Прошла неделя после похорон. Квартира деда превратилась в странное, чужое место, где тишина звенела в ушах, а воздух был пропитан запахом старых лекарств и увядающих гвоздик. Мы, живые, ходили здесь на цыпочках и говорили вполголоса, словно боясь разбудить того, кто уже никогда не проснется.
Я ненавидел это место сейчас. Раньше здесь пахло его крепким табаком и столярным клеем, было уютно и безопасно. Теперь же каждый угол давил, каждая вещь кричала об утрате.
Но больше всего меня угнетали зеркала.
Сразу после того, как всё случилось, мама завесила все отражающие поверхности в доме. Огромное трюмо в прихожей, зеркало в ванной, даже стеклянные дверцы серванта — всё было скрыто под плотными темными покрывалами.
Это выглядело дико. Словно дом ослеп. Словно у него выкололи глаза, чтобы он не увидел чего-то неправильного.
— Зачем это, мам? — спросил я, чувствуя себя идиотом среди этих траурных декораций.
Она посмотрела на меня красными, опухшими глазами и странно, сухо ответила:
— Так надо, Артём. Не смотри туда сейчас. Не время. Есть старые правила, которые лучше не нарушать, если не хочешь увидеть лишнего.
Я только фыркнул про себя. Двадцать первый век на дворе, у меня в кармане смартфон мощнее компьютеров прошлого, а мы боимся куска стекла под тряпкой.
Однажды, когда родственники разошлись и мама вышла в магазин, я остался в квартире один. Тишина стала совсем невыносимой. Она была вязкой, плотной. Мне нужно было как-то разрушить этот морок.
Ноги сами принесли меня в дедовскую спальню. В углу стоял старинный, тяжелый платяной шкаф. В его дверь было вмонтировано высокое зеркало во весь рост. Сейчас оно напоминало черный монолит — плотная шерстяная ткань скрывала его от самого верха до пола.
Я остановился напротив. Чувство было странное — будто спиной ощущаешь чей-то внимательный взгляд. Глупость, конечно. Это просто мое отражение, скрытое за тканью, «смотрит» на меня.
И тут мне пришла в голову идиотская мысль. Сделать селфи. Вот прямо здесь, назло этому липкому страху и гнетущей атмосфере. Подростковый бунт против смерти и глупых суеверий. Доказать самому себе, что за тряпкой ничего нет.
Я поднял телефон. Включил фронтальную камеру. На экране появилось мое лицо — бледное, с темными кругами под глазами. За моей спиной возвышался черный прямоугольник завешенного зеркала.
Я натянул кривую ухмылку.
Щелк.
Вспышка на мгновение выхватила из полумрака резкие тени.
Я опустил телефон, и мне вдруг стало холодно. Не просто прохладно, а по-настоящему ледяно, как будто в комнате резко открыли окно в морозную ночь. Холод шел именно от шкафа. Я поспешил выйти из комнаты, чувствуя, как между лопаток пробегает неприятный озноб.
Только поздно вечером, уже лежа в постели, я вспомнил про фото. Я открыл галерею.
Снимок был темным и зернистым. Я на переднем плане, с выражением лица человека, который пытается казаться храбрым, но выглядит просто напуганным. Я хотел уже удалить фото — слишком уж депрессивным оно вышло, — как вдруг мой палец замер.
Что-то было не так.
Взгляд зацепился за верхний край черной ткани на снимке. Там, где она крепилась к карнизу шкафа. Я приблизил изображение. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, мешая дышать.
На фото ткань не висела ровно. Сверху, из-за самого края зеркальной рамы, виднелась рука.
Это была кисть с узловатыми, артритными пальцами, с кожей цвета старого пергамента и синюшными венами. Я знал эти руки.
Но самое страшное было не в том, чья это рука. Самое страшное было в том, откуда она появилась.
Рука не лежала поверх ткани. Она не высовывалась из-за шкафа.
Она была внутри отражения.
На снимке было четко видно: пальцы с той стороны, из зазеркалья, вцепились в черную шерстяную ткань. Ткань на фото была натянута, смята в том месте, где ее схватили.
Мертвая рука медленно, осторожно стягивала покров вниз, внутрь зеркала, чтобы выглянуть наружу.
Я смотрел на экран, и мой рациональный мозг рассыпался в прах. Я слышал, как стучит кровь в висках. Это был не фотошоп и не игра теней. Камера зафиксировала то, что происходило за моей спиной в ту долю секунды, когда сработал затвор.
В этот момент в полной тишине квартиры, из той самой комнаты, раздался звук. Тихий, но отчетливый в ночной пустоте.
Шурх.
Звук тяжелой ткани, сползающей по гладкому стеклу.
Я выронил телефон. Он упал на одеяло, продолжая светиться этим проклятым изображением.
Я не закричал. Я не побежал проверять. Я накрылся одеялом с головой, как в детстве, и зажал уши руками, чтобы не слышать, если оно приблизится. Мне казалось, что за дверью моей комнаты кто-то стоит. Кто-то, кто только что освободился от черной повязки на глазах.
Утром мама нашла меня на полу, завернутым в кокон из одеял.
— Артём, что случилось? — спросила она с тревогой.
Я не ответил. Я смотрел на нее, а видел только ту руку на экране.
— Мам, — мой голос был хриплым, чужим. — Зеркало… на шкафу. Оно закрыто?
Она странно посмотрела на меня:
— Конечно. Я же сама его завешивала. И мы не снимем ткань еще долго, так положено. Артём, ты меня пугаешь. Ты что, туда заглядывал?
Я помотал головой. Я не мог ей сказать. Я не мог сказать ей, что ткань на месте, потому что он передумал выходить. Или потому что ему нужно было только, чтобы я увидел.
Я удалил фотографию отовсюду. Стер ее из памяти телефона, из облака. Но это не помогло.
Она теперь всегда со мной. Стоит мне закрыть глаза, я вижу тот зернистый снимок. И ту руку, медленно, неотвратимо тянущую черную ткань вниз, из глубины холодного, мертвого стекла.
Я больше не делаю селфи. И я стараюсь не смотреть в зеркала, когда остаюсь один в комнате. Я боюсь увидеть, что мое отражение моргнет первым.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#страшныеистории #мистика #зеркала #реальнаяистория