Едет. На Север. Или на Восток. Или в любую другую точку на карте, которая в обиходе зовется «край света». Едет, зажав в кулаке проездные документы и сжав сердце тоской предстоящей разлуки. Его провожают – и гордо, и со слезой.
«Добытчик», «кормилец», «настоящий мужик». Он сам повторяет эти слова как мантру, глуша внутренний голос, который шепчет: «А что, если… не надо?» Но надо. Должен. Ведь у него семья, дети, кредиты. А дома – работы нет. Или есть, но такая, на которую нормально жить не получается. Не прокормишь. И вот он выбирает вахту. Кажется, выход. Единственный, героический, мужской. Но так ли это? Или это – ловушка? Ловушка, которая захлопывается с тихим, но неумолимым щелчком, отнимая годы, здоровье, семью и саму жизнь в ее привычном, человеческом понимании?
Миф о добытчике, или Экономика чувства вины
Давайте начистоту. В основе феномена массовой вахтовой миграции часто лежит не экономическая необходимость в чистом виде. Нет. В ее основе – токсичная конструкция традиционного долга, искусно взращенная и эксплуатируемая. Мужчина, особенно в регионах с хронической депрессией рынка труда, с детства впитывает установку: его ценность – в способности обеспечивать. Материально. Когда эта способность ставится под сомнение – обществом, окружением, а чаще всего – самой семьей, – включается мощнейший механизм. Чувство вины.
– Ты не можешь дать детям лучшее?
– Жена ходит в старом пальто третий год?
– Родители помогают с оплатой квартиры?
Вот он, фон, на котором звучит та самая, казалось бы, резонная фраза: «Ты же мужчина. Ты ДОЛЖЕН. Если не здесь, так ТАМ. На край света, если надо. Но должен». И мужчина соглашается. Потому что сказать «нет» – значит, расписаться в собственной несостоятельности. Не как в специалисте, а как в «самце». Это удар по идентичности. И он едет. Не от жадности, не от авантюризма. От безысходности, приправленной долгом.
Но что мы видим в сухой экономической проекции? Человек добровольно выводит себя с локального рынка труда, лишая его своей потенциальной активности, навыков, предприимчивости. Он соглашается на условия, которые в цивилизованном правовом поле часто граничат с эксплуатацией: ненормированный график, жизнь в бараке, медицинские услуги по остаточному принципу, социальная изоляция. Его тело и время становятся товаром с одной-единственной характеристикой – дешевизна. Он конкурирует не умением, а готовностью терпеть. А что дома? Дома замирает экономика малых городов и сел, потому что самый трудоспособный контингент не потребляет, не открывает бизнесы, не развивает среду. Он просто высылает деньги.
И здесь мы подходим к главному парадоксу. Эти деньги – не созидательный капитал. Это – трансферт, компенсация за отсутствие. Они часто идут не на инвестиции (образование, бизнес, недвижимость), а на текущее, зачастую демонстративное потребление. Почему? Потому что получатель – жена, оставшаяся одна – также находится в сложной психологической ловушке. Ее «жертва» – жизнь в режиме ожидания – требует компенсации. И вот уже включается иная экономика – экономика эмоционального вакуума, который стремится быть заполненным.
Цена изоляции: когда семья становится абстракцией
Два-три-четыре месяца – через один. Казалось бы, график. Но это график жизни на разрыв. Что происходит с человеком в промышленной зоне за тысячу километров от дома? Работа. Сон. Столовая. Опять работа. Связь с «большой землей» – это десять минут уставшего разговора вечером, где все говорят друг другу «все хорошо», потому что обсуждать реальные проблемы на расстоянии – мучительно и бесполезно. Дети растут по фотографиям. Жена решает бытовые вопросы, болеет, скучает, злится – одна. Постепенно реальностью становится вахта. А дом, семья – превращаются в абстрактную идею, «ради чего все это». Идею, которую с каждым днем все сложнее удерживать в мыслях.
А что там, в этой «идее»? Женщина, которой общество вменило в обязанность ждать. Но жизнь не терпит пустоты. Ей нужна помощь по хозяйству, мужское плечо, эмоциональное участие, наконец, простая человеческая близость. И если этого нет годами… включаются естественные механизмы выживания. Появляется «помощник». Сосед. Коллега. Бывший одноклассник. Сначала – как поддержка. Потом – как нечто большее.
