Когда двери банкетного зала распахнулись, повисла такая тишина, что стало слышно, как гудит холодильник с напитками в дальнем углу бара. Даже ведущий, опытный шоумен с натянутой улыбкой, поперхнулся своим приветствием и выронил микрофон, который с противным визгом ударился о паркет.
На пороге стояла Галина Сергеевна.
На ней было платье — пышное, кружевное, с длинным шлейфом, который она величественно расправила ногой, словно вступала на красную дорожку Каннского фестиваля. И это платье было ослепительно, бескомпромиссно, вызывающе белым, затмевая даже свежие скатерти на столах. Мой скромный букет в руках дрогнул, осыпав несколько лепестков на пол, а я почувствовала, как к горлу подступает горький ком.
— Мама? — голос моего новоиспеченного мужа, Игоря, сорвался на фальцет, выдавая панику.
Галина Сергеевна поплыла к нам, сияя ярче софитов, раскинув руки так, будто хотела обнять весь мир, а заодно и заслонить меня от гостей своим великолепием. В ее глазах читалось абсолютное торжество: она знала, что делает, и наслаждалась каждой секундой этого спектакля.
— Ну что вы так смотрите, родные мои? — ее смех напоминал перезвон колокольчиков, в которых появилась зловещая трещина. — Это же оттенок «брызги шампанского»! Вы же не подумали, что я посмею надеть чисто белый на свадьбу единственного сына?
Я посмотрела на свой подол цвета «айвори», который на фоне её наряда мгновенно стал казаться грязноватой, застиранной простыней. Это была не просто бестактность, это было объявлением войны за внимание, территорию и власть в нашей будущей семье.
— Это белый, Галина Сергеевна, самый настоящий белый цвет, — тихо, но твердо сказала я, чувствуя, как внутри натягивается струна.
— Ой, Леночка, не будь занудой, тебе не идет хмуриться, морщинки появятся раньше времени, — она чмокнула воздух в сантиметре от моей щеки, чтобы не испортить свой макияж. — Главное, чтобы нам всем было весело! Я ведь тоже имею полное право на праздник, я, в конце концов, самое дорогое от сердца отрываю.
Она произнесла это так, словно жертвовала почку неблагодарному реципиенту, а не поздравляла сына со свадьбой. Игорь виновато посмотрел на меня, и в его взгляде читалась привычная, выученная годами мольба: «Потерпи, это же мама, она такая, какая есть».
Весь вечер превратился в бенефис одной актрисы, где нам с Игорем отводилась роль молчаливых декораций. Галина Сергеевна не садилась ни на минуту: она порхала между столами, поправляя салфетки и делая замечания официантам, будто это она была хозяйкой вечера. Когда объявили первый танец молодых, она оказалась в центре круга раньше нас, властно протягивая руку сыну.
— Сынок, позволь мне сначала, традиция такая — прощание с материнским домом, — громко, на весь зал заявила она, игнорируя сценарий.
Какая, к черту, традиция? Я стояла у колонны, чувствуя себя лишней на собственном празднике, и видела, как гости переглядываются, пряча неловкие улыбки в бокалах. Моя мама сидела пунцовая, теребя край скатерти, но молчала — мы же интеллигентные люди, мы не устраиваем скандалов на людях, мы глотаем обиды.
Я всю жизнь была той, кто сглаживает углы, кто уступает место в транспорте и извиняется, когда наступают на ногу ей. Но сейчас, глядя, как свекровь кружится с моим мужем под нашу песню, я чувствовала, как мой внутренний резервуар терпения дает течь.
— А теперь тост! — Галина Сергеевна отобрала микрофон у ведущего, не дав ему даже объявить родителей невесты.
Она говорила двадцать минут, и это был шедевр пассивной агрессии, завернутый в обертку заботы. Она рассказывала, как тяжело растила Игоря, какие у него были блестящие перспективы в столице, если бы не «обстоятельства», и как важно выбрать «правильную» спутницу, которая будет знать свое место. На слове «место» она посмотрела на меня в упор, и её взгляд был холодным, оценивающим, словно она выбирала товар на рынке и нашла брак.
— Леночка у нас девушка скромная, звезд с неба не хватает, карьеры большой не сделает, — вещала она в микрофон, поправляя глубокое декольте. — Зато, надеюсь, хозяйкой будет хорошей. Хотя, судя по салатам на столе, учиться ей еще и учиться.
Зал выдал жидкие, неуверенные аплодисменты, а мне стало физически душно, воздух в ресторане казался липким и пропитанным фальшью. Я схватила со стола бокал с красным вином — густым, темным каберне — просто чтобы занять руки и не начать крушить мебель. Мне нужно было что-то держать, чтобы заземлиться, чтобы не разреветься прямо здесь, под прицелом десятков глаз.
Галина Сергеевна тем временем организовала фотосессию в центре зала, расставив родственников, как пешки на шахматной доске. Игорь стоял рядом с ней, ссутулившись, а она сияла, затмевая всех своим белым облаком.
— Леночка! — позвала она, заметив, что я не двигаюсь. — Ну иди сюда, сбоку встань, только не загораживай свет, у меня профиль с этой стороны лучше выходит.
Она стояла в центре, в своем свадебном платье, олицетворение абсолютного эгоизма и уверенности в своей безнаказанности. Она знала, что я промолчу, что я встану сбоку, что я буду улыбаться, как идиотка, на собственной свадьбе, где главная роль украдена. И в этот момент что-то внутри меня изменилось навсегда: пружина, которую сжимали годами, вдруг лопнула.
