Великая Модификация произошла в 2087 году.
Человечество устало от лжи. От политиков, обещающих несбыточное. От супругов, скрывающих измены. От корпораций, обманывающих клиентов. От бесконечного притворства, игр, фальши.
Генные инженеры создали решение. Вирус-вектор, перестраивающий нейронные связи. После модификации каждая попытка солгать вызывала острую боль — словно тысячи игл впивались в мозг изнутри.
Через пять лет модифицировали всё человечество. Добровольно-принудительно.
Наступила эра абсолютной правды.
Я родился в этом мире. Мире, где никто не врёт. Никогда.
И это был ад.
Первые воспоминания детства — мама говорит папе: "Я больше тебя не люблю. Ты располнел, обленился, стал скучным."
Папа отвечает: "А ты постарела. И твой голос меня раздражает."
Они не могли солгать. Не могли сказать "всё хорошо", "я тебя люблю", "мы справимся". Только правду. Жестокую, режущую правду.
Развелись через месяц.
В школе учительница, проверяя мой рисунок: "У тебя нет таланта. Не трать время на искусство."
Одноклассники: "Ты нам не нравишься. Ты странный."
Девушка, которая мне нравилась: "Ты некрасивый. Я никогда не буду с тобой."
Никаких утешительных слов. Никакой вежливой лжи. Только факты.
На собеседованиях работодатели говорили прямо: "Вы нам не подходите. Ваше резюме слабое. Мы наняли бы вас только от отчаяния."
В больницах врачи: "Вы проживёте максимум год. Да, будет больно. Нет, я не сочувствую — я просто выполняю работу."
Общество стало эффективным. Честным. Прямым.
И абсолютно бесчеловечным.
Я работал программистом. Средний специалист. На планёрках начальник регулярно говорил: "Ваш код посредственный. Вы работаете здесь, потому что не можем найти лучше за такие деньги."
Коллеги: "Мы не хотим с тобой общаться. Ты нам безразличен."
Я возвращался в пустую квартиру. Ел ужин в одиночестве. Засыпал, зная: завтра будет так же.
Потому что никто не мог солгать. Не мог сказать "ты нам нужен", если это неправда.
А правда была проста: большинству людей безразличны большинство людей.
Открытие произошло случайно.
Я работал над нейронным интерфейсом. Система для прямой связи мозг-компьютер. В коде была ошибка — сигнал запаздывал на 0,3 секунды.
И вдруг я понял: генная модификация отслеживает намерение солгать через нейронную активность. Если эту активность задержать, перенаправить через внешний чип...
Я потратил три месяца. Нашел стандартный имплант, подходящий моим запросам, перепрограммировал. Микроимплант размером с рисовое зерно. Устанавливается за час.
Суть проста: когда ты собираешься солгать, имплант перехватывает сигнал, задерживает его, пропускает через фильтр. Модификация не успевает зафиксировать ложь как ложь. Считывает как правду.
Боли нет.
Я испытал на себе.
Посмотрел в зеркало и сказал вслух:
— Я красивый.
Ждал боли. Привычной, пронзающей.
Ничего.
— Я талантливый. Успешный. Любимый.
Ничего.
Я лгал. И это не причиняло боли.
Впервые в жизни я мог врать.
Первый клиент пришёл через неделю.
Женщина лет сорока. Измождённая, с потухшими глазами.
— Моя дочь умирает, — сказала она без эмоций. Модификация стёрла умение скрывать чувства. — Рак. Врачи сказали: две недели. Она спрашивает, выживет ли. Я не могу солгать. Не могу сказать "всё будет хорошо". Каждый раз говорю правду: "Нет. Ты умрёшь." И вижу, как гаснет надежда в её глазах.
— Я могу помочь, — сказал я тихо.
Операция прошла успешно. Через день женщина вернулась.
— Спасибо, — прошептала она. — Я солгала. Сказала дочери: "Ты выздоровеешь. Обещаю." Она улыбнулась. Первый раз за месяц. Даже если это неправда... хотя бы последние дни она проведёт с надеждой.
Я взял деньги. И понял: это не просто технология. Это спасение.
Клиенты пошли потоком.
Мужчина, который хотел сказать жене "я люблю тебя", хотя чувства давно угасли — но им нужно было сохранить семью ради детей.
Девушка, которая хотела врать на собеседованиях, говорить "я лучшая", хотя знала — посредственность.
Отец, который хотел хвалить сына, говорить "я горжусь", даже когда не гордился — просто чтобы ребёнок не сломался.
