– Что ты только что сказал? – тихо переспросила Лена, медленно ставя сумку на пол.
Голос её дрогнул почти незаметно, но этого хватило, чтобы в комнате повисла иная тишина — не уютная и привычная, а густая, будто внезапно отключили весь звук вокруг.
Максим стоял у окна, скрестив руки. За его спиной уже сгущались сумерки — ранний зимний вечер накрывал город серой пеленой. Он не обернулся сразу. Лишь через несколько секунд медленно повернулся, и Лена увидела в его взгляде не смущение, не попытку смягчить удар, а спокойную, почти деловую уверенность.
– Я сказал, что это очень кстати, – повторил он ровно. – Катя в отчаянном положении. Её съёмная квартира вздорожала вдвое, хозяева выселяют через месяц, а купить не на что — кредиты. А у нас теперь есть возможность помочь.
Лена почувствовала, как кровь медленно отливает от лица. Она стояла в прихожей в своём пальто, только что снятом с плеч, и всё ещё сжимала в пальцах ключи — холодные, влажные от зимней слякоти.
– Максим, – произнесла она так тихо, что было почти не слышно, – это наследство моей бабушки. Моё наследство. Единственное, что осталось от неё лично мне.
– Ну и что? – он слегка пожал плечами, будто она сказала нечто очевидно глупое. – Мы же семья. Что твоё — то наше. Или ты теперь будешь делить всё на «моё» и «твоё»?
Лена сделала шаг вперёд, потом ещё один — словно боялась, что ноги её не послушаются.
– Мы женаты восемь лет, – сказала она, глядя ему прямо в глаза. – Восемь лет я слышу от тебя, что всё общее. Но когда два года назад твоему отцу понадобились деньги на лечение — помнишь, что ты ответил?
Максим нахмурился.
– Это было другое.
– Чем другим? – голос Лены оставался ровным, но внутри всё сжалось. – Ты тогда сказал: «Папа, это мои сбережения, я их заработал, я и решаю». И не дал. А я потом полгода оплачивала его лекарства. Со своей зарплаты. Помнишь?
Он отвел взгляд. Всего на мгновение, но она это заметила.
– То была другая ситуация, – упрямо повторил он. – Речь шла о деньгах. А здесь… здесь жильё. Катя молодая, ей надо вставать на ноги. У неё маленький сын.
– У Кати есть муж, – напомнила Лена. – У Кати есть родители. У Кати есть работа. А у меня была одна бабушка. Одна. Которая растила меня с десяти лет, после того как я потеряла родителей. Которая от многого отказалась, чтобы я могла учиться. Которая последние годы болела и всё равно каждый месяц откладывала мне хоть немного — «на всякий случай, родная». И этот «случай» теперь наступил. Только не у меня. У тебя.
Максим сделал шаг к ней, пытаясь сократить расстояние.
– Лена, послушай…
– Нет, – она подняла ладонь, останавливая его. – Ты послушай. Ты уже пообещал ей эту квартиру?
Он замер.
Молчание длилось ровно столько, чтобы стало ясно: да, обещал.
– Когда? – спросила она почти беззвучно.
– Неделю назад, – признался он, глядя мимо. – Она звонила в слезах. Говорила, что их выселяют. Я… я не смог отказать.
Лена медленно расстегнула пальто, но не сняла. Стояла в нём посреди прихожей, будто всё ещё была готова уйти.
– Значит, ты целую неделю знал, что собираешься отдать мою квартиру своей сестре, – проговорила она, взвешивая каждое слово, – и молчал. Даже когда нотариус звонил насчёт документов. Даже когда я показывала тебе свидетельство. Ты просто кивал и говорил: «Молодец, это твоё».
Максим наконец посмотрел ей в глаза.
– Я думал, ты поймёшь. Мы же всегда помогали моим. Всегда.
– Я помогала, – тихо ответила Лена. – Я никогда не считала, сколько раз мы выручали твоих родных. Но это были наши общие деньги. Заработанные. А это — не просто деньги. Это память. Это единственное место, где я ещё чувствую, что бабушка рядом. Там её запах в шкафах. Там её книги. Там её занавески, которые она сама шила. Ты правда думаешь, что я могу просто взять и отдать это Кате?
Он развёл руками — жест почти беспомощный.
– Но она же не навсегда. На время. Потом продаст, вернёт нам деньги…
Лена посмотрела на него долгим, очень долгим взглядом.
– Максим, – сказала она наконец, – ты ведь понимаешь, что если я сейчас соглашусь — это уже никогда не будет «на время». Это станет навсегда. Потому что потом появится другая причина. Потом ещё одна. А потом Катя просто скажет: «Ну вы же там не живёте, зачем вам пустая квартира?» И ты снова согласишься. И я останусь ни с чем. Без квартиры. Без памяти. Без чувства, что хоть что-то в этой жизни принадлежит только мне.
Он открыл рот, чтобы возразить, но она не дала.
– Я не отдам квартиру, – произнесла она спокойно и твёрдо. – Ни Кате. Ни тебе. Никому. Это моё. И точка.
Максим смотрел на неё, словно видел впервые.
– Ты серьёзно? – спросил он наконец.
– Абсолютно.
– То есть ты готова из-за квартиры испортить отношения с моей семьёй? С сестрой? С родителями?
Лена медленно покачала головой.
– Нет. Я готова защищать то немногое, что у меня осталось от человека, который любил меня безусловно. А если для твоей семьи это станет поводом обидеться — значит, их отношение ко мне всегда было условным. И я это просто принимаю к сведению.
Она наконец сняла пальто, аккуратно повесила его на вешалку. Потом повернулась к нему.
– Я поужинаю одна, – сказала она тихо. – Мне нужно подумать.
Максим шагнул к ней.
– Лена…
– Нет, – она снова подняла ладонь. – Не сейчас. Не говори ничего. Просто… оставь меня на этот вечер одну.
Она прошла мимо него в спальню и закрыла дверь — не хлопнув, а тихо, почти бережно.
А потом прислонилась к этой двери спиной и долго стояла так, чувствуя, как внутри медленно, но неотвратимо рушится что-то очень важное — то, что она ещё вчера называла своим домом.
За дверью было тихо. Только часы в гостиной отбивали своё равнодушное время.
Лена закрыла глаза.
И впервые за много лет подумала, что, возможно, пришло время узнать, сколько на самом деле стоит её собственная жизнь — без оглядки на чужие ожидания.