Я сделала шаг, потом второй, крепко сжимая ножку бокала, чувствуя холод стекла пальцами. Ковер был мягким, предательски ворсистым, или, может быть, это был шлейф ее платья, который она так по-хозяйски разложила вокруг себя?
Никто так и не понял, что произошло на самом деле, даже я сама до конца не осознала этот момент. Я просто шла к ним, держа бокал на уровне груди, и вдруг мир накренился, нога подвернулась, и гравитация сделала свое дело. Но вместо того, чтобы спасать себя и выставлять руки, я инстинктивно дернула кистью вперед, в широком, почти театральном жесте.
Темно-бордовая волна, почти черная в полумраке зала, описала красивую дугу в воздухе. Она приземлилась прямо на корсет, на пышную юбку, на белоснежное эго Галины Сергеевны, расцветая на ткани жуткими, но прекрасными цветами.
В зале исчезли все звуки, музыка оборвалась, разговоры стихли, слышно было только, как тяжелые капли вина срываются с подола и шлепаются на паркет. Она смотрела на свое платье, потом на меня, и её лицо пошло пятнами, почти в тон вину.
Я стояла напротив, удерживая равновесие, и впервые за этот бесконечный день чувствовала невероятную, звенящую легкость.
— Ты... — прошипела она, задыхаясь от возмущения. — Ты сделала это специально! Ты испортила мне платье!
— Ой, — сказала я, и в этом звуке не было ни грамма раскаяния или страха. — Галина Сергеевна, мне так жаль... Но посмотрите, как интересно получилось. Теперь вы похожи на далматинца.
Кто-то из гостей на заднем ряду громко хрюкнул, пытаясь сдержать смех, и этот звук прорвал плотину тишины. Свекровь задохнулась, хватая ртом воздух, она ждала извинений, она ждала, что я упаду в ноги и буду предлагать химчистку. Она ждала привычного сценария, где она — жертва, а я — неуклюжее недоразумение, но я стояла прямо и улыбалась.
— Уходи! — взвизгнула она, топнув ногой. — Убирайся с моих глаз немедленно!
— С чьей свадьбы я должна уйти? — уточнила я ледяным тоном, глядя ей прямо в глаза.
Это был удар ниже пояса, напоминание о реальности, которую она так старательно игнорировала весь вечер. Галина Сергеевна перевела бешеный взгляд на сына, ища поддержки, требуя защиты.
— Игорь! Ты слышишь, как она со мной разговаривает? Сделай что-нибудь! Выгони эту хамку!
Игорь замер с грязной салфеткой в руках, которой он безуспешно пытался тереть пятно на материнском платье. Он переводил взгляд с матери, похожей на взбесившуюся абстрактную картину, на меня — спокойную, в чистом платье, с пустым бокалом в руке. Сейчас решалось всё: не просто, как закончится вечер, а как пройдет вся наша жизнь, будем ли мы семьей или придатком к его маме.
— Мам, — сказал Игорь тихо, но в тишине зала его голос прозвучал как гром. — Это свадьба Лены. И моя. А ты ведешь себя... странно.
— Что?! — она отшатнулась, словно получила пощечину. — Ты выбираешь её? После того, что она сделала с моим дизайнерским платьем?
— Тебе лучше поехать домой, мам, — твердо произнес он, выпрямляясь. — Ты испортила нам праздник своим нарядом, а теперь портишь криками. Вызови такси.
Галина Сергеевна открыла рот, закрыла, снова открыла, но слова застряли в горле. Её власть, которая казалась такой незыблемой и вечной, вдруг стекла вместе с вином на пол, превратившись в грязную лужу. Она поняла, что проиграла, и зрители больше не верят в её святость.
Она развернулась, взметнув тяжелым, мокрым подолом, и выбежала из зала, громко стуча каблуками. Стул, который она задела по пути, с грохотом упал, но никто не бросился его поднимать.
Игорь подошел ко мне, осторожно взял пустой бокал из моих пальцев и поставил его на край стола. Он взял мои руки в свои, и я почувствовала, как они дрожат — ему этот шаг дался нелегко, но он его сделал.
— Прости меня, — сказал он, глядя мне в глаза. — Я должен был остановить это цирк еще в загсе.
— Ничего, — ответила я, чувствуя, как отпускает напряжение. — Зато теперь мы точно запомним этот день, и у нас будут самые оригинальные фотографии.
Ведущий, профессионал, почуявший смену настроения, быстро скомандовал музыкантам играть что-то веселое. Ко мне подошла подруга Катька, протягивая тарталетку с икрой.
— Слушай, — шепнула она мне на ухо с восхищением. — А ведь ты её уделала. Пятна легли просто идеально художественно.
Я посмотрела на то место, где только что стояла свекровь: там остались красные капли, очерчивая невидимую границу. Границу, которую я провела бокалом дешевого каберне, и которую больше никто не посмеет пересечь без приглашения.
Эпилог
Платье Галины Сергеевны так и не отстиралось, хотя она возила его в три разные химчистки. Через неделю она попыталась выставить нам счет за испорченную вещь, прислав фотографию чека в мессенджере. Я сказала Игорю, что оплачу его только при условии, что она наденет это платье на наш развод, если он когда-нибудь случится.
Игорь посмеялся, удалил сообщение и впервые за тридцать лет не стал перезванивать маме с извинениями. Мы не развелись, и свекровь теперь звонит только по большим праздникам, а в гости приезжает редко. А когда мы всё-таки навещаем её, она заранее убирает с видных мест все светлые вещи и ковры. Боится. И правильно делает, ведь я теперь действительно очень люблю гранатовый сок.