Найти в Дзене

Мир абсолютной правды

Великая Модификация произошла в 2087 году. Человечество устало от лжи. От политиков, обещающих несбыточное. От супругов, скрывающих измены. От корпораций, обманывающих клиентов. От бесконечного притворства, игр, фальши. Генные инженеры создали решение. Вирус-вектор, перестраивающий нейронные связи. После модификации каждая попытка солгать вызывала острую боль — словно тысячи игл впивались в мозг изнутри. Через пять лет модифицировали всё человечество. Добровольно-принудительно. Наступила эра абсолютной правды. Я родился в этом мире. Мире, где никто не врёт. Никогда. И это был ад. Первые воспоминания детства — мама говорит папе: "Я больше тебя не люблю. Ты располнел, обленился, стал скучным." Папа отвечает: "А ты постарела. И твой голос меня раздражает." Они не могли солгать. Не могли сказать "всё хорошо", "я тебя люблю", "мы справимся". Только правду. Жестокую, режущую правду. Развелись через месяц. В школе учительница, проверяя мой рисунок: "У тебя нет таланта. Не трать время на искус

Великая Модификация произошла в 2087 году.

Человечество устало от лжи. От политиков, обещающих несбыточное. От супругов, скрывающих измены. От корпораций, обманывающих клиентов. От бесконечного притворства, игр, фальши.

Генные инженеры создали решение. Вирус-вектор, перестраивающий нейронные связи. После модификации каждая попытка солгать вызывала острую боль — словно тысячи игл впивались в мозг изнутри.

Через пять лет модифицировали всё человечество. Добровольно-принудительно.

Наступила эра абсолютной правды.

Я родился в этом мире. Мире, где никто не врёт. Никогда.

И это был ад.

Первые воспоминания детства — мама говорит папе: "Я больше тебя не люблю. Ты располнел, обленился, стал скучным."

Папа отвечает: "А ты постарела. И твой голос меня раздражает."

Они не могли солгать. Не могли сказать "всё хорошо", "я тебя люблю", "мы справимся". Только правду. Жестокую, режущую правду.

Развелись через месяц.

В школе учительница, проверяя мой рисунок: "У тебя нет таланта. Не трать время на искусство."

Одноклассники: "Ты нам не нравишься. Ты странный."

Девушка, которая мне нравилась: "Ты некрасивый. Я никогда не буду с тобой."

Никаких утешительных слов. Никакой вежливой лжи. Только факты.

На собеседованиях работодатели говорили прямо: "Вы нам не подходите. Ваше резюме слабое. Мы наняли бы вас только от отчаяния."

В больницах врачи: "Вы проживёте максимум год. Да, будет больно. Нет, я не сочувствую — я просто выполняю работу."

Общество стало эффективным. Честным. Прямым.

И абсолютно бесчеловечным.

Я работал программистом. Средний специалист. На планёрках начальник регулярно говорил: "Ваш код посредственный. Вы работаете здесь, потому что не можем найти лучше за такие деньги."

Коллеги: "Мы не хотим с тобой общаться. Ты нам безразличен."

Я возвращался в пустую квартиру. Ел ужин в одиночестве. Засыпал, зная: завтра будет так же.

Потому что никто не мог солгать. Не мог сказать "ты нам нужен", если это неправда.

А правда была проста: большинству людей безразличны большинство людей.

Открытие произошло случайно.

Я работал над нейронным интерфейсом. Система для прямой связи мозг-компьютер. В коде была ошибка — сигнал запаздывал на 0,3 секунды.

И вдруг я понял: генная модификация отслеживает намерение солгать через нейронную активность. Если эту активность задержать, перенаправить через внешний чип...

Я потратил три месяца. Нашел стандартный имплант, подходящий моим запросам, перепрограммировал. Микроимплант размером с рисовое зерно. Устанавливается за час.

Суть проста: когда ты собираешься солгать, имплант перехватывает сигнал, задерживает его, пропускает через фильтр. Модификация не успевает зафиксировать ложь как ложь. Считывает как правду.

Боли нет.

Я испытал на себе.

Посмотрел в зеркало и сказал вслух:

— Я красивый.

Ждал боли. Привычной, пронзающей.

Ничего.

— Я талантливый. Успешный. Любимый.

Ничего.

Я лгал. И это не причиняло боли.

Впервые в жизни я мог врать.

Первый клиент пришёл через неделю.

Женщина лет сорока. Измождённая, с потухшими глазами.

— Моя дочь умирает, — сказала она без эмоций. Модификация стёрла умение скрывать чувства. — Рак. Врачи сказали: две недели. Она спрашивает, выживет ли. Я не могу солгать. Не могу сказать "всё будет хорошо". Каждый раз говорю правду: "Нет. Ты умрёшь." И вижу, как гаснет надежда в её глазах.

— Я могу помочь, — сказал я тихо.

Операция прошла успешно. Через день женщина вернулась.