И вот тут мы сталкиваемся с самым циничным исходом. Мужчина, разрывающийся между чувством долга и экзистенциальной тоской, становится не героем, а… инструментом. Его чувство вины, его готовность «пахать» превращаются в ресурс, который потребляет оставшаяся дома семья. Жена, осознанно или нет, начинает эксплуатировать его установку. «Денег нужно больше». «Сломалась машина». «Ребенку нужен новый телефон/курсы/путевка». И он едет снова. Работает еще больше. Гордится своей жертвой. Не подозревая, что его жертва может быть уже никому не нужна. Кроме него самого.
Спустя годы – что мы имеем? Физически и морально изношенного человека с подорванным здоровьем (постоянный стресс, плохое питание, профессиональные заболевания). Его профессиональный опыт заточен под одну, узкоспециализированную, часто вредную деятельность. На «большой земле» он никому не нужен. Его семья… а какая семья? Жена – чужая женщина. Дети – выросшие подростки, для которых он смутный образ «папы, который привозит деньги и подарки». Дом – не его крепость, а место временного базирования между вахтами. Все потрачено. Все. А результата – нет.
Альтернатива: почему «сидеть дома» может быть мудрее?
Так что же – сидеть сложа руки? Нет. Речь не о безделии. Речь о стратегическом переосмыслении.
Сидеть дома – значит:
- Быть "здесь и сейчас". Присутствовать. В жизни детей, в решении бытовых вопросов, в локальной социальной жизни. Это – нематериальный, но колоссальный по важности капитал. Это доверие, уважение, настоящая, а не абстрактная любовь.
- Искать возможности. Да, зарплата будет меньше. В разы. Но зато вы остаетесь игроком на своем поле. Вы видите проблемы вокруг – а значит, можете увидеть и возможности. Может, это не работа по найму, а небольшой семейный бизнес? Услуги? Ремесло? То, что будет развиваться, а не просто продавать ваше время по кускам.
- Инвестировать в себя, а не в иллюзию. Вместо того чтобы вкладывать здоровье в далекую стройку, вложить те же силы и время (да, год-два!) в переквалификацию, в онлайн-образование, в освоение навыков, востребованных в глобальной или региональной цифровой экономике. Это сложно. Это требует дисциплины. Но это – инвестиция в будущее, а не кредит под собственные жизненные силы.
- Пересмотреть стандарты потребления. Жить скромнее. Но – вместе. Это горькая пилюля, но часто именно вахта создает искусственный, раздутый уровень запросов у семьи. Нет вахты – нет и бессмысленных трат «на эмоции». Появляется общая цель – выжить и выстроить жизнь иначе.
Да, это риск. Риск бедности, неудачи, общественного осуждения («сидит, бездельник, пока жена крутится»). Но это – осознанный риск созидания. В отличие от гарантированного риска разрушения на вахте.
Вахта – не подвиг. Вахта – это отчаяние, прикрытое риторикой подвига
Это путь, на котором человек платит самым дорогим – временем своей единственной жизни, здоровьем, связями с близкими – за деньги, которые чаще всего не приносят счастья, а лишь консервируют патологическую ситуацию. Он кормит не семью, а систему, которая с удовольствием потребляет его ресурс, не давая ничего взамен, кроме очередного аванса.
Семья, построенная на трансакции «твоя изоляция в обмен на мои деньги» – обречена. Экономика, основанная на выкачивании человеческого капитала из регионов в виде вахтовиков, – тупикова.
Поэтому – да. Иногда лучше «сидеть без работы дома». Но не сидеть – а искать. Другую работу. Другой образ жизни. Другие, более здоровые отношения в семье, где мужчина – не добытчик-функция, а партнер, отец, живой человек. Это требует недюжинного мужества. Гораздо большего, чем купить билет на «край света».
Потому что самое сложное – не уехать. Самое сложное – остаться. И построить жизнь. Здесь. Несмотря ни на что.
Спасибо за лайки и подписку на канал!
Поблагодарить автора можно через донат. Кнопка доната справа под статьей, в шапке канала или по ссылке. Это не обязательно, но всегда приятно и мотивирует на фоне падения доходов от монетизации в Дзене.