Катя встала в семь утра, хотя могла бы спать до девяти.
Воскресенье. Единственный день, когда вся семья в сборе. Она достала из холодильника тесто, замешенное с вечера, и начала жарить сырники — Мишкины любимые, с изюмом и ванилью.
На столе уже стояла вазочка с малиновым вареньем, свежая сметана, нарезанные фрукты. Катя даже скатерть постелила — ту самую, льняную, которую доставала только по праздникам.
Ей казалось: если создать красоту, тепло вернётся само.
Но когда Дима спустился на кухню, он не посмотрел ни на скатерть, ни на сырники, ни на жену. Он смотрел в телефон. И у Кати привычно сжалось что-то в груди — тоненько и горько, как уже сотни воскресений подряд.
****
Всё началось три месяца назад, когда Диму вызвал к себе Стрельников — его новый начальник отдела.
Дима пришёл домой возбуждённый, с горящими глазами.
— Кать, ты не представляешь! Стрельников предложил мне вести проект «Горизонт». Это совершенно новый уровень. Если выгорит — меня поставят заместителем. Зарплата в два раза больше.
Катя тогда обрадовалась. Они два года копили на первый взнос за квартиру побольше. Двухкомнатная с двумя детьми — Мишкой-семилеткой и четырёхлетней Алисой — давно трещала по швам.
— Только первое время придётся попахать, — сказал Дима, не отрывая глаз от экрана. — Стрельников говорит, проект горящий, нужно быть на связи 24/7.
— Ну, ради такого можно и потерпеть, — улыбнулась Катя.
Она тогда не знала, что «первое время» растянется навсегда. И что фраза «быть на связи» съест их семью заживо.
****
Сначала исчезли вечера. Дима сидел на кухне с ноутбуком до полуночи, стучал по клавишам и шёпотом ругался в трубку.
Потом исчезли субботы. «Стрельников скинул правки, нужно сегодня отправить».
А потом исчезли и воскресенья. Те самые, последние, единственные.
Катя пыталась. Господи, как она пыталась.
— Дим, может, в парк сходим? Мишка хочет на великах.
— Не сегодня. Созвон в два.
— Дим, Алиса спрашивает, почему папа с ней не играет.
— Скажи, папа работает. Для неё же и работает.
Телефон пиликал непрерывно. Сообщения сыпались, как горох на жестяную крышку. Дима хватал его каждые тридцать секунд — за завтраком, за обедом, в ванной, в постели.
Мишка перестал звать отца смотреть свои рисунки. Просто клал их на тумбочку у двери и уходил. Алиса, которая раньше висела у папы на шее, теперь обходила его стороной, как чужого дядю в очереди.
А Катя… Катя чувствовала себя официанткой в собственном доме. Подала, убрала, вытерла. Невидимая, неслышимая.
В то воскресенье она снова поставила сырники.
Дима сел за стол, не убирая телефон. Пальцы летали по экрану. Мишка лениво ковырял вилкой сырник — тот самый, с изюмом. Алиса размазывала варенье по тарелке.
— Дим, — начала Катя. — Может, хотя бы за столом…
Он поднял палец — «подожди» — и продолжил печатать.
Катя сглотнула.
— Мишка получил «Ученика недели», — попробовала она снова. — Хочешь расскажет?
Мишка поднял голову. В его глазах мелькнула такая взрослая, семилетняя надежда.
Дима кивнул, не отрываясь от экрана.
— Угу. Молодец, сын.
Мишка опустил голову обратно в тарелку. Надежда погасла, как спичка на ветру.
— Каждое воскресенье ты смотришь в телефон, а не на нас, — с усталостью сказала Катя.
Не со злостью. Со смертельной, свинцовой усталостью. Как человек, который стучится в запертую дверь уже три месяца.
— Кать, ну что ты начинаешь, — поморщился Дима. — Я работаю. Для семьи. Ты же хотела квартиру.
И ушёл с тарелкой в комнату.
****
Вечером того же воскресенья Дима принимал душ. Телефон остался на кухонном столе.
Катя не собиралась смотреть. Она мыла посуду. Но экран загорелся, и всплыло сообщение.
Стрельников Р.А.: «Диман, презентация пушка. Завтра покажу совету как свою. Не бойся, в долгу не останусь 😉»
Катя замерла. Тарелка в руках стала скользкой.
