У меня дома кота сейчас нет.
Честно. Для ветеринара это звучит почти как признание атеиста в церковном хоре, но так уж сложилось: в клинике кошек больше, чем у среднестатистической бабушки, и вечером очень хочется прийти в пустую квартиру, где никто не орёт, не шипит и не пытается спрятаться под ванну, пока ты снимаешь куртку.
Зато у моих клиентов коты есть. И иногда этого вполне достаточно, чтобы понимать, как они живут.
Вот, например, Саша.
Саша — классический интеллигент сорока плюс. Тонкие очки, аккуратная бородка, вечный рюкзак через плечо, из которого торчит книга. Не электронная, а настоящая, бумажная, с потрёпанным корешком. Из тех людей, которые говорят «литература», а не «книжки», и знают, чем один перевод Ремарка отличается от другого.
Пришёл он ко мне впервые с переноской в одной руке и этим самым рюкзаком — в другой. Поставил всё на стол вздохом человека, пережившего маленькую революцию.
— Пётр, — говорит, — вы не поверите, я же к вам не с болезнью. Я к вам… за инструкцией к жизни с котом.
Переноска изнутри шевельнулась и издала протяжное «мррр-эээу», в котором слышались претензии ко вселенной. Я приоткрыл дверцу — на меня посмотрели жёлтые глаза кота цвета «осенний лист плюс кофе». Крупный подросток месяцев восьми: хвост — шлагбаум, усы — антенны, морда — смесь ангела и мелкого хулигана.
— Как зовут философа? — спросил я.
— Пруст, — серьёзно ответил Саша. — Ну… я мечтал, что он будет такой… созерцательный.
Кот Пруст в этот момент выдал серию акробатических трюков, пытаясь вывернуться из переноски головой вперёд, задом назад и одновременно выпихнуть дверцу. С созерцательностью не задалось.
— То есть вы рассчитывали на тихие вечера с книгой, — осторожно уточнил я.
— Да! — оживился Саша. — Я же вообще зачем кота завёл? У меня работа шумная, люди, переговоры, бесконечные звонки. А я мечтал, что буду приходить домой, заваривать чай, садиться в кресло, кот — на коленях, книга — в руках. Тишина, мурчание, максимум драма — на страницах романа.
Он помолчал и трагически добавил:
— В реальности я уже третью неделю читаю только инструкции к лотку и состав корма.
Историю он рассказал по пунктам, как отчёт.
Сначала была мечта. Классическая, рекламная: плед, кресло, торшер, на подлокотнике — кот в позе «британский лорд». Саша честно выбирал животное «под образ». Не хотел ни сфинкса («слишком космический»), ни мейн-куна («слишком много кота, вдруг не поместимся в кресло»), ни восточных, которые «выглядят так, словно сейчас начнут цитировать что-то саркастичное».
В итоге он поехал в приют, нашёл там этого полосатого подростка с серьёзной мордой. Кот сидел в клетке, смотрел вдаль поверх людских голов и, казалось, думал о чём-то вечном.
— Он был таким спокойным… — вздыхал Саша. — Сидел, как старый мудрец. Я подумал: вот, моя книжная душа.
Я усмехнулся:
— В приюте он, возможно, просто спал.
— Меня никто не предупредил! — искренне возмутился Саша. — Дома он перестал быть мудрецом. Он стал… ну… живым. Слишком живым.
Жизнь началась с лотка.
Саша, как человек ответственный и наученный интернетом, подошёл к вопросу серьёзно.
Сначала он купил открытый лоток: «чтобы кот не чувствовал себя в шкафчике». К лотку прилагался пакет наполнителя и отдельная брошюрка размером с «Войну и мир»: как правильно насыпать, как часто менять, какая гранула лучше связывает запах, как сортировать использованный наполнитель, чтобы не обидеть экологию.
— Я думал, — признался он, — что лоток — это просто коробка с песком. Оказалось, у него философия сложнее, чем у некоторых моих студентов.
Пруст, разумеется, плевать хотел на брошюрку. Он бодро забрался в лоток, постоял, задумался, выскочил, потоптался по ковру, потом снова залез — и так ещё несколько раз. В итоге первое «знакомство» закончилось тем, что большая часть наполнителя оказалась вокруг, а магистральный поток — в аккурат между лотком и стеной.
Саша смыл последствия, перечитал инструкцию и решил, что проблема в лотке. Купил закрытый — «чтобы коту было уютно». Инструкция к нему была уже с картинками: как правильно собрать крышку, на сколько градусов повернуть дверцу, какой стороной ставить фильтр.
— Я сидел ночью на кухне, — рассказывал Саша, — и собирал этот пластмассовый Собор Парижской Богоматери. У меня в жизни не было такого сложного шкафа.
