Охотница на тени

В городе Тар‑Валис тени ложились иначе — гуще, плотнее, и в них порой шевелилось нечто, чему здесь не было места. Именно за этим «нечто» охотилась Лира.

Её лица никто не видел. Лишь мелькание плаща, сотканного из ночного неба и звёздной пыли, да серебристый взмах клинка, не отражавшего свет, а поглощавшего его. Этот клинок, «Сумеречный Поцелуй», был выкован из осколка первой упавшей звезды и закалён в слезах феникса. Он рассекал не плоть, а саму суть незваных гостей из иных миров.

Сегодняшняя цель вела себя дерзко. Сущность, прозванная местными «Скользким шёпотом», уже неделю высасывала сны у детей в квартале стеклодувов. На месте снов оставался лишь липкий серый страх.

Лира двигалась по крышам, не оставляя следов. Её сапоги, подбитые мехом, сотканным из тихого ветра, скользили бесшумно. Она чувствовала присутствие твари — приторно‑гнилостный привкус магии на языке, лёгкое дрожание теней у фонаря, который горел чуть тусклее, чем должен.

Она нашла его в тупике за пекарней. Сущность приняла облик огромной переливающейся слизняковой массы с десятком щупалец‑шёпотов. Каждое щупальце было воткнуто в едва видимую серебристую нить, тянувшуюся из окон спящих домов. Нити светились, будто наполненные детскими смехами и яркими картинками, а у основания твари тускнели, превращаясь в мутную паутину.

— Отпусти нити, — голос Лиры прозвучал тихо, но в нём зазвенела сталь.

Слизняк развернул к ней безликую голову. Шёпот, противный и вкрадчивый, заполнил пространство, минуя уши, проникая прямо в сознание:

— Охотница… Ты тоже голодна. Я чувствую. Голодна по цели. По свету. Дай мне насытиться, и я поделюсь с тобой… силой. Силой сотен снов.

Искушение было острым, как игла. Сила снов могла подарить ей видения путей между мирами, могла сделать её почти всемогущей в этом городе. Но Лира помнила глаза маленькой дочери пекаря — потухшие, без искорки. Она помнила клятву, данную умирающей наставнице.

— Мне не нужна твоя краденая сила, — выдохнула она и ринулась в атаку.

Клинок «Сумеречный Поцелуй» прочертил дугу, подобную серпу молодой луны. Тварь взвыла, отдёргивая щупальца. Где клинок проходил сквозь них, они не кровоточили, а рассыпались в прах забвения, а серебристые нити‑сны, словно живые, устремлялись обратно к своим хозяевам.

Бой был яростным и беззвучным. Щупальца‑шёпоты пытались опутать её, навязать видения кошмаров, но плащ Лиры поглощал эти атаки, гася их в глубине вышитых звёзд. Она вертелась, как вихрь, её клинок пел холодную песню рассекаемого мрака.

Наконец она увидела ядро — крохотную сферу, пульсирующую фиолетовым светом, сердце «Шёпота». Лира собралась с силами, отшатнулась от удара липкого щупальца и совершила один точный выпад.

Клинок вошёл в сферу беззвучно.

На миг воцарилась абсолютная тишина. Потом сущность начала схлопываться, втягиваясь в чёрную точку — и с лёгким хлопком исчезла. В воздухе остался лишь запах озона и… свежего хлеба из пекарни.

Лира тяжело дышала, опустив клинок. Работа была сделана. Она посмотрела на окна. В одном из них, на втором этаже, девочка, дочка пекаря, ворочалась во сне и улыбнулась. Сон вернулся к ней.

Уставшая, но довольная, Лира вскарабкалась на ближайшую крышу. На востоке уже серела полоска зари. Тени таяли, становясь обычными, безобидными. Ненадолго.

Она достала из складок плаща маленький кристалл, в котором переливался тусклый свет — пойманный отголосок кошмара, топливо для её следующей охоты. В Тар‑Валисе всегда находились те, кто охотился за светом чужих душ. Но пока в городе были его защитники, чей собственный свет был надёжно спрятан в глубине сердца, у детей будут сладкие сны. А у теней — достойный противник.

Лира растворилась в отступающей ночи, чтобы с новыми силами встретить следующий вечер.