Она разблокировала телефон — Дима никогда не менял пароль, Мишкин день рождения — и открыла переписку.
Переписка тянулась на три месяца. И с каждым прокрученным экраном у Кати холодело внутри.
Стрельников скидывал Диме задания — не как руководитель проекта, а как хозяин прислуге. «Надо за выходные переделать». «Подправь к утру, мне в понедельник показывать директору». «Ты же понимаешь, если сейчас облажаемся — полетишь ты, не я».
А дальше — самое главное. Разговор месячной давности.
Дима: «Роман Андреич, а по заму — когда решится? Три месяца уже…»
Стрельников: «Слушай, наверху пока не готовы. Давай ещё пару месяцев стабильно отработаем, и я поставлю вопрос».
Дима: «Ок, понял»
И через десять минут — Стрельников пересылает другому коллеге голосовое. Дима случайно был добавлен в копию и, видимо, не заметил.
Голосовое Катя прослушала, прижав телефон к уху.
«Короче, Серёг, у меня тут парень на подхвате, бесплатно пашет как вол. Ему замом обещал — ну, ты понимаешь. Замом там и не пахнет, ставку давно Лерке из финансов отдали. Но пока верит — пускай работает, мне же легче».
Смех. Хриплый, довольный.
Катя выключила телефон. Положила на стол. Вытерла мокрые руки о фартук.
Три месяца. Их семья разваливалась три месяца ради человека, который даже фамилию Димы, наверное, забудет через неделю.
****
Когда Дима вышел из душа, Катя сидела за кухонным столом. Перед ней — его телефон, открытый на той самой переписке.
— Сядь, — сказала она.
Не попросила. Сказала.
Дима сел. Посмотрел на экран. Побледнел.
— Кать, это…
— Прочитай голосовое. То, которое он случайно тебе скинул. Ты его, видимо, не открывал.
Дима слушал. Катя видела, как у него медленно каменело лицо. Как дёрнулся кадык. Как побелели костяшки пальцев, сжимавших телефон.
— Три месяца я жарю сырники для человека, которого за столом нет, — тихо сказала Катя. — Три месяца твой сын кладёт рисунки на тумбочку и уходит. Три месяца твоя дочь засыпает без сказки. И всё это — ради мужчины, который называет тебя «парнем на подхвате».
Дима молчал.
— Я не прошу тебя выбирать между работой и семьёй, — продолжила Катя. — Но я хочу, чтобы ты выбирал тех, кто тебя действительно ценит. Мы — ценим. Он — использует.
Утром в понедельник Дима зашёл в кабинет Стрельникова.
— Роман Андреич, я нашёл ваше голосовое, — сказал он спокойно. — С сегодняшнего дня проект «Горизонт» — ваша ответственность. Целиком. Презентации, отчёты, ночные правки. Всё ваше.
Стрельников начал было юлить — мол, не так понял, это была шутка, давай обсудим.
— Обсуждать нечего, — сказал Дима. — И если вам понадобится объяснить руководству, почему проект встал, — я с удовольствием покажу переписку, в которой видно, кто на самом деле его вёл.
Стрельников заткнулся.
Через две недели директор компании, разбираясь, почему «Горизонт» буксует без Стрельникова, добрался до правды. Диму вызвали наверх и предложили возглавить проект официально. С нормальной должностью, нормальной зарплатой и нормальным графиком.
Стрельникова перевели в региональный филиал. Понижение он пережил плохо.
****
В следующее воскресенье Катя снова встала в семь. Снова достала тесто, снова пожарила сырники.
Но в этот раз, когда она обернулась от плиты, Дима уже сидел за столом. Без телефона. Телефон лежал в прихожей, на полке у зеркала, экраном вниз.
Мишка показывал папе рисунок — дракона с тремя хвостами. Алиса сидела у Димы на коленях и тыкала пальцем в сметану, а потом этим пальцем — Диме в нос. Оба хохотали.
Катя поставила тарелку с сырниками на стол. Дима посмотрел на неё — не на экран, не сквозь неё, а на неё.
— Спасибо, — сказал он. И она поняла, что это не про сырники.
Иногда, чтобы спасти семью, не нужен подвиг. Нужно просто убрать телефон со стола и посмотреть в глаза тем, кто тебя ждёт. Потому что те, кто ждёт — рано или поздно устают ждать. И самое страшное — не когда жена кричит. Самое страшное — когда она замолкает.