Пруст, наблюдая за сборкой, постепенно входил в раж. Он бегал по коробке, грыз пакет, атаковал винтики. Когда собор был готов, кот торжественно запрыгнул на крышу, сел сверху, как статуя, и объявил это место своей смотровой площадкой. Внутрь заходить он не планировал.
— В итоге, — продолжал Саша, — я читаю три разных форума «как приучить кота к закрытому лотку», смотрю видеоуроки, консультируюсь с продавцами, а Пруст демонстративно ходит в старый, без всякой архитектуры.
Вторая эпопея — корм.
Саша наивно думал, что корм делится на «нормальный» и «так себе». Ну, максимум «для котят» и «для взрослых». Реальность накрыла его на первом же визите в зоомагазин, где полка с кормами выглядела как библиотека: десятки марок, сотни пакетов, на каждом — отдельный роман: «для стерилизованных, живущих в квартире, склонных к созерцанию, но ведущих умеренно активный образ жизни».
— Я стоял и читал составы, — признался он. — На одном написано: «курица 20 %, рис, кукуруза…» На другом: «свежее филе индейки, дегидратированное мясо, очищенный ячмень…» Мне казалось, что я сдаю экзамен по химии.
Он выбрал какой-то «премиум, холистик, супер-что-то-там» с картинкой счастливого кота на зеленой лужайке. Инструкция по кормлению была на три языка, с таблицами: сколько граммов на килограмм, как переводить с одного корма на другой, как не травмировать психику животного резкой сменой рациона.
— Я сидел вечером, — говорил Саша, — хотел почитать Достоевского, а вместо этого читал: «В течение первой недели постепенно подмешивайте новый корм к старому, начиная с 10 %…» Я давно не видел столько процентиков.
Пруст в это время решил, что лучший корм — тот, который лежит не в миске, а в закрытом шкафу. Открыл дверцу лапой (оказалось, это тоже опция) и разгрыз пакет.
— Он не придерживался плавного перехода, — мрачно заметил Саша. — Переход был мгновенный.
Когда он рассказывал всё это в моём кабинете, я чувствовал, как где-то внутри меня тихонько смеётся маленький злой гном. Не над Сашей — над нами всеми, которые думают, что котляйф — это открытка.
— Понимаете, Пётр, — продолжал клиент, — я ведь книжный человек. Я мечтал, что буду читать романы, эссе, мемуары. А сейчас я знаю назубок, чем это «бентонитовый наполнитель» отличается от «древесного», какие аминокислоты должны быть в составе корма и что такое таурин.
Он задумчиво почесал за ухом Пруста, который уже освоился на столе и пытался съесть мой стетоскоп.
— Я могу перечислить марки всего, что связано с котом, — вздохнул Саша. — Зато с трудом вспоминаю, на чём я остановился у Ремарка.
— Зато теперь вы специалист, — сказал я. — Если вдруг решите сменить работу, сможете консультировать людей по лоткам и кормам.
— Я мечтал стать толкователем литературы, — парировал он. — А стал толкователем инструкций к лотку.
Мы оба засмеялись.
Но, как это часто бывает, под слоем юмора у истории был второй слой — совсем не смешной.
— Мне иногда стыдно, — признался Саша, глядя куда-то в угол. — Сижу вечером, вроде бы свободен, кот рядом носится, а я вместо того, чтобы просто быть с ним, опять в телефоне, читаю «ТОП-10 ошибок хозяев при выборе корма». Как будто если я сейчас не узнаю одиннадцатую, он развалится.
Я молчал, слушая.
— И я вдруг ловлю себя на том, что я и книги-то раньше читал не потому, что наслаждался, а чтобы «не быть в тишине». А теперь вместо книг — инструкции. Вечер вроде тихий, но голова забита чужими советами.
Пруст в этот момент, кстати, демонстративно улёгся на мою распечатанную памятку для владельцев и зашуршал ею, как будто подтверждая: «Да, человек, твой главный текст сейчас — это я, а не это».
— Вы думаете, — осторожно спросил Саша, — я всё неправильно сделал? Может, я вообще зря кота завёл?
Вот тут уже смеяться было нельзя.
Я посмотрел на эту картину: взрослый уставший мужчина, который мечтал о тишине, и молодой кот, который тишину воспринимает как неисправность мира.
— Смотрите, — сказал я. — С точки зрения кота всё логично. Вы взяли домой живое существо, а хотели мебель с мурчанием. Ему не объяснили, что он должен быть аксессуаром. Он считает, что вы — его человек, а квартира — его корабль.
Саша усмехнулся, но грустно.
— Про корабль красиво, — сказал он. — Только я капитаном себя не чувствую. Скорее, библиотекарем при морской части.
