарушением режима прибрежной защитной полосы и водоохранной зоны. Второй – подключение природоохранной прокуратуры или профильных организаций по водному фонду, которые выходят в суд с требованием обязать собственника демонтировать объект уже не «по-хорошему», а по решению инстанции. То есть вопрос «снесёт или нет» постепенно превращается в «сделает сам или за него сделают другие».
Айвар подчёркивает, что после судебного решения в игру вступает Федеральная служба судебных приставов. Если суд обяжет демонтировать пирс, а требование останется на бумаге, пристав получит право организовать принудительное исполнение: пригласить специализированную организацию, которая займётся разборкой конструкции, техникой, вывозом материалов и приведением береговой линии в прежний вид. Все эти работы стоят денег – и не малых, учитывая масштабы частного причала и сложность работ на воде. Счёт за принудительный демонтаж в таком случае выставляется не государству и не подрядчику, а тому, кто допустил нарушения, то есть самой певице. Дополнительно возможны санкции за неисполнение исполнительного документа неимущественного характера, когда за каждый день или факт игнорирования можно получить отдельный штраф.
Отдельно юрист напоминает о «базовом наборе» административных санкций, которые маячат над собственником спорного пирса. Речь идёт о штрафах в несколько тысяч рублей за самовольное занятие водного объекта или пользование им без надлежащих оснований и за нарушение режима водоохранной зоны и прибрежной защитной полосы. Сами по себе эти суммы на фоне статуса артистки многим кажутся незначительными, почти символическими. Но в данной истории это лишь первый слой возможных финансовых потерь, который дополняется куда более серьёзными рисками. Главный удар, как подчёркивает Айвар, скрыт не в штампах КоАП, а в перспективах принудительного демонтажа и возможного расчёта экологического ущерба.
Ключевой финансовый риск, по словам эксперта, как раз и связан с тем, что придётся не просто убрать пирс, но и восстановить берег и акваторию до состояния, максимально близкого к исходному. Это означает не только технические работы, но и целый комплекс мероприятий по приведению территории в прежний вид, который будет согласовываться с теми же надзорными органами. Все эти расходы, включая услуги подрядчиков, оборудование, согласования и возможные дополнительные мероприятия, ложатся на плечи владельца незаконной постройки. В случае, если объект признают причинившим вред окружающей среде, сверху к этому могут добавиться и отдельные штрафы, рассчитанные по сложным методикам, где каждое загрязнение воды или повреждение дна превращается в отдельные суммы.
Экологический ущерб, как объясняет Айвар, – это отдельная история. Здесь уже работают не общие формулировки, а расчётные методики: вред водному объекту, включая воду, дно и берег, исчисляется по документам Минприроды, а воздействие на водные биоресурсы, например рыб, считается по утверждённым таксам и методикам Минсельхоза и правительства. В сухом остатке при доказанном вреде суммы могут достигать миллионов, причём это именно денежное взыскание, а не срок. По сути, каждый кубометр загрязнённой воды, каждый фрагмент разрушенного берега, каждая единица погибших биоресурсов превращаются в цифры, которые потом предъявляются нарушителю. Но для этого нужны замеры, экспертизы, расчёты и чётко установленная причинно следственная связь между существованием пирса и конкретным вредом.
При этом эксперт подчёркивает, что уголовное преследование в подобных историях – крайняя мера, возможная только при наличии существенных последствий и доказанного загрязнения, отвечающего более высокому стандарту доказательств. То есть в базовой конфигурации речь идёт не о лишении свободы, а о деньгах – возможно, очень больших, но всё же «в рублях». Уголовные риски возникают там, где речь идёт о серьёзных последствиях для экосистемы, устойчивых нарушениях, от которых страдает не только берег рядом с конкретным участком, но и более широкая акватория. Пока же основной акцент делается именно на демонтаже и возмещении ущерба, а не на создании уголовного дела вокруг частной пристани.
На фоне этих юридических раскладов внимание публики привлекает и моральный аспект: многие задаются вопросом, почему знаменитому человеку вообще понадобилось создавать конструкцию на воде в таком спорном правовом поле. Одни видят в этом иллюстрацию привычки жить по принципу «мне можно чуть больше», другие – следствие запутанных строительных и регистрационных норм, в которых даже опытные юристы не всегда разбираются с первого раза. Но как бы ни объяснялись мотивы появления пирса, факт остаётся фактом: сейчас он оказался в центре истории, где надзорные организации говорят языком предписаний и сроков, а юристы – языком статей, методик расчёта и исполнительных листов.
Дополнительный драматизм ситуации добавляет то, что всё это происходит на фоне обсуждений личных и творческих планов певицы. Появляются сообщения о том, что она якобы рассматривает ограниченное возвращение к выступлениям, в том числе на частных мероприятиях за рубежом, но до начала лета не готова принимать конкретные предложения, делая акцент на семье и отдыхе. И именно в этот момент её имя вновь оказывается в новостях не в связи с новой программой или концертным анонсом, а из-за деревянных настилов и конструкций на воде, которые вдруг могут обернуться многомиллионным счётом за «экологический вред». Для поклонников это болезненный контраст: где сценический образ легенды, а где разговоры о штрафах и демонтаже.
Волна негатива в комментариях неизбежно поднимается всякий раз, когда речь заходит о двойных стандартах. Пользователи Сети спрашивают, как быстро снесли бы пирс неизвестного дачника, если бы тот годами держал на воде неоформленную постройку, мешающую проведению торгов или нарушающую режим водоохранной зоны. Именно поэтому многие внимательно следят за тем, будут ли к известной артистке применены те же правила, что и к обычным гражданам, или её статус и имя вновь станут поводом для поиска мягких формулировок. От того, насколько прозрачно пройдёт демонтаж и расчёт ущерба, во многом зависит и общественное восприятие этой истории.
Не меньший интерес вызывает и вопрос о том, как певица отреагирует на предостережение. Решит ли она тихо выполнить требования и за свой счёт убрать пирс, превратив эту страницу в неприятный, но закрытый эпизод, или выберет путь сопротивления, затягивая процесс через суды и обсуждения. В первом случае общество, вероятно, воспримет это как демонстрацию готовности играть по правилам, даже если они не нравятся. Во втором – история рискует превратиться в долгий сериал с участием приставов, прокуроров, экспертов по воде и экологов, который будет подрывать и без того хрупкий баланс между легендарным статусом и нынешним отношением части аудитории.
И сейчас главный вопрос адресован именно вам, зрителям и читателям. Поддерживаете ли вы жёсткий подход надзорных органов к личному пирсу Аллы Пугачевой, считаете ли, что в ситуации с водными объектами и экологией не должно быть никаких поблажек даже для самых известных людей, или, на ваш взгляд, эту историю можно и нужно было решить иначе, без угроз принудительного сноса и многомиллионных расчётов. Прав ли главный герой этой истории в своём желании иметь «кусочек личного берега» или нарушитель, пусть и звёздного масштаба, обязан нести полную ответственность за каждую доску, выходящую за границы дозволенного. Как вы считаете?