"У меня тоже сын был историк. И тоже Лев.
— Был?
— Да. Умер недавно.
— Своей смертью?
— Да уж не чужой.".
Удивительны (для меня самого), конечно, личные тропы, которыми меня привело к творчеству как Николая, так и Льва Гумилёвых - во втором случае первая же прочитанная "Древняя Русь и Великая Степь" стала огромным личным литературным открытием. Симпатия с годами только окрепла и, несмотря на отличный отзыв, к чтению данной большой биографической работы приступал с некоторой робостью, отягощённой знанием о жестокости, с которой на семье героя и на нём самом отыгрался двадцатый век.
С первых страниц очевиден добросовестный и даже заклёпочный (так, например, автор с детективным азартом устанавливает, в каком из пригородов Ленинграда - Парголове или Полюстрове осенью 1930 работал Лев Гумилёв разнорабочим) подход автора к фактам; путаешься в перечислении предков и родственников героя: Львовы, Гумилёвы, Лампе, Кузьмины-Караваевы, Оболенские и хитросплетениях их взаимоотношений.
Насколько сложная и уникальная, настолько и рядовая для времени история попыток учёбы - от восстановления до отчисления, и жизни - от ареста к освобождению и новому аресту. Экспедиции, увлечения, роль матери и тень отца.
"...С кем теперь равняться, с кем делиться,
И каким завидовать годам?
Воют волки, и летают птицы
По холодным мёртвым городам"
Автор очень деликатно отзывается про некорректные данные "Мемориала" об условиях отбываниях Львом Гумилёвым первого лишения свободы в Норильлаге.
Не вполне понятно, зачем, рассуждая о религиозных воззрениях героя, автор ищет названия - дуализм, биполярность (якобы далёкие от христианства), если тот был православным воцерковлённым человеком (а приписывание герою апокрифа, противоречащего православным канонам, выглядит не вполне доказанным).
И за неосуждение войны и неуважение к побеждённым немцам автор героя почему-то, пусть очень сдержанно, но критикует.
Впечатлила история доппельгангера героя - профессора Бернштама, в силу кривизны и уродства идеологии до поры занимавшего место Льва Гумилёва в советской науке (автор тому сочувствует).
Перечисляя женщин героя, Сергей Беляков не может удержаться от неодобрительного "поджимания губ", выглядящего смешно-ханжеским (как, впрочем, и упомянутое неодобрение отношения к войне).
А вот тягостную, острую и болезненную историю взаимоотношений с матерью - Анной Ахматовой, автор попытался (даже немного избыточно) описать максимально беспристрастно.
"Научный" блок биографии отлично удался - от подоплёки конфликтов в среде учёных до доступно и понятно изложенных идей основных работ автора с доскональным перечислением несомненных успехов (как то теории и понятия пассионарности, этногенеза, химеры, антисистемы, например) и оглушительных неудач (с работами, посвящёнными "Слову о полку Игореве" и тибетской иконографии).
"Чехословацкие события 1968 года Гумилев оценил отнюдь не по-диссидентски: "А что же они, чехи, хотели за их предательство в гражданскую войну"" (и снова могу только одобрить (героя, не автора) другим культурным артефактом: "...здесь как раз служил мой батя в шестьдесят восьмом году").
Главное автору удалось - симпатия от поверхностного знания биографии Льва Гумилёва по итогам прочтения превратилась в искреннее уважение к человеку и учёному - яркому, умному, порой гениальному; склочному и язвительному, ни всегда жизнеутверждающему.
Неудивительно приятельство с ещё одним советским историком-трикстером Даниилом Альшицем, о котором я вспоминал применительно к работе того об Иване IV (как и с Игорем Шафаревичем - тоже человеком и учёным не шаблонным).
И это великолепно: "Следователь: Какой же вы советский учёный, вы - мракобес. Гумилев: В известной мере это так"
Автор достаточно запальчиво критикует "Древнюю Русь и Великую Степь", рассуждает об антисемитизме Гумилёва, спорно, может быть, но живо и интересно.
Подытоживая - другие работы Сергея Белякова читать я не планирую (при том, что сам автор о себе и как об историке и как о критике высокого мнения и не без оснований), но эта за счёт предмета исследования и добросовестности автора, получилась выдающейся