— А вам капитаном и не надо, — ответил я. — Может, в этом их фокус — в том, что они вытаскивают нас из головы в реальность. Вы хотели тихие вечера с книжкой. А получили шумные вечера с живым существом, которое требует вашего присутствия, а не только тела на кресле.
Я кратко рассказал ему, сколько людей приходят в клинику с похожими историями:
«Хотели кота для уюта — получили будильник в пять утра»,
«мечтали о спокойствии — получили летающие ночные гонки по шкафам».
— Но почти все потом признаются, — добавил я, — что эти шумные вечера оказались нужнее. Книга не запрыгнет вам на грудь, когда вам плохо. А кот — да.
— Но почему же тогда я читаю не то, что хочу, а то, что «надо»? — не сдавался Саша.
— Потому что вы человек ответственный, — сказал я. — И потому что интернет умеет играть на чувстве вины: «Не читал инструкцию — плохой хозяин». Попробуйте договориться с собой. Полчаса — на инструкции, остальное время — на жизнь. И на книгу.
Я дал ему нормальные, человеческие рекомендации по лотку и корму, без фанатизма, без десяти степеней защиты и пяти сортов наполнителя. Сказал, какие сути важны, а какие — просто маркетинг.
Но, если честно, главное, что я хотел ему передать, было не про таурин.
Через пару месяцев Саша вернулся.
Я сначала даже не узнал его: лицо посвежевшее, взгляд менее загнанный. Пруст подрос, превращаясь в солидного кота — хвост-перо, мышцы вместо подростковой угловатости.
— Ну что, как ваши вечера? — спросил я, когда мы закончили стандартный осмотр.
— Смешно, — улыбнулся он. — Они всё такие же шумные. Пруст по ночам иногда устраивает балет. Лоток мы в итоге оставили открытый, но хороший. Корм нашли без фанатизма, я уже не изучаю каждую молекулу.
Он помялся и добавил:
— Я теперь делю время. Двадцать минут могу честно читать какую-нибудь статью «как играть с котом», чтобы мозг отдохнул от работы. А потом закрываю всё это и беру книгу. А Пруст…
Он достал телефон и показал фото. На нём: кресло, книга, мужчина в очках, который пытается дочитать страницу, и огромный полосатый кот, нагло растянувшийся поперёк текста.
— Пруст приходит и ложится именно на ту страницу, где кульминация, — вздохнул Саша. — И я сначала злюсь. А потом понимаю: он же не против книги. Он против того, что я опять ухожу в головы других людей, вместо того чтобы хоть минуту побыть здесь.
— И что вы делаете?
— Чаще всего глажу его, — признался он. — И сижу в тишине. В той самой, о которой мечтал. Только это не тишина книжной картинки. Это тишина, где слышно, как он дышит, как чайник на кухне шипит, как за окном кто-то снег чистит.
Он замолчал, а потом добавил:
— И знаете, Пётр, иногда я думаю, что инструкции к лотку и состав корма были нужны мне не для кота. А чтобы я вообще научился читать что-то до конца. Начал с простой инструкции, а там, глядишь, и до романа доберусь.
— Уже добрались, судя по фото, — сказал я.
— Да, — кивнул он. — Только теперь у меня новая привычка. Когда Пруст ложится на книгу, я не отодвигаю его сразу. Сначала закрываю глаза, одну минуту никуда не бегу. Потому что если у тебя есть кот, который доверился тебе настолько, что может лечь грудью на твой сюжет, — может, это и есть тот самый тихий вечер, о котором я мечтал. Просто с другой обложкой.
Когда Саша ушёл, я ещё долго смотрел на пустую дверь.
Подумал, что если бы у меня был дома кот, он наверняка тоже лежал бы на моих бумагах. Может, поэтому я пока и не завожу — в клинике мне и так хватает тех, кто ложится на документы прямо во время осмотра.
Но каждый раз, когда очередной клиент говорит мне:
— Я мечтал о спокойствии, а теперь изучаю состав корма, как фармаколог,
— я вспоминаю Сашу и его Пруста. И отвечаю:
— Возможно, вы всё делаете правильно. Просто ваш тихий вечер с книгой теперь состоит из двух частей. Сначала — инструкции к лотку, чтобы кто-то мог спокойно жить рядом с вами. Потом — сама книга. А между ними — кот, который напоминает: читать хорошо, но жить — всё-таки важнее.
И иногда мне кажется, что если бы классики знали, какую конкуренцию им составят брошюрки с надписью «как правильно менять наполнитель», они бы в своих романах оставили чуть больше места для котов. Хотя… они и так там везде. Просто раньше мы этого не замечали, пока не завели собственного.