Я помогал. Устанавливал импланты. Брал деньги.
И чувствовал себя героем.
Первые признаки проблемы появились через полгода.
Клиентка — та самая женщина с умирающей дочерью — вернулась. Лицо серое, руки дрожат.
— Она умерла три месяца назад, — сказала женщина. — Но перед смертью... последние слова были: "Мама, спасибо, что не врала. Что всегда говорила правду. Я знала, что умру, но ты была честна. Это давало силы."
Она замолчала. Потом продолжила:
— Но я врала. Последние две недели я лгала постоянно. "Будешь жить", "Всё наладится", "Не бойся". И она верила. Умерла с надеждой. А я... я украла у неё право знать правду. Она хотела принять смерть достойно. Подготовиться. Попрощаться по-настоящему. Но я лишила её этого. Ложью.
— Вы хотели ей помочь...
— Я хотела помочь себе! — крикнула она. — Не могла смотреть на её страх! Врала, чтобы мне было легче! А она умерла, не зная... не успев...
Она ушла. Я сидел в пустом кабинете.
Потом пришёл мужчина. Тот, что врал жене о любви.
— Мы прожили вместе ещё год, — сказал он. — Я говорил "люблю", она отвечала "я тоже". Мы оба врали. Оба носили импланты. Притворялись счастливыми. А потом я встретил другую. И понял: с женой я потратил год на фальшь. Вместо того, чтобы честно разойтись, найти настоящее. Мы украли друг у друга год жизни. Ложью.
Девушка, вравшая на собеседованиях, получила работу мечты. Не справилась. Уволили через три месяца с формулировкой "несоответствие заявленным компетенциям". Теперь репутация испорчена.
Отец, хваливший бездарного сына, вырастил его в убеждении, что он талантлив. Сын пошёл в артисты. Провалился. Сломался. Винит отца: "Почему врал? Почему не сказал правду?"
Я сидел среди жалоб, слёз, обвинений. И понял.
Ложь — это не спасение. Это отсрочка. Красивая, добрая, милосердная отсрочка.
Но правда всё равно приходит. И чем дольше её откладываешь, тем больнее удар.
Мать, солгавшая дочери, лишила её права достойно умереть.
Супруги, врущие о любви, теряют время на поиски настоящей.
Отец, хвалящий бездарность, растит сына в иллюзии, которая разобьётся о реальность.
Ложь — это яд. Медленный. Сладкий. Убивающий незаметно.
Последний клиент пришёл вчера.
Молодой парень. Попросил имплант.
— Зачем? — спросил я.
— Хочу врать девушке. Говорить, что красивая. Что люблю. Что навсегда.
— Ты не любишь?
— Нет. Но хочу секса. А она верит только в любовь.
Я посмотрел на него долго.
— Нет, — сказал я. — Я больше не устанавливаю импланты.
— Почему?!
— Потому что ложь — не милосердие. Это трусость. Ты боишься сказать правду. Она боится её услышать. Но правда — единственное, что честно. Даже если больно.
Он ушёл, хлопнув дверью.
Сегодня утром я удалил свой имплант. Операция заняла двадцать минут.
Вечером встретил женщину в кафе. Она спросила:
— Как дела?
Раньше я бы сказал: "Отлично!" — красивая ложь.
Теперь сказал правду:
— Плохо. Я одинок. Работа посредственная. Жизнь пуста. Но я пытаюсь. Пытаюсь стать лучше. Правда — это первый шаг.
Она посмотрела на меня. Улыбнулась. Впервые за разговор — искренне.
— Знаешь, мне тоже плохо. Я тоже одинока. Может, попробуем быть одинокими вместе? Честно?
Мы говорили три часа. Без лжи. Без прикрас. Говорили о страхах, неудачах, боли.
Это было тяжело. Резало. Но было настоящим.
А настоящее — даже болезненное — лучше, чем красивая ложь.
Потому что ложь убивает постепенно. Отравляет отношения, доверие, жизнь.
А правда — даже жестокая — даёт шанс.
Шанс принять. Измениться. Вырасти.
Или хотя бы умереть достойно, зная, кто ты на самом деле.
Я закрываю бизнес завтра. Уничтожу импланты. Удалю чертежи.
Мир абсолютной правды жесток.
Но это честная жестокость.
И она лучше, чем добрая ложь.
Потому что ложь всегда, всегда имеет цену.
И платят её не те, кто лжёт.
А те, кто верит.