— Спасибо, — прошептала она. — Я солгала. Сказала дочери: "Ты выздоровеешь. Обещаю." Она улыбнулась. Первый раз за месяц. Даже если это неправда... хотя бы последние дни она проведёт с надеждой.

Я взял деньги. И понял: это не просто технология. Это спасение.

Клиенты пошли потоком.

Мужчина, который хотел сказать жене "я люблю тебя", хотя чувства давно угасли — но им нужно было сохранить семью ради детей.

Девушка, которая хотела врать на собеседованиях, говорить "я лучшая", хотя знала — посредственность.

Отец, который хотел хвалить сына, говорить "я горжусь", даже когда не гордился — просто чтобы ребёнок не сломался.

Я помогал. Устанавливал импланты. Брал деньги.

И чувствовал себя героем.

Первые признаки проблемы появились через полгода.

Клиентка — та самая женщина с умирающей дочерью — вернулась. Лицо серое, руки дрожат.

— Она умерла три месяца назад, — сказала женщина. — Но перед смертью... последние слова были: "Мама, спасибо, что не врала. Что всегда говорила правду. Я знала, что умру, но ты была честна. Это давало силы."

Она замолчала. Потом продолжила:

— Но я врала. Последние две недели я лгала постоянно. "Будешь жить", "Всё наладится", "Не бойся". И она верила. Умерла с надеждой. А я... я украла у неё право знать правду. Она хотела принять смерть достойно. Подготовиться. Попрощаться по-настоящему. Но я лишила её этого. Ложью.

— Вы хотели ей помочь...

— Я хотела помочь себе! — крикнула она. — Не могла смотреть на её страх! Врала, чтобы мне было легче! А она умерла, не зная... не успев...

Она ушла. Я сидел в пустом кабинете.

Потом пришёл мужчина. Тот, что врал жене о любви.

— Мы прожили вместе ещё год, — сказал он. — Я говорил "люблю", она отвечала "я тоже". Мы оба врали. Оба носили импланты. Притворялись счастливыми. А потом я встретил другую. И понял: с женой я потратил год на фальшь. Вместо того, чтобы честно разойтись, найти настоящее. Мы украли друг у друга год жизни. Ложью.

Девушка, вравшая на собеседованиях, получила работу мечты. Не справилась. Уволили через три месяца с формулировкой "несоответствие заявленным компетенциям". Теперь репутация испорчена.

Отец, хваливший бездарного сына, вырастил его в убеждении, что он талантлив. Сын пошёл в артисты. Провалился. Сломался. Винит отца: "Почему врал? Почему не сказал правду?"

Я сидел среди жалоб, слёз, обвинений. И понял.

Ложь — это не спасение. Это отсрочка. Красивая, добрая, милосердная отсрочка.

Но правда всё равно приходит. И чем дольше её откладываешь, тем больнее удар.

Мать, солгавшая дочери, лишила её права достойно умереть.

Супруги, врущие о любви, теряют время на поиски настоящей.

Отец, хвалящий бездарность, растит сына в иллюзии, которая разобьётся о реальность.

Ложь — это яд. Медленный. Сладкий. Убивающий незаметно.

Последний клиент пришёл вчера.

Молодой парень. Попросил имплант.

— Зачем? — спросил я.

— Хочу врать девушке. Говорить, что красивая. Что люблю. Что навсегда.

— Ты не любишь?

— Нет. Но хочу секса. А она верит только в любовь.

Я посмотрел на него долго.

— Нет, — сказал я. — Я больше не устанавливаю импланты.

— Почему?!

— Потому что ложь — не милосердие. Это трусость. Ты боишься сказать правду. Она боится её услышать. Но правда — единственное, что честно. Даже если больно.

Он ушёл, хлопнув дверью.

Сегодня утром я удалил свой имплант. Операция заняла двадцать минут.

Вечером встретил женщину в кафе. Она спросила:

— Как дела?

Раньше я бы сказал: "Отлично!" — красивая ложь.

Теперь сказал правду:

— Плохо. Я одинок. Работа посредственная. Жизнь пуста. Но я пытаюсь. Пытаюсь стать лучше. Правда — это первый шаг.

Она посмотрела на меня. Улыбнулась. Впервые за разговор — искренне.

— Знаешь, мне тоже плохо. Я тоже одинока. Может, попробуем быть одинокими вместе? Честно?

Мы говорили три часа. Без лжи. Без прикрас. Говорили о страхах, неудачах, боли.

Это было тяжело. Резало. Но было настоящим.

А настоящее — даже болезненное — лучше, чем красивая ложь.

Потому что ложь убивает постепенно. Отравляет отношения, доверие, жизнь.

А правда — даже жестокая — даёт шанс.

Шанс принять. Измениться. Вырасти.

Или хотя бы умереть достойно, зная, кто ты на самом деле.

Я закрываю бизнес завтра. Уничтожу импланты. Удалю чертежи.

Мир абсолютной правды жесток.

Но это честная жестокость.

И она лучше, чем добрая ложь.

Потому что ложь всегда, всегда имеет цену.

И платят её не те, кто лжёт.

А те, кто верит.